Глава одиннадцатая

      Стив Роджерс возвращался домой. Кожаная куртка совершенно не спасала мужчину от промозглого дождика, все также шедшего по улицам Нью-Йорка. Весна — удивительное время года. Она способна согреть, словно мать обнимает свое дитя перед сном, но и способна обдать самым настоящим коварным холодом. После разговора с Селестой Стив оказался в самой неприятной ипостаси весны в самых смешанных чувствах. «Мне очень жаль, Стив. Вафли?» — мужчина вновь переживал в голове эту фразу, изучая её. Селеста — необъяснимая девушка. Под её кожей таятся и расцветают пионы с тюльпанами, но кровь же — ледяная река. С ней хочется быть. С ней и только с ней Стив чувствовал спокойствие. То самое спокойствие, которое ищут в горах, за которым уходят в леса. Спокойствие, которое часто находят в тишине. Её глаза: бархатные, карие. Они способны понять всё и даже больше. «Вафли?» — Стив недоумевал, засмотревшись на красный сигнал светофора. «Я верно надумал лишнего о наших чувствах», — мужчина выглядел уставшим и несколько разочарованным.

***

      Песня «Freed from desire», подгорающие блинчики и запах свежего кофе. Селеста пританцовывала на кухне, нелепо поправляя полотенце на голове. Мысли были заполнены предстоящим свиданием со Стивом. Что же ей надеть и какой лучше сделать макияж? Взяв в руки телефон, девушка быстро напечатала сообщение Джесс: «Моя дорогая подруга, вечерний FaceTime отменяется, я буду немного занята». Сразу же последовал ответ: «Чем же ты будешь НЕМНОГО занята, что даже не сможешь позвонить?» Селеста не посчитала необходимым ответить. Девушка лишь мысленно улыбнулась своему Un po' occupato        Давно покончив с завтраком, Риччи решилась позвонить матери. Франческа не была посвящена в последние события с Тони Старком и Стивом Роджерсом. Селеста отчасти была рада этому, хотя неподдельное чувство стыда и вины больно покалывали за грудиной. Гудки, бесконечные гудки, но наконец послышался знакомый голос: — Ciao, la mia caramella Lassie!. Как твои дела? — Привет, мам. Всё хорошо, — Селеста кусала губу изнутри, задумавшись, стоит ли начинать наносить макияж прямо при матери. Много вопросов, Стив Роджерс, опять конфликт, опять расстройство мамы. — Ты какая-то рассеянная. Опять поздно легла вчера? — Нет, мам. Я была un po' occupato. Девушка невольно улыбнулась своим мыслям: «С каких пор Стив стал un po' occupato?» — Ты опять работала, да? Я же тебе уже давно говорю — этот парфюмерный магазинчик забирает все твои силы. Ты там чуть ли не каждый день, а зарплата, между прочим, не растет. У тебя же ещё и учеба! — Нет, это тут не причём, — Селеста неловко улыбнулась. — Кстати, как твоя работа в том rivista alla moda e popolare? — Франческа сказала это нарочито громко. Селеста вновь почувствовала ту самую боль за грудиной. Рассказ бы поверг маму в такой ужас, в такое негодование. Она бы злилась, возможно даже кричала. Один час — Риччи-младшая слушала бы наставление о будущем, второй час — о Старке и всех его недостатках. — Всё отлично. Но меня перевели с колонки Animals. Посчитали, что я подхожу для более… серьёзных тем, — каждое слово наносило Селесте невидимый удар. Хотя, это меньшее, что могло произойти. — Sono contento che tu stia bene! А как с краном? Тебе всё починили? — Да, я вызвала мастера. Он приехал и всё починил. — Ну хорошо. Что планируешь делать сегодня? — Наверное, буду отдыхать. К вечеру скорее всего выйду прогуляться. — Я смотрела прогноз, у вас там немного потеплело. Но Лесси, ты же знаешь весну, так что одевайся потеплее, — Франческа лучезарно улыбнулась. Вдруг послышался звон посуды. Риччи-старшая закатила глаза, а затем эмоционально добавила. — Официантка опять разбила что-то. Я уже устала вычитать посуду из её зарплаты! Ладно, созвонимся вечером! Селеста кивнула и положила телефон рядом с собой. Вскоре гул итальянской кофейни затих, и девушка осталась в тишине. «И как только она может сначала бранить, а затем со всей теплотой говорить о погоде в Америке из Италии?», - Селеста добродушно улыбнулась. Но каждый раз она вновь возвращалась к мысли, что обязательно всё расскажет о Старке, расскажет, как погуляет со Стивом. Как бы это не было сложно — мама обязана знать всю правду. Уверенная в этом, девушка ушла в ванную сушить волосы и наносить макияж.

***

      Бежевые колонны Бруклинского Музея были освещены солнцем. Оно то выглядывало сквозь тучи, будто бы желая взглянуть на величественное и необыкновенно красивое здание, то вновь пряталось, чтобы забыть его образ. В выходной день было много людей, группами входящих в музей. — Я так рада, что наконец попаду сюда! — Селеста рассмеялась. — А я рад, что смог тебя осчастливить, — Стив улыбнулся.       Селеста уверенно пошла вперед, вновь пританцовывая. Хорошее настроение не покидало её. Оно расцветало и раскрывалось под лучами весеннего солнца. Во все стороны разлетались волосы девушки, подверженные потокам ветра. Пологи тренча воинственно разносились, будто плащ супергероя. Стив немного помедлил, наблюдая за Селестой. Невольно улыбнувшись, мужчина быстро опомнился и нагнал девушку. — Какие картины ты особенно любишь? — спросил Стив, открывая дверь перед Ричии. — Знаешь, в Италии очень много пейзажей природы. Это живые изгороди, цветущие деревья, берег моря. Так что я думаю, что все это мой бесспорный фаворит.       Пара медленно ходила по музею, останавливаясь почти у каждой картины. Бесчисленное количество портретов, богатых дам в необыкновенно красивых платьях, статные и серьёзные мужчины с холодным и расчетливым взглядом, портреты маленьких румяных детишек. Казалось, что ещё одна картина и голову закружит. Впереди показалось большое полотно. На нём были изображены две девушки, задумчивые и таинственные, хотя взгляд их наполнен любовью. — И как только люди хранят в себе эту способность? Так точно передать эмоцию, прочувствовать взгляд человека и будто бы мысли. È magico, — Селеста зачарованно смотрела на картины, а затем такими же волшебными глазами обратилась к Стиву. — Это великий талант, настоящий дар свыше. Но надо признать, что нельзя добиться таких успехов без труда. — Ты прав. Ой, я ведь тебя не спросила. Какие картины любишь ты? — Которые внушают спокойствие. Я многое видел и испытывал в этой жизни. В искусстве я нахожу выход своим чувствам, — расслабленно говорил Стив, смотря девушке прямо в глаза. — Ты очень хороший человек, Стив. И очень глубокий. Я безмерно счастлива, что могу общаться с тобой и узнавать тебя, — Селеста сказала это со всей присущей теплотой, а затем мягко присела на лавочку перед нежно-зеленой картиной. — Я обещала рассказать о Старке, да?       Стив благосклонно кивнул, вновь улыбнувшись. — Наши с ним отношения натянуты, ты об этом знаешь. Профессор дал нам задание — написать статью. Особенно оценили меня, поэтому я получила квоту в New York Times. Мне назначили тему Animals, но я написала о Тони Старке. Вчерашнее утро было просто сумасшедшим.       Стив вскинул брови, изрядно удивившись: — Ты не побоялась потерять место? New York Times очень престижно, особенно для студентки. — Этот вопрос почему-то я поставила на второе место. Истинным желанием было кольнуть Тони. Я оправдывалась перед директором как могла. Честно сказать, в какой-то момент меня обуздала невероятная злость на Старка. — Это довольно опрометчиво, Селеста, — взгляд Стива выражал особую серьёзность, даже обеспокоенность. — Это не конец истории. Старк меня оправдал. Он заехал за мной сразу после моего разговора с директором, где меня со всей присущей жестокостью отстранили. И мной теперь обладают странные чувства, — Селеста говорила, всё время смотря на зелень картины. — Это большая удача, что всё разрешилось именно так. Теперь ты понимаешь, что Старк тоже обладает чувствами, порой даже очень благородными. Он хороший человек. Я не хочу досаждать тебя этими разговорами, но с ним возможно сближаться и идти на контакт. — Есть обстоятельства, которые заставляют меня поступать так. Однако я всё же чувствую некоторый стыд, — девушка пожала плечами, — Ладно, мы пришли наслаждаться искусством. Пойдём дальше.       Каштановые волосы соскользнули с плеч. Аромат её духов мягкими нотками летал в воздухе. Легкая, будто неуловимая, она также быстро встала, вновь улыбнулась, хотя несколько устало, и пошла вперёд. Картина за картиной. Мысли в голове заглушали всё. Самоанализ вновь сводился к отцу. — Во мне борется будто бы две личности. Одна говорит, что стоит просто отпустить всё это. Я живу в Нью-Йорке уже четыре года. У меня прекрасная мама, которая взращивала меня одна, но смогла дать все те качества, чтобы люди говорили: «Селеста, ты хороший человек», — Риччи говорила медленно, будто обращаясь прежде всего к самой себе, — Но вот вторая мысль, она не дает мне покоя. У Старка есть всё: деньги, мировая слава, возлюбленная. Но ведь я тоже существую, и я более чем уверена, что он знает или хотя бы догадывается. Но неужели отец никогда не задумывался обо мне и моей судьбе?       Стив быстро перевёл непонимающий взгляд на девушку, затем нахмурился и стремительно спросил: — Извини, я, наверное, не расслышал. Что?       Девушка посмотрела на задумчивого мужчину. Брови его нахмурены, взгляд полон серьезности. Сейчас перед ней стоял не Стив Роджерс, а настоящий Капитан Америка. Селеста быстро опомнилась. В ушах завыла полицейская сирена. Кровь прилила к лицу. Руки и ноги закололо. В голове поселился кричащий слоган: «нет, нет, нет!» Сердце заколотилось. Надо быстро придумывать ответ. Нет времени словам! Девушка, не успевая одуматься, прильнула к мужчине и поцеловала его. Стивен Роджерс, такой близкий и белоснежно терпкий. Позволь же запутаться в твоём имени, стать твоим днём и ночью, целовать тебя, испытывая те же чувства, которые испытывают люди, увидев ночью блеск луны и всех созвездий Вселенной.       Стив опешил, но чувства взяли верх. Он мягко положил руки на талию девушки и притянул ближе. Обойдя весь храм культуры, от картины до картины, пропитавшись Бруклинским музеем, ближе всего к искусству он оказался только сейчас. Её волосы пахнут лавандой, терпкостью, плойкой и корицей. Она близка и жива, как никогда раньше. Её парфюм пьянит. Её губы слаще самого страшного яда с нотками капучино. Дыхание сливается в единый ритм, замирает на несколько секунд, однако сердце бьется ровно. И мгновение длится вечность: секунда сравнима часу, а неделя подобна году. И все существующие единицы времени пройти по силам только с ней, ощущать её рядом, держать её за руку.       Селеста медленно отстранилась от мужчины и вязла его за руку. Девушка посмотрела ему в глаза многозначительно и нежно, однако не проронила ни слова. Святость этой тишины была нерушима. Стив слегка улыбнулся Риччи, но глаза его сияли. Они улыбались, смеялись, радовались, танцевали. Сколько чувств было в одном только взгляде, в одном касании руки. Море вышло из берегов, горы преклонились, облака расступились, солнце светило с особенным трепетом. Искусство пораждает искусство. Любовь пораждает любовь.