Симпатии и расслоение.

Время текло под утро. Всю ночь на ногах сильно выбивает Пьюр Ваниллу из колеи, который привык ложиться и просыпаться рано, в отличии от большей части знати. Балы и ночи без сна его не интересовали, так было с ранних лет. Хоть парень и плохо пересносил одиночество, толпу он переносил ещё хуже. С трудом развязанный корсет валялся рядом на кровати, пока тело ванильного лениво растекалось по мягкой кровати. – Ух, я явно приобрёл мозоли... – пробормотал парень, доставка с тумбочки очки с довольно толстыми линзами, поднимая ступню к селе поближе и по маленьким кусочкам начал отрывать лоскуты кожи на ноющей ноге. Это был его личный ритуал, после долгих дней на ногах. Кто-то мог бы сказать, что принцу не подобает занимать такими вещами, но общепринятые способы снижения стресса ему не очень симпатизировали. Табак и вино ему совсем не придавали удовольствия, и лишь губили и без того хрупкое здоровье. Найденная пара мозолей перекрывалась лоскутами, уже не кожи, а марлевой ткани. В дверь неожиданно постучали, прерывая умиротворяющий ритуал. Это странно, Блэк Сапфир в это время обычно уже не заходит, а кому может быть дело до него сейчас? Все прислуги заняты уборкой после гостей. И тут последний человек, который мог прийти всплывает в голове. Пьюр Ванилла устало вздохнул, прикрыв сохнущие глаза. – Войди... – небрежно пробормотал парень, явно уже не в настроении для любых разговоров. – Кто это тут у нас такой сидит?! С грусной миной, после плясок! О-о-о, и в очках, каков красавец, как учёный! Да, как учёный! – Шут громко захихикал, аккуратно, и, якобы смущённо прикрывая рот. Ванильный удивлённо смутился. Красавцем его редко называли, это точно. Наверное, в частности из-за того, что он редко появлялся на людях. Никто и не называл бы его уродом, в случае если он не являлся наследным принцем, а о власти в принципе не всегда лестно отзываются, даже если эта власть ещё не вступила в силу. В лицо ему пока не говорили этого, но перешёптования подобные были, есть и будут. Но, казалось, что про "красавца" Шэдоу Милк всего лишь шутил, но в голосе не слышалось привычной ехидности, а смех был далёк от насмешки. – Правда? Как элитный учёный? – Принц нежно улыбнулся, поправляя очки, сидя на кровати. Обычно разговоры будучи усталым, только высасывали последние остатки живого в парне, но этот непринуждённый тон, это лицо, это хихиканье странно настраивали на продолжение и даже тягу к большему общению. – Прямо как учёный! С образованием таким, а у тебя же есть образование, ого какое! Шэдоу Милк сам по себе будто располагается к общению. Плавные жесты, перерастающие в драматизм, внезапные появления, даже весь саркастический пафос. Он был полной противоположностью Ваниллы, и это притягивало сильнее. И втягивала сильнее одна догадка. – Шэдоу Милк. Скажи честно, тебе омерзительно видеть устройство мира? – Что-о? С чего вдруг философские вопросы? – Парень издал нервный смешок. Как-то эта тема его напрягала, потому что о таком не принято говорить, кроме либералов и социалистов с марксистами, которых во многих кругах недолюбливают. – Я же понимаю. Твоя речь, как ты сильно поменялся, когда понял, что я не настолько боюсь потерять лицо...в прямом смысле... Все твои избегания общения с богатыми особами, и почему-то я стал особенным, и со мной ты общаешься даже добровольно. Но, всё же, я не про это... Тебе же не нравится это расслоение общества? Богатые люди, которые воротят нос даже от собственной прислуги? Тяжёлая тишина разъедала уши, что даже в ушах начинало звенеть. Отдалённые звуки заканчивающейся уборки помогали не сойти с ума. – Да, правда. Мне противно от из напыщенных, глупых лиц. Они такие надменные, просто потому что родились иначе! И самое омерзительное, что я был похож на них! У меня были деньги, было всё, но даже таким я им не нравится! Безмозглые завистники, они просто взяли, и всё, ВСЁ испортили! Сколько бы даже ты не хотел принимать важность репутации, для богатеньких людишек с монетами вместо извилин это важно! – Шут разгорячился, воспоминания, которые наплывали не были приятными. – Не смотря на детей, которых я подобрал и завёл, все они даже не глянули в сторону эти несчастных, что теперь вынуждены либо мёрзнуть в бетонных стенах, либо работать с утра до вечера как проклятые! – Сожаление и отторжение туманили его разум, и вдруг он указывает на Пьюр Ваниллу. – Но ты...! Ты. Я видел, как ты ничего не делаешь, и уже ненавидел тебя! Но узнавая всё больше, ты начал казаться таким другим! Никогда, слышишь, ни разу я не встречал подобных тебе. Идеалист, искренний и всё же не ошмёток идиота. И даже все твои глупые недостатки стали казаться чем-то... Чем-то, что мне бы нравилось. Я бы никогда не подумал, что просто возьму и так просто, по-детски и быстро влюблюсь! – Шэдоу Милк переводит дыхание, сжимая кулаки, и вдруг замирает, будто вместе с сердцем, осознавая, что выпалил. – Кхм. Я, наверное, в любом случае бы рассказал, но значительно позже. А принц только хлопал глазами. У Шэдоу Милка есть дети? Он был богатым? И он ВЛЮБИЛСЯ В НЕГО? – Я... Я... Я даже не могу придумать благоразумного ответа... – Парень ёрзал на месте, было так неловко, хоть, и тепло от таких признаний, и от настоящего осознания, что он может быть правда любим. – И ты же серьёзно, да?.. – Абсолютно. Можешь не отвечать, я и не ожидал взаимности, на самом деле. – Подожди, подожди... Я понимаю, что испытываю к тебе симпатию, но не до конца, какую именно, понимаешь?.. – О, даже так? Ну тогда... Это наш маленький секрет. Ты и сам в курсе, что у нас делают, если такое друг другу говорят два парня. – Да, да, конечно... – Ванилла неспешно опустил плечи. – Я думаю, нам обоим пора спать. – Да. Пора. Спокойной ночи. Мне надо успеть покормить Чариту. – Приятных сновидений...! – Говорит принц в спину уходящему Шэдоу Милку, которых только в последний, на сегодня, раз помахал рукой.