Точка невозврата.

Вокруг меня дома и серое небо

Падаю, падаю и разбиваю колени свои

Сбавляю темп, я не хочу разбиться

Только, пожалуйста, можешь мне больше не сниться...

От лица Ерсэль: - Принцесса, доброе утречко, - впервые за долгое время на лице Тома сияла искренняя улыбка. Я потянулась к нему, обнимая за шею. Внезапно он схватил меня за талию, и как в эйфории начал кружить. - Милый, ты так сияешь, - моему удивлению не было предела, - Что же случилось? - Сегодня ты все поймёшь, - глядя на него, мне становилось немного жутко и печально одновременно, - девочка моя... - Дай намёк, маленький такой, - я на пальцах показала небольшой промежуток. - В этот день я хочу быть чистым перед тобой, - парень аккуратно поставил меня на место и я вновь ощутила нашу разницу в росте.

Ты никогда не будешь чист, Каулиц.

Как и твоя совесть.

Том остановился, слегка отстранившись, и его лицо вдруг стало серьезным, даже холодным. Это резко контрастировало с той радостью, которую я видела в нем буквально секунду назад. Он взял меня за руку, и я почувствовала, как его ладонь едва заметно дрожит. - Ты должна кое-что узнать, — его голос прозвучал тихо, но весомо, будто каждое слово требовало огромных усилий, — сегодня я хочу, чтобы ты знала обо мне все. Сочти за исповедь. Мое сердце забилось быстрее, в голове мелькнули сотни мыслей. Что такого он мог скрывать, что бы могло так его тревожить? Я не могла понять, откуда вдруг взялось это чувство — чувство, что мир вокруг нас вот-вот рухнет. - Вечером, я приглашаю тебя в одно место, - его до боли родной голос дрожал, - Ты же послушная девочка? - Том, ты меня пугаешь, — я старалась сохранить спокойствие, но в голосе слышался страх. — Что ты хочешь мне сказать? - Малыш, надень своё чёрное платье, - Чёрт, Каулиц, к чему это, - Ты в нем особенно прекрасна. Он сделал глубокий вдох и посмотрел на меня так, как будто пытался запомнить каждую черту моего лица. От лица Тома Каулица:

Я не вижу дороги, крылья промокли

Внутри немой крик

Я дышу, но нет воздуха

Покажи рассвет, пока не поздно

Я смотрел на нее, и в груди что-то сжималось. Ее глаза, полные тревоги, словно пронизывали меня насквозь. Я знал, что это момент истины, но как объяснить то, что невозможно оправдать? - Сегодня ты узнаешь обо мне все, — сказал я, стараясь не выдать охватившего меня страха. — Но сначала... я хочу, чтобы ты надела свое черное платье. Она не понимала. Ее взгляд стал еще более настороженным, и это подкашивало меня сильнее любого удара. Как объяснить, что я не хотел этого, но уже слишком поздно? - Том, — в ее голосе был страх, который я ненавидел слышать, страх, вызванный мной, — Почему ты так говоришь? Что происходит? Я не знал, как объяснить ей, что уже нельзя отступить. Что мы с Биллом не можем просто так оставить все это позади. Я не хотел терять ее, но понимал, что после сегодняшнего вечера она никогда не сможет смотреть на меня прежними глазами. Впрочем ей некуда бежать. Человеку свойственно самому строить свою судьбу. Я наблюдал за ней, когда она стояла у зеркала, надевая то самое черное платье. Каждый раз, когда она носила его, я не мог оторвать взгляд. Оно подчеркивало ее грацию, ее силу и хрупкость одновременно. В этом платье она казалась мне чем-то неземным, почти призрачным. Но сегодня... Сегодня я смотрел на нее иначе. В голове пульсировала мысль, что это может быть последняя ночь, когда она увидит меня прежним. - Как я выгляжу? — она повернулась ко мне, легкая улыбка коснулась ее губ, но глаза были тревожны. Я шагнул ближе, обвил ее за талию и на мгновение задержался, вдыхая аромат ее волос. Я знал, что должен сказать ей правду, но боялся, что это уничтожит нас обоих. - Прекрасно, как всегда, — произнес я тихо, стараясь сохранить ровный тон. — Ты идеальна. Ее руки слегка дрожали, когда она поправляла платье, но она старалась не показать этого. Я знал, что она чувствовала мое напряжение, но не спрашивала, что происходит. Я ценил это молчание, но также понимал, что оно продлится недолго. - Поехали? — предложил я, взяв ее за руку и увлекая к выходу. Она кивнула, и я вывел ее на улицу, где нас уже ждала машина. Мы сели в салон, и я завел двигатель. Мягкий рык мотора немного успокоил меня — хотя бы это оставалось неизменным. Мы ехали молча, но я чувствовал, как напряжение между нами росло с каждой минутой. Ей хотелось знать, куда мы направляемся и что будет дальше. Я видел это по ее взгляду, по тому, как она порой бросала быстрые взгляды в мою сторону. - Том, — наконец, она не выдержала, нарушив тишину, — куда мы едем? Почему ты ничего не говоришь? Я на мгновение замедлил скорость, а затем вздохнул и посмотрел на нее. Этот момент, я знал, не мог больше откладываться. - Я гонщик, — начал я, ощущая, как эти слова вдруг стали самыми тяжелыми в моей жизни. — Профессиональный гонщик, если точнее. Это то, чем я занимаюсь, чем живу. Занимаюсь этим вместе с Георгом и Биллом, моим братом. Иногда к нам присоединяется Густав, но последнее время.. Ее лицо на мгновение замерло в удивлении, а затем глаза смягчились. Я видел, что она пыталась переварить мои слова, понять, почему я так долго скрывал это. - Том, почему ты не сказал мне раньше? — голос был спокойным, - это же экстрим, в этом нет ничего плохого, кроме безопасности твоей жизни. - Гонки — это не просто спорт. Это... - нужно держать себя в руках, - это жизнь, в которой каждый день может стать последним. Мы подъехали к месту, о котором я заранее договорился с Биллом и Георгом. Впрочем, здесь должен был быть и Густав, но не сейчас... Ему нужно время, как и мне. Темный пустырь за городом, где обычно проводили наши самые опасные заезды. Здесь не было никого, кроме нас, только безмолвие ночи и холодный ветер. Я остановил машину, выключил двигатель и повернулся к ней. На ее лице отразилось замешательство — она явно не ожидала такого. - Том... где мы? — она попыталась заглянуть мне в глаза, но я отвел взгляд, чувствуя, как внутри меня растет напряжение. - Это не просто гонки, — сказал я, с трудом подбирая слова. — Это то, что уходит дальше. Дальше гонок, дальше соревнований. - Том, что ты хочешь сказать? — прошептала она, уже не в силах скрывать свой страх и казалось, вот-вот убежит куда-то в закат. — Я не только гонщик, — произнес я, собираясь с духом. — мы делаем вещи, которые нельзя оправдать. Мы участвуем в гонках, где ставки — это жизни людей. И не всегда чужие ошибки приводят к их смерти. Иногда это наш выбор. — Помнишь Мэрэлин? — спросил я, небрежно, почти безразлично, как будто говорил о чем-то обыденном. На самом деле, внутри меня клокотала ненависть к той женщине, и к самому себе за то, что говорил об этом с таким спокойствием. Она кивнула, но ее губы еле заметно дрожали. Мэрэлин. Та блондинка, которая пару раз появлялась в нашей компании. Ее смех, её притворная жизнерадостность, её вера в то, что мир вокруг нее — это только красивая игра. - Такая светловолосая сучка, — продолжил я, чувствуя, как во мне поднимается злоба от одних воспоминаний о ней. — Она каталась с Георгом пару раз. А потом он отдал её за бабки какому-то левому парню. Он хотел заработать, а она… она хотела выжить. - Том, — её голос сорвался, она сделала шаг назад, будто готовая убежать куда-то в ночи, — только не говори мне, что... — Ее голос задрожал от страха, она смотрела на меня так, будто видела монстра. — Не говори, что я не зря надела это платье... - Ты все правильно поняла, — холодно ответил я, глядя ей прямо в глаза, чтобы она видела, что я не шучу. — Сегодня ты здесь не для того, чтобы просто быть со мной. Ты здесь, чтобы увидеть мою настоящую жизнь. И, возможно, стать её частью. Ерсэль замерла. Каждое мое слово било по ней, как удар. — Ты думала, что знаешь меня, — сказал я, холодно, почти отстранённо, — но ты не знала всей правды. Ты не знала, на что я готов ради победы. Ради выживания. Ты думала, что гонки это только скорость и адреналин? Нет. Это еще и кровь. Чужая и своя. И ты знала, на что шла, когда решила быть со мной. — Том, что ты сделал… — её голос едва прорвался сквозь комок в горле. Она смотрела на меня, как на чужака, человека, которого она не знала и, возможно, никогда не знала по-настоящему. — Я сделал то, что был вынужден делать, чтобы выжить, — сказал я, чувствуя, как внутри меня сжимается сердце. — В этом мире или ты, или тебя. Это не оправдание, это просто... - Реальность, - Ерсэль лишь смотрела на меня опустошёнными глазами. — Да, реальность, — продолжил я, пристально наблюдая за ее реакцией. — Здесь нет места для слабости, для жалости. Любое проявление мягкости может стоить жизни. Я уже давно перестал быть человеком, который может позволить себе роскошь сожалений. Ерсэль побледнела. Она шагнула назад, словно пытаясь отстраниться от меня, как будто между нами вдруг выросла пропасть. Но я не позволил ей уйти. Я приблизился, схватив ее за руку, удерживая ее взгляд. В ее глазах были слезы, но я не мог себе позволить их заметить. — Я не хочу быть частью этого, Том, — прошептала она, дрожа. — Это... это неправильно. Это не ты! Ты другой человек, тот, который бил мне тату.. Но не лицо! Я усмехнулся, горечь расползалась по моим губам, как яд. — Ты всё ещё наивна, Ерсэль. Думаешь, кто-то в этом мире остаётся самим собой? Настоящим? Здесь все носят маски. И теперь ты видишь мою. Она попыталась вырваться, но я сжал её сильнее, чувствуя, как её пульс учащается под моими пальцами. — Ты либо принимаешь это, либо уходишь, — сказал я, понижая голос до шепота. — Но если уйдешь, дороги назад не будет. Ты станешь моей слабостью, а я не могу себе этого позволить. Ты понимаешь, что это значит? Ерсэль закрыла глаза, её дыхание стало тяжелым, почти рваным. Я видел, как она борется с собой, как страх и отчаяние заполняют её душу. Я видел, как рушатся её мечты о том, кем она думала я был, и как она понимает, что уже сделала выбор. — Если ты останешься, — произнес я, глядя на неё, — ты должна быть готова ко всему. К крови, к боли, к тому, что твоя жизнь никогда не будет прежней. Потому что, если ты выберешь меня, то выберешь тьму. Она открыла глаза и встретила мой взгляд. И в этот момент я знал, что она уже сделала свой выбор.