Часть 3. Кто чего стоит?

– Княжичи Отестры приехали! – такую новость одним ранним утром принёс юной княжне слуга. Прошло почти две недели после похорон князя, и регент уже стал ворчать, что Отестра потеряла своё почтение к Интесторе, раз до сих пор никак не связалась с наследницей. Тем не менее, княжна Эвелен прекрасно знала и то, в какой тяжёлой ситуации находится соседняя княжеская семья, и то, что они всегда приезжали лично ради поздравлений и соболезнований. – Передайте им: у меня срочная встреча с одним послом, и после я приглашу их на чай. От их приезда девочка наполнялась необъяснимой радостью, и невероятно грустно было откладывать приветствие. – Выгляжу ли я совершенно, Артур? – стоило отойти помогавшим собраться служанкам, княжна обернулась к своему верному телохранителю. – Вы необыкновенно прекрасны, моя госпожа, – покорно ответил он так же, как делает это каждый день, и Эвелен заблестела улыбкой. Она бы вечность крутилась у зеркала, спрашивая мнение верного слуги о себе – и это мнение всегда было бы одинаково, и она бы была счастлива, но не от высокомерия, а от того, как приятно щекотало что-то в её груди, стоило услышать приятное слово из уст этого прекрасного огневолосого мальчика. В последний раз взглянув на себя, выискивая изъяны, Эвелен вздохнула. Пора встретиться с послом. Приёмная отца всё ещё была вся окутана его запахом, резковато-сладким парфюмом и табаком, однако всё, что он оставил после себя, было перерыто и переставлено. Не по желанию дочки, нет: это сделал регент, что-то выискивая. Княжна так и не узнала ни что он искал, ни нашёл ли вообще. Девочка присела на большое красное кресло с позолоченными ручками и приказала вести посла. Худой, высокий, бледный – в общем, очень нездоровый и какой-то несимпатичный мужчина с крючковатым носом и поджатыми губами неуверенно сел на кресло, стоявшее напротив княжны, и только тогда она спросила, по какому поводу он явился. – Г-господин Р-ра… – заикаясь, заговорил он. – Ой! Вер.. вернее князь Райнхарт послал м-меня сказ-зать о том, чт-что трон Пеб-пеб… – С вами всё в порядке? – поймав секунду, пока горе-посол собирал мысли в кучу, спросила княжна – и того так пронзило это, что он соскочил с кресла и рухнул на пол: – Пр-простите! Растерявшись, княжна только оглянулась на своего рыжего слугу, который, конечно, помочь ей ничем не мог. – Встаньте, прошу вас… – произнесла она, а посол лишь робко поднял взгляд. Пришлось повторять твёрже: – Встаньте. Мужчина выполнил приказ. – Говорите. – П-престол княжества Пебрана занял новый князь! – затараторил посол. – Князь Райнхарт просит вас… в-вернее… – его пыл снова стал спадать. – …приглашает в-вас… посетить корон-нацию… – он спешно стал рыться во внутренних карманах пиджака и вскоре протянул девочке конверт, сделанный из крайне дешёвой на вид бумаги и закрытый неприятно пахнущей сургучной печатью с трещиной. На печати красовался щит, а на нём – сосна. В общем, всё говорило о том, насколько же бедное княжество эта Пебрана. – Благодарю, я обсужу возможность поездки со своим регентом. Это всё? Посол только кивнул головой и его проводили из комнаты, а юная княжна обратила всё своё внимание на послание нового князя Пебраны. Доломав окончательно печать, которая рассыпалась, стоило приложить усилий едва ли больше, чем на открытие книги, девочка достала само письмо. Бумага, судя по всему, использовалась для него та же, что и для конверта, и это показалось совсем уж странным: никто из знакомых правителей континента так не делал. Будто бы для восполнения этого вида бедности, сами слова оказались написаны самым красивым и ровным подчерком, какой только княжне удавалось видеть. «Уважаемый князь Федерик» – прочитав только начало, Эвелен замерла: а стоит ли вообще читать письма, адресованные отцу? И тут же пришёл ответ: конечно, потому что письма отцу - это лишь письма правителю Интесторы, и не важно, кто он. «Моё имя вам, должно быть, знакомо. Я – единственный сын и наследник князя Роира Пебранского, и сим письмом также уведомляю вас о его смерти. Можете не беспокоиться: взятые отцом долги я непременно верну в ближайшие десять лет в двойном размере» – княжна даже не знала, что правители других стран могут брать в долг… «Надеясь на продолжение долгих дружеских отношений, связывавших два наших рода, прошу вас посетить мою скромную коронацию, дата которой указана в приложенном к письму приглашении. Я буду счастлив, если Солнце Севера осветит мой холодный город» – девочка заглянула в конверт и нашла белую карточку размером с ладонь, на которой всё теми же изящными буквами были вычерчены дата и место коронации – уже через две недели в городе, название которого равнялось названию княжества. «С уважением и трепетом, князь Пебранский Райнхарт» Эвелен ещё раз прошлась взглядом по письму и обратилась к слуге: – Пожалуйста, передайте дворцовому казначею, чтобы он поискал записи о передаче денег в долг князю Пебраны Роиру. – подумала немного. – И сделал отчёт о годовом доходе казны за последние пять лет. Загляните в архив и передайте приказ собрать всю историю переписки моего отца с князем Роиром. Ещё… не знаю, стоит ли… да, пожалуйста, прежде всего скажите послу, чтобы дожидался моего ответного письма. Отчёты же пусть будут на столе, – указала жестом на стол отца позади себя, – не позднее, чем через три часа. Слуга покорно поклонился и отправился выполнять указания. – Дядюшка как раз приходит к обеду, – поправляя у стоящего на столе зеркальца подвеску на своей шее, сказала она то ли себе, то ли своему телохранителю, – обсужу всё с ним, прежде чем писать ответ. – Что вы хотите написать? – спросил парень. – Смотря что скажет дядюшка. – они вдвоём вышли из кабинета, и княжна отправила слуг на кухню, чтобы принесли чаю со сладостями в садовую беседку, и направилась к княжичам Отестры. – Если он запретит ехать, то извинюсь и пожелаю долгих лет правления, а если… нет, пожалуй, он запретит. Наверно, стоит отправить с письмом подарок к коронации, да? – Если вы желаете показать свою благосклонность к Пебране, Ваше Высочество. Сад, как и каждый день в году, был наполнен запахом магнолий, смешанным с еле заметным ароматом цветов янтарного винограда, одного из символов Интесторы – только здесь, в садах княжеского дома, прижились лозы этих похожих на камни красного янтаря ягод. Их вкус вперемешку со вкусом обычного винограда отдавал чем-то безумно сладким, будто бы мёдом, и благодаря этому дорогое интесторское вино было безумно ценно не только среди знати всех государств континента, но и среди монарших семей. – Доброе утро, Эвелен, – в сопровождении слуг к беседке, представлявшей собой самое сердце одного из виноградно-магнолиевых садов, пришли два златовласых наследника князя Отестры – самого близкого и верного союзника Интесторы. Отестра пусть и не была столь богата, как цветущая соседка, но взамен того славилась древними рыцарскими традициями и невероятным количеством рождённых там героев-мечников. Княжна поднялась и подала руку для приветственного поцелуя старшему княжичу Северину, одновременно с тем переглянувшись с младшим, Даниэлем. С детства они втроём часто проводили время вместе, и пусть последний год их встречи были очень редки и коротки, но они всё ещё оставались друзьями. Впрочем, в исключительно дружеских намерениях обоих сыновей Отестры не сомневаться было нельзя: всем известно, что Северин с юных лет нежно влюблён в дочку Интесторы, а Даниэль настойчиво предлагается их отцом в качестве супруга для неё же. Тем не менее, Эвелен не испытывала к мальчикам ничего, что можно было бы принять за согласие стать женой одного из них – да она и не думала о подобном, раз за разом повторяя, что ещё слишком мала для выбора спутника на всю жизнь. – Самое доброе, Северин, – и трое сели за круглый стол беседки в ожидании чая и сладостей. – От лица всей Отестры передаю тебе наши запоздалые соболезнования, – сказал старший княжич, – и прости, что не смогли появиться раньше. Наверно, тебе уже донесли, что хоть матушка уже поправилась, но теперь болезнь проявилась на нашем отце… – Конечно. И вы двое страшно рискуете, приезжая сюда в такое время… – Я говорил, что могу навестить тебя и без сопровождения Северина, – наконец заговорил Даниэль, – у меня врождённый иммунитет к Интесторской болезни. – Такое внезапное преимущество бастарда над законным сыном, – старший засмеялся, а девочка только улыбнулась. – Перед следующим балом дворец и прислуга уже будут полностью обработаны, вам не придётся переживать из-за болезни, – заверила она. – Я бы сказал, что не стоит, если бы дело касалось только нас. Переболевший однажды больше не перенесёт такую тяжёлую форму, какую сейчас испытывает отец. Я не рассказывал, но на самом деле перенёс её ещё пару лет назад. – Я всё ещё не понимаю, почему ты так настойчиво просил меня не говорить об этом никому, – младший хитро глянул на брата, – неужели так стеснялся того, что тайно перебегал через Интесторскую границу? Северин смутился и резко толкнул Даниэля, и Эвелен почувствовала себя обязанной успокоить его: – Если бы Северин не делал этого, то я была бы уже мертва. – Что? – переспросил мальчик. – Он не рассказывал, да? Тогда пусть это так и останется нашей маленькой тайной, – она хихикнула, а старший довольно кивнул головой, будто бы почувствовав превосходство над братом. Наконец им принесли завтрак, и трое принялись за чай. – Я слышал, после нас посол Пебраны поехал сюда, – вдруг повернул разговор в сторону политики Северин, – из-за него ты отложила нашу встречу? – Я теперь не просто дочка князя, – словно извиняясь объяснилась Эвелен, – через полгода у меня состоится коронация, я стану княгиней. Мне нужно заниматься таким. – Не говори так, будто мы не понимаем. Не так далёк тот день, когда и я займу место отца. И он, – кивнул в сторону младшего брата, – тоже должен жениться на какой-нибудь княжне или принцессе. – Я даже не знаю, к счастью или к сожалению, но отец пока рассматривает только один вариант, – неловко заметил Даниэль, и Северин тут же строго на него глянул. Известно, что его раздражала сама мысль, что брат-бастард может занять место рядом с девочкой, в которую он сам влюблён. Впрочем, Даниэля и Эвелен такая реакция просто забавляла: женитьба между старшими наследниками Интесторы и Отестры невозможна, потому что это обозначало бы объединение земель, народы которых просто нельзя вот так брать и совмещать как раз из-за болезни, к которой абсолютный иммунитет у носителей-интесторцев, но которая запросто убивает отестровцев. Ходит легенда, что когда-то эти две страны вели кровавую вражду за любовь Великого Духа Времени, и тогда правитель Отестры с помощью проклятия наслал ужасную, пожирающую изнутри и тяжело излечимую болезнь на народ Интесторы. Погибло множество людей, от всего населения осталось не более одной десятой части, однако Великий Дух разозлилась и обратила проклятие против заклинателя – и именно с тех пор народ Отестры так легко гибнет от этого детища своего же повелителя, а народ Интесторы вспоминает об этом исключительно как о том, что положило начало «политике всеобщего счастья» в роду их князей. – Да, кстати, – вспомнил Даниэль, – он снова просил спросить у тебя об этом. Ответить как обычно? – Отвечай так хотя бы до того, как нам с тобой исполниться шестнадцать. Тогда я правда подумаю об этом. – Когда вам исполниться по шестнадцать, отец уже может освободить трон, – вставил слово Северин, – и я обещаю, что не буду требовать вашего брака. – Премного благодарен, – Даниэль явно захотел расхохотаться, но с трудом сдержался. – А что ваш отец ответил послу? – вдруг спросила Эвелен. – Он поедет на коронацию? – Он посмеялся в лицо этому чудику и порвал письмо, – старший княжич ответил так, будто такое поведение вполне нормально, – потому что Пебрана не стоит того, чтобы тратить на неё драгоценное время. – Разве? – княжна и второй княжич спросили это почти хором и переглянулись. – Отец сказал, что предыдущий князь даже не отвечал на приглашения князя Федерика, а игнорирование Интесторы – это пренебрежение ко всему северу. Только однажды он оказался на ежегодном балу здесь, и то тогда умолял всех собравшихся монархов дать ему денег. А после напился и сочинял, будто бы сына ему родила сама Великий Дух. – Какая глупость... И ему дали денег? – сама уже зная ответ, спросила Эвелен. – Твой отец дал, да и Мортанская княгиня, кажется, тоже. Но, насколько известно нам в Отестре, долги так и не были возвращены. Для вас-то это ничего не значит, но Мортана выделила средства из своего небольшого бюджета и пару лет из-за этого испытывала трудности. – Зачем было давать деньги, зная, что самим не будет хватать? – задал закономерный вопрос Даниэль. – Ты видел их княжну Гретту? – конечно, все знают ветреность и несерьёзность наследницы Мортаны. – Отец говорил, что у них все в роду такие. Не умеют считать деньги, безмерно тратятся, а потом начинают крутить хвостом и распродавать всё что можно, лишь бы прокормить своих людей. – А, точно. Кажется, я слышал, что они и детьми торгуют… – младший братец многозначительно взглянул на телохранителя своей подруги. – Мой отец не стал бы спонсировать торговлю людьми, – оборвала его мысль Эвелен, – и Артура он забрал оттуда законно. Да? – она обернулась к своему рыжему слуге. – Его Величество нашёл меня в лесу, когда я пытался сбежать из приюта, – подтвердил он. – Что с вами там делали, раз ты хотел сбежать? – поинтересовался Северин, и Артур явно смутился. – Я… Моя госпожа, я не уверен, что вам стоит это слушать. – выдал он, и ему было позволено сохранять молчание. После этого разговор, наконец-то, свернул с политики на обсуждение личных дел, но в мыслях Эвелен то и дело всплывала эта история с Пебранским князем. Она уже сама не была уверена, что стоит писать письмо так, как она хотела. Что если новый князь такой же, как его отец? А нужно ли вообще отвечать? Отец Северина и Даниэля всегда казался умным мужчиной, он не стал бы просто так рвать послания. О, а как бы поступил папа?..