Часть 7. Темнота во дворце Солнца

Сколько не старалась Эвелен всё забыть, убедить себя, что всё в порядке, образ горящего, но бесстрашно и преданно смотрящего фермера отказывался выходить из её головы. Дворец тоже внезапно помрачнел: в коридорах больше не слышался смех служанок, да и самой княжне улыбаться не хотелось. Она позволила себе отказывать во встречах и день за днём оставаться в покоях, подпуская к себе только Артура и двух служанок, что приносили еду и меняли постель, в которой девочка сидела практически постоянно, будто оградившись от страшного мира десятком свечей, окружавших её круглое белоснежное ложе. Документы, печати, поднос и шёлковое покрывало, по-родному пахнущее цветами янтарного винограда, – это всё, что окружало юную княжну. Это всё в какой-то момент стало даже казаться ей гармоничным, однако заботливый Артур обеспокоенно просил её выйти из этого всего – слишком печальный вид принимала то и дело вытирающая глаза княжна страны Вечного Счастья. – Папа никого не казнил, – шептала она в ответ, не в силах говорить громче, – может, это всё же не стоило делать? Может Великий Дух… даже не знала об этом? – Великий Дух оберегает вас, моя госпожа, и знает обо всём, что происходит. Так говорил покойный князь. Разговор прервала осторожная горничная, принёсшая конверт, который ей «передал Ангел номер сто три, Март» – и через руки Артура отдала его княжне. Знакомый неприятный запах печати, знакомая плохая бумага – письмо от князя Пебраны. «Уважаемая княжна Эвелен! Я долго пытался написать письмо, которое могло бы выразить мою вам признательность за ваш щедрый подарок, и, кажется, сильно задержал вашего слугу. Простите меня за это, и позвольте поблагодарить вас лично на балу. Будьте уверены: я уже знаю, как распределить средства во благо и процветание моего народа, и они не будут применены не по назначению. С наилучшими пожеланиями, князь Пебраны Райнхарт» Сердце девочки дрогнуло, и она впервые за последние дни показала искреннюю улыбку. – Ну вот, хоть кто-то в этом мире стал счастливее благодаря мне, – прошептала она, взглянув на своего слугу. – Это прекрасно, моя госпожа. Набрав в грудь свежего воздуха, проникшего сквозь открытое окно, Эвелен рухнула на подушки. Отчего-то ей стало легче на душе и даже захотелось прогуляться, но следом за горничной с письмом явился другой слуга, чьё лицо девочка часто видела возле своего дядюшки. – Ваше Высочество, господин регент приглашает вас в кабинет. По телу пробежали мурашки. – Её Высочество неважно себя чувствует, – будто почувствовав тревогу хозяйки, возразил Артур, но слуга остался непреклонен: – Это срочно! «Срочно» – это слово эхом откликнулось в пещерах памяти, но пора взять себя в руки. Собрав все силы, Эвелен вылезла из кровати. Она взглянула на своё отчего-то похудевшее лицо, на неуложенные волосы, на еле заметные следы бессонницы под глазами – и повернулась к Артуру. – Скажи, я хорошо выгляжу? – Прекраснее всех звёзд на небе, моя госпожа, – и только этот его привычный ответ позволил на время отбросить вечное, изнуряющее желание быть идеальной, как положено правительнице Интесторы. Она сама знала, что если бы он сказал правду, то нечто внутри просто не позволило бы ей покинуть свои комнаты, не устранив все изъяны. Регент Джулиано спешно капался в бумагах на полках, где копились указы и законы, однако моментально бросил это дело, как только княжна переступила порог комнаты. – Прекращай сидеть у себя, – проворчал он, – неужели я один должен заботиться о твоём народе? – Я делала всё, что и раньше, только у себя в кровати. – Правители не сидят в кроватях днями. Иди сюда. Вздохнув, девочка подошла к нему и тут же заметила на столе точно такую же бумагу, как и пару дней назад. Непонятная паника ожила внутри неё – отойдя подальше, Эвелен тихо возразила: – Я не буду это подписывать. – Что?! – поморщив нос переспросил Джулиано. – Я много думала об этом последние дни, дядюшка, – она старалась объясняться как можно спокойнее и даже улыбнулась, но, судя по противному выражению лица архиепископа, это никакого эффекта не дало, – разве казни не заставят подданных… бояться? Тем более, среди них дети, это ведь… ужасно, да? – она мельком взглянула на Артура, будто ища в нём подтверждение своим словам. – Не лучше ли отправить преступников работать в шахты? В Интесторе так много неразработанных шахт и так мало людей, готовых туда идти… Рассуждение прервал громкий хлопок по столу, от которого юная княжна даже вздрогнула. – Не говори глупостей! – почти прокричал регент и тут же оказался так близко, что девочка попятилась. – Этот человек должен умереть! Каждый человек, который ему подобен, должен умереть! Неужели ты, дочь Федерика, не понимаешь этого?! Как ты можешь так просто отказывать в безопасности своим подданным! Совсем не дыша, Эвелен лишь смотрела на Джулиано и не понимала, что ей теперь делать. Не понимала, почему всё должно быть так страшно, зачем это нужно и стоит ли продолжать настаивать на своём. – Нет, – еле слышно выдавила она – и сама не поняла, как оказалась на полу. Висок слева запульсировал болью, послышался звон, но то был не только звон в ухе – только стоило Джулиано поднять руку, как Артур кинулся на него с мечом, и вот мужчина уже махнул рукой на представшую пред ним сталь и отошёл к столу. В глазах темнело, но Эвелен приняла руку слуги и поднялась. Как в тумане, она подошла к дяде и взяла в руку перо. Он улыбнулся, видя, как нужная ему, но невероятно сложная для подделки подпись появляется на бумажке. – Ну что ты плачешь? – внезапно ласково спросил он и аккуратно вытер пальцем слезу со щеки девочки. – Это не стоит твоих драгоценных слёз, дорогая. Она не ответила ему. И вот снова эта ужасная церемония – приговор сельскому учителю, соседу Джованни, поцелуй в лоб, молитва, пламя… в этот раз не безмолвное: учитель Кристиан во всё горло отрицал свою вину, плакал и, умирая, кричал, кричал, кричал… пока не погиб. Эвелен не спускала улыбку с лица, давая пример своим подданным, но стоило ей вернуться в свои комнаты, как всё внутри просто умерло. И раз за разом: уговоры, удары, приговор, поцелуй молитва – в какой-то момент Эвелен просто перестала сопротивляться, но и улыбка её у костра стала слишком неочевидной. Ей казалось, что она выглядит правильно, счастливо, и только верный слуга вечерами успокаивал её после очередного выговора за «недостаточную искренность» от регента. А в Интесторе начался период дождей.