Часть 22. Семья

Он не видел ничего, кроме неё. Обнажённое разгоряченное тело, покрасневшее, но не смущённое лицо, и улыбающийся взгляд, направленный на него. Её изящная грудь в глубоком дыхании вздымалась вверх, маня его кофейными ареолами сосков на белой коже. Её тонкая шея просила оставить красный след, а выше – мягкие нежно-розовые губы, чуть приоткрытые, шептали его имя. Но даже не они, пускающие на волю полюбившийся голос, были самый лучшим в ней. Изумрудные глаза, самые искренние и ласковые в этом мире, он больше всего хотел одарить своей любовью. Потому что эти глаза давали ему осознание, что каждое произнесённое девушкой слово – не ложь и не попытка приукрасить чувства, осознание, что его действительно может кто-то полюбить и вот так, без надменности и отвращения, позволять быть рядом. – Ты останешься со мной? – тихо спросил он. Но даже в её глазах не было ответа. С мягкой улыбкой она лёгкой рукой заставила его лечь на подушку рядом и поцеловала в лоб. – Я не знаю, Райнхарт. Никто не знает. Она обняла его, прижимаясь к груди, и от этого он почувствовал такое блаженство, какого не было, наверно, вечность… Райнхарт проснулся под стук дождя по окну. Свежий воздух проникал через форточку, и невольно император вдохнул его полной грудью. На душе было тепло и спокойно благодаря сну, который приходил к нему оба дня пути домой и теперь, в первую ночь в родном замке. Он взглянул на соседнюю пустующую подушку, куда опускалась его рука, и лёгкая меланхолия коснулась сердца. Эвелен здесь нет, да и быть не может, но отчего-то это почти не причиняло боли. Райнхарт явно представлял княгиню здесь: её спящее лицо, её длинные волосы, ровное дыхание и приятный запах. Она могла вот-вот проснуться, и тогда он бы поцеловал её в висок или в щёку. Она бы открыла глаза и улыбнулась, а после они бы вместе наслаждались этим тихим утром. Сама эта маленькая фантазия приносила ему удовольствие и надежду, что однажды так и будет. Конечно, в день отъезда ему было невыносимо больно, но чем дольше он о ней думал, тем лучше понимал, что подсказанная кем-то мысль о лживости того утра была лишь очередной попыткой этого мира разлучить их. И хотя природу этого странного чувства воссоединения Райнхарт не находил, но отвергнуть его уже не мог, искренне веря, что Эвелен и правда предназначена ему судьбой. А если они предназначены друг другу, то рано или поздно снова будут рядом. Может даже в этой жизни она уже будет лежать вот так рядом с ним, станет его женой… «Женой» - при этой мысли Райнхарт невольно улыбнулся. Да, возможно, однажды он назовёт Эвелен своей супругой, и тогда будет каждый день целовать её, заботиться о ней, помогать и защищать, а она будет делать то же в ответ. Они станут семьёй. Задумавшись о семье, император вдруг почувствовал пустоту. Он и не замечал, что всегда был сам по себе, без семьи и любви. Ни отца, ни матери, ни сестёр, ни братьев – в его мире не было никого родного. И до сих пор нет ни любящей женщины, ни ребёнка, который мог бы унаследовать всё то, что он последние четыре года добывал. Эвелен говорила что-то об этом… – Ты ведь тоже сейчас одна, не так ли? – его тихий голос пронзил тишину спальни. Он знал, что далёкая Эвелен не услышит вопроса, поэтому задавал его той Эвелен, что в его воображении лежала рядом. Впрочем, и она не отвечала. – Господин, – на диванчике неподалёку потянулся Руру, – мне оставить вас наедине? Хоть, приподнявшись, Райнхарт не увидел насмешки на его сонном лице, но точно знал, что слуга пытается подшутить над ним. – Не стоит, она из-за тебя ушла, – император встал с кровати и задумчиво посмотрел на Руру. Этот парень с ним уже восемь лет. Он одновременно прост и закрыт, верен и отчуждён – ближайший из людей, но вовсе не друг Райнхарту, потому что в конце концов единственное, что Руру держит рядом с господином – это их общее желание процветания для Пебраны. Он составляет компанию императору, создающему прекрасное будущее их родине, и бегает по мелким поручениям для него. Райнхарт хорошо ему платит и многое позволяет, иногда спрашивает его мнение и постоянно высказывает свои мысли. Когда-то отец Райнхарта казнил отца Руру, писателя, который написал повесть о серо-кровавых реалиях Пебраны. Мать Руру пришла работать в замок после этого, чтобы заработать больше денег – тогда-то он и встретился с Райнхартом. Наследника в этом замке никто не воспринимал всерьёз, и только вынужденное обращение «вы» отделяло его от детей прислуги – но Руру был первый, кто всегда проявлял к нему уважение и не отказывал в разговоре. А потом его мать умерла: на очередной пьянке друзья князя избили её по потери сознания и воспользовались беспомощностью. На глазах сына женщина, содрогавшаяся от боли, умерла сразу, как только вернулась в их комнатку. Руру хотел уйти, и в приступе беспомощной злости высказал Райнхарту, что ненавидит князя – и тогда княжич признался, что тоже его ненавидит. Так Руру стал первым его сторонником, взявшимся продвигать идею переворота среди слуг, и спустя три года подготовки Райнхарт занял трон. Руру мог уйти, ведь он выполнил свой долг перед родиной, но решил остаться рядом с новым князем. Теперь Райнхарт боялся даже представить, каковы бы были эти последние четыре года, не будь рядом верного и терпеливого Руру, так просто прощающего все выходки господина. Возможно, он бы и не стал императором, а просто сварился в бесконечном одиночестве, пытаясь кое-как решить проблемы Пебраны. Но всё же назвать Руру своей семьёй или хотя бы другом он не мог. Даже когда слуга выслушивает рассуждения и жалобы господина, даже когда остаётся ночевать в его спальне, когда даёт советы и старается не раздражать в плохие дни, он так и остаётся закрыт для императора: сам никогда и ничего о себе не рассказывает, лишь уведомляет, когда хочет навестить оставленную в приюте младшую сестрёнку. – Кажется, ты собирался по возвращению сходить к Алисе, – задумчиво напомнил Райнхарт. – Да, – Руру сел на диване и размял шею, – я давно её не видел. – Тогда можешь уйти после завтрака. – Почему вы меня вдруг стали прогонять? Но император не счёл нужным что-то отвечать. Как обычно, завтракали они вместе в кабинете Райнхарта: он хотел начать просматривать накопившиеся за время отсутствия бумаги. Однако он всё ещё размышлял о семье, поэтому спросил у Руру: – Каково было жить вместе с родителями? Слуга вопросительно посмотрел на него, прежде чем пожать плечами и ответить: – Неплохо. – Насколько неплохо? – Ну, – он отложил ложку и явно принялся гадать, что от него хотят услышать, – я жил с родителями и сестрой, у нас была квартирка на окраине Пебраны. Мы жили не беднее и не богаче, чем соседи, работали все вместе. Мы работали на семью побогаче… мама и сестра на кухне готовили, отец помогал в делах господина, а я конюху помогал. Господина, кстати, – он вдруг улыбнулся, – убили в день переворота. Я видел его с женой в тронном зале. И пусть Райнхарт хотел узнать о другом, но и это Руру никогда не рассказывал. – А разве твой отец не был писателем? – Он писал ночами, вне работы. Ему почти не платили за книги в издательстве, поэтому приходилось прислуживать. Император хмыкнул и продолжил трапезу. – Нам было хорошо вчетвером, – вдруг добавил Руру, – родители очень любили меня и Алису, очень любили друг друга, поэтому даже когда было нечего есть мы были счастливы. А ещё у нас был кот, которого Алиса принесла с улицы. – Это мне и было интересно. Спасибо. – Семья, Ваше Величество, – слуга вздохнул, – это самое прекрасное, что есть у человека, потому что человеку нужен человек. Так говорил папа перед смертью. Руру ушёл сразу после завтрака, оставив императора с этой мыслью наедине.