Часть 3. Первая трещина

      Падение дирикола считалось дурным предзнаменованием. Птица, что не умеет летать, телепортировалась при малейшей угрозе. Пожелание колдуна или ведьмы «Свались на тебя дирикол!» значило «чтоб тебя сглазили!».  Именно наблюдая за ними, волшебники когда-то научились аппарации. Связанные с ними суеверия появились давно, ещё в XIV столетии, когда после массового дириколового падения начались темные волшебные времена. Тогда волшебники изучали эпидемию маглов, испытывая её на птицах. Но вместо создания антидота они получили катастрофу. Ученые не уследили за подопытными, которые разнесли прогрессирующую в магическую чуму болезнь по всей Европе. С тех пор считается, что если даже дирикол не спасся, то беды не миновать.         Педант подтвердил, что птица погибла, подавившись рыбиной. Фрида взглянула на недышащее тельце. Толстая, с иголками, рыбина уже не трепыхалась в сломанном клюве. На какое-то время девочка застыла, рассматривая гротескную сцену. Затем юную фройляйн начало слегка потряхивать от едва сдерживаемого смеха. Попасть в новый волшебный мир и опять умереть от удара в голову? Причём смерть тройная. Поскорбим за птицу, рыбу и Фриду… Даже на достойный конец театральной трагедии не тянуло. Скорее на начало черного ситкома. Нет. Юная Гриндевальд в подобном фарсе не играла, она предпочитала роли в более изысканных пьесах. Но куда сильнее погибшей птицы её беспокоило другое: откуда появилась и куда исчезла боль? И что за неведомое наваждение заставило её сделать шаг назад?        Поток хаоса в голове был прерван чьей-то рукой, мягко приобнявшей её и бережно поглаживающей по спине. Фрида резко вскинула голову. Криденс слегка дрогнул, но рука осталась на месте.        — Ты в порядке? — юноша внимательно рассматривал девочку.       — В полном, — ответила фройляйн, стараясь взять себя в руки. Но губы задрожали, а глаза предательски защипало. Фрида отвернулась, делая вид, что рассматривает море. Она бы не расплакалась из-за подобного. Только не в присутствии другого человека.        — Я измазалась, — проговорила фройляйн срывающимся голосом, сдерживая всхлип и неотрывно глядя на море. Она глубоко вздохнула и лишь затем сумела спокойно договорить: — Мне нужно переодеться. Фрида попыталась уйти к замку. Но Криденс легонько перехватил её за запястье. Он тут же отпустил руку, словно не осознавая, почему так поступил. Но затем сделал нерешительный шаг,  присел рядом с Фридой на колени и обнял её. Фройляйн честно пыталась сдерживаться. Но утешение оказалось последней каплей, и слезы хлынули против её воли.       Закусив с силой губу, Фрида выдохнула, после чего вытерла влагу рукавом. Она сделала шаг от Криденса и улыбнулась.       — Спасибо. Всё правда в порядке. Мне просто птичку стало жалко.         Юноша молчал. Он лишь смотрел в её глаза. Но затем кивнул. Фрида в это время ещё раз глубоко вздохнула. Она наконец-то перестала отводить взгляд к морю и смотреть сквозь парня.        — Давай ещё как-нибудь погуляем. Ты ведь не успел исследовать Бургимфельзен? Тут много чего интересного. Я покажу тебе всё, если захочешь.       Не ожидавший столь быстрой смены настроения Криденс моргнул.        — Я был бы рад, — ответил он чуть спустя и слегка улыбнулся.       — Педант, перенеси меня в мои покои, — велела девочка стоящему возле птицы домовику. Домовик коснулся её руки, и они исчезли.       Оказавшись одна, Фрида подошла к зеркалу. Светловолосый ангелочек. Совсем ещё ребёнок. Тело всё-таки взяло своё. Она рассматривала себя. С глаз медленно покатилась слезинка. Фройляйн провела пальцем по мокрой щеке, не отводя взгляда от отражения. Она умела плакать на сцене, играя чужое горе. Но не умела оплакивать свою жизнь. 

***  

      Через полчаса Фрида спустилась в одно из подвальных помещений. Там находилась хозяйская купальня. Не ванна, которая была личной для каждых покоев. А пещера с подземным источником, подогреваемым рунами. Неподалеку в воздухе летало деревянное ведро с вечно холодной водой. Фройляйн хотела смыть непроходящее напряжение, окатив себя ледяной водой. Но день преподнес ей новый сюрприз. Одна из трещин на родимом пятне исчезла. И в этот раз дело было не в свете. Линия попросту испарилась.       Затянув кое-как шнур поспешно наброшенного халата, Фрида стремительно взлетела на второй этаж. В своём кабинете она, стоя на кресле, один за другим, судорожно отбрасывала на пол стопки пергаментов. Фройляйн остановилась, лишь выудив с полки искомый листик. Сверив нарисованные линии с трещинами возле сердца, Фрида дрожащей рукой перечеркнула одну из линий, изображенных на пергаменте.         Ладонь сама ударила по дубовому столу. Что-то происходило, и девочка понятия не имела, что именно. Фройляйн отложила пергамент и с силой вцепилась в край стола. Она пару мгновений стояла, согнувшись над ним. Затем перевязала распахнутый ради проверки родимой трещины халат. И, записав возле перечеркнутой линии дату, молча вышла на балкон.        — Педант. Воды со льдом, — проговорила девочка, даже не отслеживая появление и исчезновение домовика. Она полностью успокоилась лишь когда стакан опустел и исчез из рук.        Родимое пятно показалось Фриде странным с первого дня. Ведь это был мир магии. Было бы до глупого наивно не искать в нём скрытого смысла. И Фрида искала. Долго. Но ни в одной книге не нашлось даже отдалённо похожего описания. Да и пятно никак о себе не напоминало. Так что девочка в какой-то момент свыклась. Всё-таки иногда курица — это просто курица, а не феникс. А родимое пятно — лишь родимое пятно. Но теперь ошибка была очевидной. То наваждение, а возможно, и смерть дирикола были как-то связаны с исчезнувшей трещиной. Но как? И что будет, когда исчезнет последняя?       Геллерт Гриндевальд был, как обычно, недоступен. Фрида обшарила едва ли не весь Бургимфельзен. В кабинете главы дома было пусто. Лишь сиротливо остывала кружка с недопитым кофе. Девочка принюхалась и раздосадованно цокнула. Кофе уже совсем холодный, да и осталось больше гущи, чем жидкости. Разве что пожевать. Ни зал для завтраков, ни библиотека тоже не порадовали. В обеденном зале была Зевака. Домовушка стояла в центре, прикрывая рукой зевок. Тем временем дубовый стол протирался тряпкой, по полу скользила швабра, а фламандские кружева порхали у окна, стряхивая с себя пыль. Домовушка уже намеревалась спросить что-то. Наверное, не голодна ли маленькая хозяйка. Но Фрида махнула ей рукой и убежала продолжать поиски. В музыкальном зале она наткнулась на Криденса, сидящего у самостоятельно играющего рояля.        Однако Геллерта ни в Серебряном салоне, ни в бальном зале, ни в Северном салоне, ни даже в курительной комнате не нашлось. В башне чаек, которая оказалась совятней, произошел конфуз. Фройляйн не забыла свою злость к раздражающим птицам. Она лишь хотела по привычке спугнуть чаек — кто же знал, что там обитают не только они? Сова Горгулья проводила Фриду до того осуждающим взглядом, будто именно юная фройляйн в XIV веке лично ставила эксперименты на её предках.          Геллерта Гриндевальда Фрида так и не нашла. Впрочем, поиск помог ей утихомирить шторм в мыслях. И под конец фройляйн решила просто понаблюдать. Если происшествие повторится и исчезнет ещё одна трещина... тогда она обратится за помощью к более умному Геллерту. Остаток дня Фрида просидела на балконе, наблюдая за морем. Педант принес что-то на ужин. Она машинально съела блюдо, тут же позабыв и вкус, и запах. Ещё пару раз девочка проверила родимые трещины у зеркала. Те больше не менялись. 

***

      Выходной закончился, а фройляйн ощущала себя растоптанной стаей гиппогрифов. Она едва доползла до кровати. Раньше, в свободные дни, с ней оставалась гувернантка Винтерхольм. Но теперь она проводила выходные в одиночестве. Вроде для развития самостоятельности. Чтобы будущая леди рода умела управлять своим временем и лично решала, чему следует посвятить день. Не успела фройляйн коснуться головой подушки, как наступило утро. Фриде показалось, будто кто-то отмотал стрелку хроноворота. Её опять разбудило карканье чаек, врезавшихся в окно.        Но стоило ей откинуть полог балдахина, как появилась Зевака с кувшином теплой воды с ароматными лепестками. На туалетном столике лежал серебряный таз. Фрида умыла лицо над тазом и, встав с кровати, потянулась, прогоняя остатки наваждения. Золотая расчёска взлетела, став расчёсывать её волосы.        — Гувернантка маленькой хозяйки скоро придет, — поклонившись, сообщила Зевака.       — Тогда я пойду выбирать платье. И надевать корсет...       Под конец девочка скривилась. Она направилась в гардеробную. Расчёска полетела следом. Фрида отбросила на табурет ночнушку — та стала чуть хуже греть за ночь, но пока терпимо. В очередной раз проверила родимое пятно. Затем, надев корсет поверх нижней рубашки, Фрида натянула узорчатые колготки в ромбик. Ей всегда думалось, что аристократы наряжаются в нечто исключительно сдержанное. Но в магическом мире своя мода. А у острова Гальттанд — тем более. Её гувернантка и другие наставницы, когда носили платья или юбки, надевали колготки с узорами. Этот стиль показался юной фройляйн очаровательным. Надев синее бархатное платье и приколов брошь с маяком, девочка села на стульчик у столика с зеркалом и шкатулочкой. Она провела взглядом по украшениям. Чуть подумав, фройляйн положила на волшебную золотую подставку одну шелковую ленту голубого цвета, несколько колец для волос и серебряный гребень в форме тиары, украшенный прозрачным кристаллом у основания. Отчего-то её стало очень тянуть к всяким коронам, тиарам и диадемам. Затем фройляйн словила рукой расчёску, до этого пархавшую рядом, и представила, как волосы собираются в заплетенный вокруг головы колосок. Затем положила расчёску на подставку. Ленточка и кольца тут же вздрогнули и взлетели, начав вплетаться в платиновые волосы, а гребень закрепился на макушке.        Стоило Фриде собраться, как дверь в гардеробную открылась. Фрау Винтерхольм неспешно вошла. Сколько Фрида помнила Брунгильду Винтерхольм, на её губах всегда была улыбка, но лишь иногда та касалась глаз гувернантки. Короткий алый маникюр был всегда безупречен. Розовая помада не бросалась в глаза, лишь добавляла изюминку, а темно-зелёная мантия идеально сидела по фигуре и была украшена бордовой шалью и золотой брошкой с оливковыми бусинами. На улице фрау любила носить шляпки с вуалью поверх падающих крупными локонами золотистых волос и изысканные сапоги на каблуках. Девочка не знала, сколько фрау лет. Та выглядела на сорок с чем-то, но Фрида не удивилась бы, узнав, что настоящий возраст этой ведьмы раза в два больше. Гувернантка окинула фройляйн цепким взглядом.        — Bonjour, fräulein Frida. La mer est incroyablement calme aujourd’hui. J'espère que votre esprit est aussi calme que la mer. — неспешно произнесла фрау, на мгновение остановив взгляд на гребне в волосах девочки. — Занимательный выбор украшений. Фройляйн, скажите, на какие события вы не станете надевать тиару?        — Мне не следует надевать тиару на дебют другой леди. Также на дневные мероприятия, похороны и подобные события, вроде охоты, где она не подходит по дресс-коду, фрау Винтерхольм.        — Вам не следует… или вы не станете?         Фрида хитро улыбнулась.       — Мне не следует.        — Почему именно так?       — Потому что у каждого правила и традиции есть цель. Не надевать тиару на дебют другой леди нужно, чтобы внимание принадлежало хозяйке вечера. Но если мое намерение отличается от цели традиции? Если я, наоборот, хочу украсть у неё внимание или желаю этим жестом показать своё отношение? Тогда я надену самую роскошную тиару.       — Главное, никогда не нарушайте правила случайно, фройляйн.   

***

      Завтракали они в зале для завтраков. Но не на террасе, а как полагается, за столом. Домовики сервировали стол омлетом с зеленью и черным хлебом. В маслёнке лежало взбитое с лесными травами и морской солью масло. А на двух дощечках лежали разные сыры и слабосоленый лосось. Фрида и фрау Винтерхольм ели неторопливо, а беседу вели ещё медленнее. За обсуждением фрау Винтерхольм поведала легенду о том, откуда появился сыр с плесенью. Оказывается, однажды одному крайне рассеянному бельгийскому монаху-маглу поручили регулярно переворачивать сырные головы и закрывать деревянные чаны. Но он отвлекся и забыл. А вернувшись спустя месяц, обнаружил погреб, полный сыра с плесенью. Рассеянный магл испугался, но попробовал. И вкус понравился не только ему и настоятелю, но и многим другим.        Фрида не сумела сдержать смешок, выслушав эту историю. Она пообещала себе, что однажды обязательно посетит бельгийский монастырь и отведает сыр только-только из чана. Да и из прошлой жизни фройляйн помнила,  что помимо сыра бельгийцы готовят отменное пиво. И ведь пиво она тоже однажды сможет попробовать. Было интересно, как много вкусов она не испытала в прошлом мире. Волшебный алкоголь, наверное, отличается от обычного. Рука фройляйн потянулась к груди, но она одернула себя. Ну да, до полнолетия ещё многое может произойти. Решив отвлечься от тревожных мыслей, девочка продолжила беседу.       Также во время завтрака фрау между делом рассказала, что гальттандский черный хлеб считается одним из лучших в магической Европе. Он готовится из ржи и заквашивается на три дня больше обычного. И остается неделями свежим и теплым, будто только из печи. Буханка стоит два с половиной пфеннига, но её себестоимость — около одного хальбпфеннига. Ещё выяснилось, что в XVI веке тогдашняя глава рода, леди Хильдегара Гриндевальд, вложилась в производство, а также отдала семье пекаря сотню гектаров полей в наследственную аренду почти за бесценок. Так что небольшой процент от каждой буханки тонким ручейком из пфеннигов понемногу превращался в серебряные и золотые талеры, капая в казну рода.       После завтрака и утренней прогулки по саду пришло время занятий. Брунгильда опять перешла на немецкий и поинтересовалась, где фройляйн предпочтет провести урок этикета. Первая часть обычно больше походила на занятие танцами. Так что можно было выбирать не только между кабинетом и библиотекой.        — Серебряный салон, — чуть подумав, приняла решение девочка. — Оттуда превосходный утренний вид.       Когда они уже подходили к салону, расположенному на четвертом этаже, фрау задала вопрос:       — Вы знаете, почему этот салон называется Серебряным?       Двери открылись. Фрида посмотрела по сторонам. В салоне было не настолько много серебряных деталей, чтобы называть его в их честь.        — Из-за серебряных канделябров?  — попытала удачу девочка.        — Занятная мысль, фройляйн Фрида. Ещё варианты?        — Это один из родовых цветов Гриндевальдов.        — Верно.        — Фрау Винтерхольм, а почему тогда второй салон называется Северным?        — А вы как думаете?        — Лазурные и синие канделябры показались моим предкам лишенными вкуса?        — Возможно. Но, вероятнее, дело в его расположении. Где находится Северный салон?       — В северном крыле второго этажа.        — Верно, фройляйн. Что ещё находится в северном крыле второго этажа?       — Гостевые комнаты.        — Предположим, вы устраиваете бал. На какой этаж кому есть вход?        — Первый этаж для посетителей. На нём бальный зал. На второй этаж вход дозволен гостям. Но кабинеты для них закрыты. Третий этаж — хозяйский. Туда можно пустить лишь близких друзей. В башни вход посторонним запрещён.       — А нижний и подвальный?        — Нижний этаж служебный. Там склады, кухня и живут эльфы. А в подвальных помещениях — хозяйские мастерские, зельеварня, винный погреб и купальня. Там вроде как посторонним нет смысла находиться.       — Значит, вы прекрасно понимаете, в какие помещения кого следует пускать, юная фройляйн.        Фрида кивнула.        — Однако вы привели меня в Серебряный салон. Объясните, почему?       — Вид утром красивый... — непонимающе моргая, фройляйн повторила ранее названную причину.  Спустя секунду до неё дошло значение вопроса. Серебряный салон был на хозяйском этаже. Девочка осмотрелась, пытаясь понять свой поступок. — Вы моя гувернантка, — то ли утверждая, то ли спрашивая, проговорила фройляйн. Но ей вдруг вспомнилось, что была ещё какая-то причина. Фрау не перебивала, терпеливо позволяя Фриде размышлять. Наконец-то девочка чуть вскинула голову. — Винтерхольм — род-вассал Гриндевальдов. Значит, я могу вам доверять.        Улыбка фрау из вежливой стала цепкой. А взгляд — слегка насмешливым.        — Отличная память, фройляйн Фрида. Вассальная клятва открывает некоторые двери сюзерена. Но не освобождает хозяина от обязанности думать, кого впускать. А доверие, как и нарушение правил, требует особой осознанности и осторожности.       Остальная часть урока прошла привычно. Брунгильда спрашивала, на каком мероприятии и как Фрида поприветствует того или иного джентльмена или даму. Девочка ходила по салону, изображая разные реверансы. Также она отвечала на различные вопросы и комментировала свои ответы, объясняя точку зрения. Иногда Фрида не знала, как действовать. Тогда она задумывалась и делала так, как ей казалось наиболее вероятно. В одних случаях она угадывала, в других фрау объясняла её ошибку и показывала, как правильно.       Ко второй части занятия они спустились в кабинет. Фрау подготовила пару пригласительных писем на разные мероприятия. И фройляйн стала вчитываться, пытаясь найти места, где были намеренно допущены ошибки. Всё же как будущей главе рода Фриде предстоит писать множество разных писем и приглашений. Она отложила очередное письмо в стопку.        — Здесь всё правильно.        Брунгильда Виндхельм несколько секунд молча смотрела на письмо.        — Вы бы действительно отправили это письмо от имени главы рода?       Фрида засомневалась. Она перечитала письмо ещё пару раз. Очень внимательно.       — Да, фрау Винтерхольм. Я не вижу тут ошибок.        — Прочтите конец письма вслух.        — Je vous remercie par avance de votre présence à la cérémonie. Dans l’attente de vous voir, Monsieur le baron de Montfort. — Фрида глубоко задумалась, беззвучно шевеля губами. Она повторяла про себя эти строки раз за разом. Но так и не поняла, в чем ошибка. — Объясните, пожалуйста.        — Формулировка «Je vous remercie par avance» во французском считается дурным тоном. Барон ещё не принял приглашение. Благодаря человека заранее, вы словно предполагаете, что отказ невозможен. Это выглядит не как любезность, а как давление. Так что запомните, юная фройляйн: если благодарность предшествует согласию, то любезность превращается в требование.       Фрида внимательно слушала. Тем временем фрау Винтерхольм взяла перо и зачеркнула последнюю фразу. Затем элегантным почерком с тянущимися доверху буквами написала:       «Dans l'espoir d'avoir le plaisir de vous accueillir, je vous prie d'agréer, Monsieur le baron de Montfort, l'expression de ma haute considération.»       — Видите разницу, фройляйн?        — Вы выражаете надежду увидеть барона, фрау. Но не предполагаете, что он обязательно согласится.          Когда наступило время заканчивать занятия, в коридоре послышались шаги. Двери кабинета после пары громких стуков и кивка Фриды распахнулись.         — О, Брунгильда, дорогая, прекрасные сережки! — прозвучал теплый женский голос с хрипотцой. Дама обратилась по-датски. Улыбка фрау Винтерхольм почти не изменилась. Лишь уголок губ слегка дрогнул.       — Фрау Тидеманн, я не для того учу фройляйн манерам, чтобы вы при ней фривольничали.        Брунгильда ответила по-немецки. Залетевшая в комнату Тильда Тидеманн рассмеялась. Они с Брунгильдой выглядели примерно на один возраст, но в остальном были совершенно разными. У Тильды были очень выразительные зелёные глаза, резкие черты лица и нехарактерная для Северного острова восточная внешность. В отличие от Брунгильды, которую читали лишь тогда, когда она этого желала, мимика Тильды говорила громче любых слов. Её черная мантия была украшена несколькими золотыми подвесками и совершенно не сковывала движения. А на пальцах была парочка массивных колец.        — До чего категорично. Общение с вами, дорогая фру Винтерхольм, как с лебедем, вырезанным изо льда. Элегантно, но прохладно.        — Зато вы как незатихающий вулкан, фрау. Приятного тоже не особо много.        Впрочем, обе женщины вскоре более искренне улыбнулись друг другу.        — Оставляю фройляйн вам, коллега.