Одно слово дарует два разбитых сердца

      Интересный все-таки феномен — расставание. Вроде бы живешь спокойно, даже кажется, что жизнь налаживается, а потом в один момент она теряет всякий смысл. Потому что из неё ушел человек, который слишком сильно к себе привязал. Лу сидела на полу в пустом блоке и никак не понимала, что вообще сегодня произошло. Они же победили, верно? Значит всё должно быть хорошо.       — Почему, сука, всё так херово? — тихо спросила девушка у темноты. Ответа не было. Ожидаемо.       По щекам текли солёные слёзы, а мозг снова и снова прокручивал его слова.       «Я постараюсь остаться тебе другом. Или же наши отношения могут вернуться к более нейтральным — начальник и подчинённая, если тебе это предпочтительнее»       — Каким нахрен другом? Это просто невозможно.       А ведь она просто боялась за друзей… Она никогда не желала ему зла. Никогда. Почему теперь он так поступает с ней? Почему даже не дал объясниться?       — Сволочь! — уткнувшись носом в колени, голос сорвался на рыдания.       Хотелось разрушить всё, крушить до последней сломанной железки в этом блоке. Акцентируясь на импульсивном желании, она вздрогнула от резкого удара. На полу лежал перевёрнутый холодильник. За стенкой послышались нечленораздельные крики пьяного соседа. Стараясь взять себя в руки, псионичка поднялась с пола, дёрнула плечами, вытерла слёзы. Небольшое воздействие и металлический шкаф встал на место. В дверь постучали.       — Сука, кому там жить надоело? — мысленно хмыкнула Рид, направляясь к входной двери.       На пороге стоял сосед в нетрезвом виде.       — Че тебе? — нахмурилась Рид, недовольная тем, что её побеспокоили.       — Ты тут это, не убилась? Грохот был на полрайона, — заглядывая ей за плечо, спросил мужчина.       — Ну стою же тут, — скривилась Лу. — Перестановку делаю.       — А не поздно ли?       — А ты будто не бухаешь, а спишь.       — Мне вообще-то на работу завтра.       — Кому ты пиздишь? Тебя там не видели с начала твоего запоя.       — Будто от хорошей жизни пью.       — Вали уже.       Дверь с громким хлопком закрылась у него перед лицом. Лу же оперлась на неё затылком, стараясь утихомирить эмоции. Не получилось. В глазах снова блестела предательская влага, готовая перейти в новую истерику. Взгляд беспорядочно метался по пустому блоку, пока не наткнулся на стоящий служебный байк, выданный ей на время. Ей определенно нужно проветриться.       Шлем. Газ. Дорога. Скорость. Всё как всегда. Вот она едет по дорогам в Центре, а вот уже выезжает на окраину. Всё как обычно. Грубые, яркие треки в наушниках заглушают все мысли. Эмоции постепенно сходят на нет. Стрелка на спидометре постепенно двигается вправо. Трассы позволяют брать такой разгон. Лу казалось, что она смогла убежать от своих эмоций. Они медленнее, тусклее драйва и адреналина. Так и было… До того момента, пока композиция в наушниках не сменилась на плавную мелодию виолончели. Она не успела почистить свой плейлист… В горле встал ком, а перед глазами маячило лицо некогда любимого человека. А может быть и любимого до сих пор… Секундная потеря контроля оказалась губительной. Байк свернул на встречку, скорость продолжала расти. Лу в последнюю секунду успела вырулить, сбросить скорость и избежать столкновения с дорожным ограждением. По инерции байк швырнуло в сторону, псионичка же не смогла на нём удержаться. Её отбросило на дорогу. Спортивные брюки и толстовка были крайне слабой защитой. Ткань разорвало от трения в первые же секунды, а вот шлем уберёг от удара.       Псионичка лежала неподвижно пару минут. Девушка не понимала, жива она или уже нет. Хвала Единому, никого на дороге в такой час не было и ни в кого не влетела. Она аккуратно шевельнулась и почувствовала жгучую боль во всем теле. Опереться на правую сторону туловища было невозможно. Опрокинувшись на спину, она порывисто вздохнула. Вроде бы рёбра не пострадали. Левой рукой кое-как пыталась стащить шлем с головы — неудачно. Боль будто растекалась по венам. С губ сорвался хриплый стон.       Дела обстояли хреново, а еще хреновей, что в наушниках до сих пор играет эта блядская мелодия. Как будто судьба намеренно над ней насмехается. Прошло некоторое время, прежде, чем она смогла подняться, включить фонарик на треснутом телефоне и осмотреть себя на предмет повреждений. Их было немало: глубокие раны на всей внешней поверхности правой руки и правом бедре. Шевелить ногой в голеностопе было больно, вероятно, вывих. На асфальте остались обширные пятна крови. И дойти до байка было проблематично. В тусклом свете фонарика видимых серьезных повреждений на нем не было, что даже в некоторой степени радовало.       — Сука… Вот теперь точно встряла, — вздохнула девушка, оглядываясь по сторонам.       Было слишком поздно для того, чтобы кто-то ехал по этой трассе. Ловить попутку бессмысленно, да и бросить байк Лу не могла. Вызывать скорую — идиотизм. Здесь нет никаких ориентиров и адресов — пустынные территории с редкими теплицами.       Оставался только один вариант — Инквизиция. Работники силовой структуры в прямом подчинении Мартена получали многие привилегии. Например, бесплатную медицинскую помощь и техническую помощь с личным транспортом. Не видя иных вариантов, Лу набрала номер круглосуточного дежурного. Кратко объяснив ситуацию и указав примерные координаты, она получила ответ от диспетчера о том, что бригада приедет через минут пятнадцать.       Псионичке не оставалось ничего, кроме как сидеть и ждать. Снимать шлем она побоялась. Вроде травм нет, но на всякий случай лучше не искушать судьбу. Она уже один раз попробовала, теперь сидит в луже собственной крови. От кровопотери начинала немного кружиться голова и появилась лёгкая тошнота. Сглатывая вязкую слюну, девушка окончательно разорвала остатки рукава толстовки и разделила кусок ткани на два жгута, перетянула места выше ран. В голове не было больше никаких мыслей, скорее некоторое подобие белого шума, смешанного с тупым ощущением боли.       Помощь действительно приехала. Байк Лу обещали отвезти в гараж Инквизиции, а её саму после оказания первой помощи отвезли в Инквизицию. Кроме штатной охраны в коридоре никого не было, все сотрудники уже давно разъехались по домам. Лу направили в медицинский блок, где она до этого не бывала, однако нельзя было сказать, что он чем-то кардинально отличался. Коридоры были в том же стиле, что и на всех этажах, кабинет травматологии был похож на обычный кабинет больницы, но напичканный всевозможным современным и новым оборудованием. Сидя на кушетке и вытянув ноги, девушка разглядывала какой-то прибор в ожидании выхода дежурного врача из рентген-кабинета. Тот не заставил себя долго ждать. Обычный чистый мужчина средних лет с каштановыми волосами появился с планшетом в руках, и монотонным, чуть сонным голосом объявил:       — Переломов нет. Падение обошлось глубокими ранами и надрывом связок голеностопа. Вам необходимо будет регулярно являться на перевязки и принимать ряд препаратов, которые Вам выдадут вместе с больничным листом.       — Мне не нужен больничный. Я смогу работать.       — Мадмуазель Рид, Ваши травмы будут препятствовать физической активности на рабочем месте. Я не имею права допустить Вас к работе.       Девушка скривилась. Этого ей только не хватало до полного счастья. Если Мартен узнает о её травме, то решит, что это из-за него. Хоть это и правда, Лу не хотелось терять достоинство и показывать, что расставание может выбить из колеи… К тому же она получала в своей жизни травмы и похуже.       — На данный момент я не могу оставить свое рабочее место. Разве нет заявления на добровольный отказ от больничного или типа того? Я все заполню и воспользуюсь услугами знакомого хилера.       Медик был очень недоволен такой тягой к труду. Больше он переживал не за пациентку, а за собственную шкуру и количество проблем, которые на него могут свалиться. Ведь девчонка не просто среди инквизиторов шатается, а на службе у самого Приора. Любое ухудшение состояния грозит врачу серьёзными проблемами и даже увольнением. С другой стороны, если она подпишет нужные документы, никому хуже не станет, кроме неё самой. Спустя пару минут своих размышлений он удалился и вернулся с бумажными пакетом медикаментов и тонкой пачкой бумаг. Протянув псионичке ручку, он ждал, пока она заполнит всю бюрократическую чепуху, чтобы после зарегистрировать её в электронной базе и отослать начальнику охраны ежедневную сводку на почту. Лу, особо не вчитываясь, оставила подписи во всех графах, обязалась не выдвигать никаких претензий при ухудшении состояния и брала всю ответственность за отказ. Когда с бумагами было покончено, она заглянула в пакет, чтобы посмотреть его содержание. Антибиотики, антисептик, стерильные повязки и какие-то витамины. Среди пачек с этим добром скромно лежало обезболивающее. Лу прочла название и чуть приподняла бровь:       — А ничего посерьезней нет?       — Нет необходимости.       Псионичка вздохнула, сдерживаясь от хамского ответа. Она даже от боли при месячных пьет таблетки сильнее. Придется купить более серьёзный препарат самой.       — Спасибо. Я пойду.       Неловко соскочив с кушетки, она заметила, что вколотый местный анестетик прекрасно справляется со своей задачей и наступать на ногу совершенно не больно. Медик лишь заметил, что все рекомендации есть в рецепте на дне пакета и ушёл в дежурную комнату. Псионичка же глянула на часы и поняла, что возвращаться в жилой блок бессмысленно. До пробуждения ещё пару часов, только спать совсем не хотелось.       Войдя в свою комнату, она обессиленная рухнула на кровать. Уткнувшись носом в подушку, девушка тихонько простонала. Тело болело от синяков, а зашитые раны на руке невыносимо жгло. Видимо, действие местного обезболивающего начало проходить. Этот бурный коктейль физической боли дополняли душевные терзания. Все мысли концентрировались на произошедшем. Переворот, Викарий под стражей, толпы убитых и задержанных, Ирма и Том под следствием. Имена отдались в глубине души тупой болью. Если бы она не умолчала о них… Если бы рассказала сразу Иво… Всё было бы сейчас по-другому. Она бы лежала не тут, а с ним в кровати, чувствовала бы его прикосновение, тепло, близость… Даже с байка бы не убилась. И ведь теперь никогда не будет как раньше. Иво решительно оборвал эти отношения, сочтя её поведение предательством. Она предатель для него. Навсегда.       Душу драло на куски, не в силах больше терпеть, она закричала, давясь собственными слезами.       — Дура! Дура! Дура! — кричало сознание.       Хотелось провалиться под землю, исчезнуть, убежать. Находиться с ним каждый день, не смея прикоснуться — изощрённая пытка. Она не сможет так. Иво вновь станет для неё непостижимой высотой. А ведь она сама хотела с ним порвать совсем недавно.       — Получила, что хотела, — злая, колкая мысль проедала изнутри. — Молодец. Браво!       Крики перешли в хриплые рыдания, не смея заканчиваться. Лу никогда не плакала из-за отношений. Да и нормальных отношений, из-за которых можно поплакать, у неё не было. После Иво возвращаться к сексу без обязательств было мерзко и неприятно. Ни один из случайных смазливых парней Термитника не посмотрит на неё так. Ни один не назовёт ангелом. Ни один не сравнится с ним. Чувство безысходности становилось с каждой минутой невозможным, а мысли всё депрессивней. Лу не знала, сколько так пролежала. Может всего десяток минут или час.

***

      Голограмма на персональном планшете потухла. Мартен отключился от системы видеонаблюдения из персональной комнаты охраны. Ему было ничуть не лучше. За этот вечер он так и не смог найти себе места. Разум разрывался между гневом, отчаянием и болью. Иво расхаживал босыми ногами по холодной плитке балкона с гранёным стаканом в руке. Игра на виолончели провалилась. Глаза поминутно убегали от струн в сторону тёмного прохода в спальню. Совершенно непроизвольно его подсознание ждало, когда там появится знакомый женский силуэт. Когда она опять обопрётся плечом о стену и с упоением будет слушать мелодию, которая звучит сейчас только для неё. Но этого не происходило и никогда больше не произойдет. Она предала. Человек, которого он так близко подпустил, позволил себе лгать и играть с ним. Это возмутительно, отвратительно и мерзко. В конце концов, она не имела никакого права на это. Если она действительно что-то к нему испытывала, то была обязана ему довериться. Он — Приор Инквизиции. Никому не дозволено так с ним обращаться.       Он опрокинул стакан, выливая его содержимое в рот. Горло жгло от алкогольной горечи. Зажмурившись от неприятных ощущений, он приложил к губам тыльную сторону ладони. Желаемого чувства свободы от эмоций он не получил. Снова полный стакан, выпитый залпом. Перед глазами стояли кадры с камеры, а в ушах — женские рыдания. Он виновен в этом. Или она? Она же солгала. Приору. Но ведь не любимому мужчине… Или же не должно быть грани? Но ведь он сам чётко очерчивал грань между рабочими и личными отношениями. То есть, если она утаила информацию о своих друзьях от Приора, не значит, что утаила и от Иво Мартена?       Мужчина окончательно запутался. От поступающих вопросов кружилась голова. Или же от выпитого алкоголя? Иво осел на пол, грустно рассматривая блики на гранях стекла. Правильно ли он поступил и к чему это приведёт?       Утро наступило для обоих достаточно скоро и сопровождалось головной болью. Контрастный душ не смыл мороки ночи. Сомнения в его душе терзали не хуже её отчаяния. Идеальный распорядок утренних действий Приора сбился из-за поступившего похмелья. Лу выбивала из колеи боль всё ещё кровоточащих ран и травмированной ноги. Конечно, воспалённый мозг пытался найти решения: свободная и максимально закрытая одежда, сильные обезболивающие, что хранились «на всякий случай». Она не могла себе позволить дать слабину. Не в его глазах. Они чужие друг другу, но гордость всё ещё есть. Если уйдет в отпуск или на больничный, а может и вовсе уволится, то даст понять, что сломалась. А Лу Рид никто не может сломать. Она постоянно себе об этом твердила. Каждый блядский день в интернате убеждала себя, что никогда не зарыдает из-за мужчины после Тайлера. А он заплатит за её слёзы. Обещание. Мантра. Завет. Как угодно можно назвать эту психологическую установку. Но она не сдержалась… Лу материла себя последними словами, пока старательно замазывала круги под глазами от бессонной ночи. Она переживет это. Как-нибудь. Как пережила смерть отца и домогательства отчима. Переживет… Даже если лучше Иво никогда никого не встретит. С сегодняшнего дня всё по-новому.       Иво тоже настраивал себя на исключительно рабочие мысли, где нет места никаким личным делам. Даже внушал себе, что попытка внедрить постоянные отношения в своё расписание закончилась ожидаемым провалом, так как Приору Инквизиции недозволенно чувствовать.       И оба были уверены в своей правоте. До того момента, пока не встретились взглядами в приёмной. Оба решительно изображали безразличие, не задерживаясь скользящим взором на бывшем партнёре дольше половины секунды. Лу первая отвела взгляд, уставившись в пол и сухо выдавила из себя:       — Здравствуйте, месье Мартен.       — Доброе утро, мадмуазель Рид, — он повторил её действия, однако мысленно заметил, что бессонная ночь на ней очень отразилась.       Мужчина отвернулся, не позволяя мысли набрать оборот. Ему плевать. Ему абсолютно плевать на неё. Простая подчиненная, каких тут сотни. На них ведь он не обращает внимания. Бледные пальцы приняли из рук секретарши несколько папок, после чего он лишь сообщил, что через полчаса они должны выезжать в Корпус для допроса Жана-Франсуа. Как только дверь в его кабинет закрылась, Лу смогла разжать челюсти и выдохнуть. Позабыв о контроле, девушка позволила себе с легкой хромотой дойти до кресла и откинуться на кожаную спинку. Она прикрыла опухшие от слёз веки, в надежде, что этот неприятный морок разбитых чувств развеется.       — Лу, — осторожно позвала Даниэль, — ты здесь?       — Да. Да, здесь.       Псионичка попыталась создать жалкое подобие улыбки. Интересно, насколько её актерская игра хреновая?       — Тебе кофе сделать? — поинтересовалась коллега, которая явно не поверила фальшивой эмоции.       — Можно.       Вейсс ушла на кухню греметь чашками. Нестабильная не была идиоткой и даже несмотря на собственный неудачный опыт в отношениях, прекрасно понимала, что между Лу и Приором что-то произошло. Конечно, только слепой не заметил бы их явной химии и обоюдной симпатии. Неужели за время переворота могло что-то случиться? Но когда? Сигнал кофемашины вырвал секретаршу из мыслей. Разлив горячий напиток по чашкам, она вернулась в приёмную, где сидела подруга. Отстранённая, потерянная и не похожая на саму себя. А Лу действительно потерялась в мыслях об Ирме, Томе, предательстве.       — Держи, — брюнетка протянула ей чашку, пристраиваюсь на соседнем кресле.       — Не отвлекаю тебя от работы? — спросила Рид, делая глоток. — Нет. Дел, конечно, много, но пять минут не станут решающими, — отмахнулась та. — Как ты?       — А? Да всё норм. А что такое? — псионичка непроизвольно оттянула рукав.       — Да так. Мы вроде переворот совершили государственный, — усмехнулась Вейсс. — За это нам должны как минимум месяц отпуска выдать и годовую премию.       — Ага. И желательно новый байк.       — А что со старым?       — Мародёры в Термитнике растащили по кускам.       Лу сделала большой глоток кофе, пока Вейсс наблюдала за реакцией. Неужели реально всё из-за байка? Но только почему Мартен так себя ведет и почему от него разит перегаром?       — Купишь себе ещё лучше, — ободряюще улыбнулась секретарь. — Всегда хотелось прокатиться, но до жути страшно. Не понимаю, как ты решаешься.       — А чего там бояться? Просто едешь, как в машине. Осёкся — сдох или стал инвалидом. Всё логично и просто.       — Ха. Как-то наплевательски ты говоришь о смерти.       — Не самое ужасное явление в жизни. Иногда сдохнуть проще, чем жить.       Лу неожиданно умолкла, понимая, что взболтнула лишнего. Стараясь не акцентировать внимание на сказанном, она допила свой кофе и отправилась помыть чашку. Даниэль же осталась одна и продолжала смотреть вслед подруге, собирая своеобразную головоломку.       Откуда у Лу такая тяга к философии? Зная её, она бы крыла сейчас всё произошедшее трехэтажной бранью. Вряд ли потеря байка могла так на неё влиять. Особенно, если учитывать странное поведение начальника. Напрягая память, Даниэль вспоминала вчерашний день. То, как Иво позвал Лу на краткий разговор. И то, какой Лу вышла из его кабинета. Её бесцельный взгляд и спешка. Между ними явно что-то произошло. Но что? Секретарь, если и не была уверена точно, но полагала, что они состоят в отношениях. Расстались? Но с чего бы? Не мог же переворот так повлиять на них. Размышления секретаря продолжались до тех пор, пока Лу не вернулась из кухни, а в приемную не зашел Кей. Еще в коридоре он чувствовал гнетущую атмосферу, и чем ближе подходил, тем отчётливее понимал, что день предстоит тяжелый.       — Хай, — вяло махнула рукой псионичка.       — Всем привет, — игнорируя внутренние ощущения, эмпатик улыбнулся девушкам.       Его взгляд невольно скользнул по напарнице. Не нужен был тактильный контакт, чтобы почувствовать и увидеть боль разбитого сердца. Пси-эмпатия и многолетний опыт позволяют своим обладателям чувствовать не только общие эмоции, такие как гнев, скорбь, тревогу, но и более тонкие чувства. Например, боль от расставания и боль от смерти родственника имеют разную частоту волн, которые фонят от человека. От Лу не просто фонило, а несло негативными эмоциями.       — Лу, как себя чувствуешь? — чуть сведя брови, поинтересовался он.       — Я? Да зашибись, не жалуюсь, — девушка поняла, что эмпатик почувствовал лишнее.       — Точно? Болью фонит сильно, до мигрени.       — Я в порядке. А на тебе, кажется, такие события сказываются хреново.       — Сомневаюсь.       Стоуна злила откровенная ложь прямо в глаза. Он ведь понимает, что что-то случилось, даже догадывался, что именно. Однако давить на напарницу счёл лишним. Ей и так несладко, тут можно помочь только поддержкой. Выражение лица мужчины сменилось на более мягкое. Он непринужденно сел на кресло, не отрывая глаз от девушки.       — Лу, я не желаю тебе зла. Если устала — просто скажи. Я подменю сегодня. Толпой в Термитнике управлять — не на светском приеме торчать. Морально затратно. К тому же с близкими проблем куча.       — Как будто тебе легко всю ночь сканировать людей было. Знали куда шли и что задницу рвать придётся, — Баретти поблизости не было, поэтому псионичка не стеснялась в выражениях.       — А ты упрямая, — усмехнулся Кей.       — А ты дотошный.       — Вы оба друг друга стоите, — усмехнулась Даниэль. Ей обязательно нужно будет поговорить со Стоуном без присутствия Лу. Но позже.       Обстановка в приемной сгладилась. Коллеги немного балагурили, чтобы снять напряжение, однако Вейсс пришлось вернуться к своим рабочим обязанностям. Псионики тоже занялись своими делами, но скучать не пришлось. Вскоре появился в приемной начальник охраны по кличке «усатый изверг».       — Доброе утро, — подчиненные поднялись со своих мест.       — Было бы оно добрым, — вздохнул Гектор и, отводя взгляд от своего планшета, нахмурился. — Рид? А Вы тут что забыли?       — Работаю, — невинно пожала плечами та, мысленно проклиная систему передачи информации в Инквизиции. Баретти точно доложили о ДТП.       — В кабинет зайдите.       Она невольно сглотнула, но спорить не стала и послушно проследовала за мужчиной в небольшое помещение, где ей раньше не доводилось бывать. Как только дверь за ней закрылась, Даниэль и Кей обеспокоенно переглянулись.       — Ты понимаешь, что вообще тут происходит?       — Примерно. Мартен очень зол на Лу.       — Зол? Ты серьезно? Какой может повод?       — Я пока не уверен. Нужно будет это проверить.       Между коллегами повисла пауза, которую прервала взволнованная секретарь.       — Ты думаешь, что Приор её уволил?       — Вряд ли. Тут что-то другое.

***

      Тем временем Лу стояла перед рабочим столом начальника, вытянувшись как струна. В голове были тысячи мыслей о развитии событий и её возможных ответах, чтобы уберечь свой зад от проблем. А проблемы накатывали на неё с завидным постоянством.       Баретти же неторопливо раскладывал папки на своём столе, причём делал это совершенно молча, пока не поднял на псионичку глаза и спокойным тоном не произнес:       — Рид, разве нога не болит так стоять? Сядьте уже, не изображайте столб.       — Кхм, спасибо.       Она неловко переступила с больной ноги на здоровую и опустилась на стул, что стоял совсем рядом. Столь заботливый жест от начальства настораживал. Он её убить хочет или только слегка препарировать?       — Ну и как прикажете понимать Ваши ночные приключения? — мужчина сел в своё кресло напротив и открыл папку с медицинской выпиской, а также кадрами с видеорегистраторов.       — Я случайно, честно. Я оплачу все расходы на ремонт байка и возмещу Инквизиции все расходы.       — Единый, я не об этом сейчас, — Гектор откинулся на спинку кресла, устало потирая переносицу. — Почему Вы не взяли больничный отпуск? Как с такими травмами можно вообще находиться в сопровождении и охранять Приора?       — Месье Баретти, я не первый раз падаю с байка и могу трезво оценить свои возможности. Сегодня вечером я заеду к своему другу. Он хилер. Сможет вытянуть раны, чтобы не требовались перевязки. А растяжение пройдет со временем.       — Рид, малейшее замешательство с Вашей стороны может стоить жизни месье Мартена. Я не могу так рисковать.       — Отстраняя меня от работы, Вы подвергните Приора бо́льшему риску. Кею будет тяжело работать без замены. Нового человека сейчас брать как никогда опасно. Я не подведу. Обещаю.       Лу смотрела начальнику охраны прямо в глаза, вкладывая в свои слова всю возможную убедительность. За её стремлением несомненно есть и личный мотив, однако доля истины в её словах есть, Гектор явно сомневается, и она лишь выжидающе молчала. Так прошло несколько томительно долгих минут. Наконец, не выдержав, мужчина выдохнул, закрывая папку.       — Я не буду Вас отстранять. Но Мартену сообщить о Вашем состоянии буду обязан.       — Я понимаю, — одними губами пролепетала Лу, опустив взгляд. — У вас воды не найдется?       — Отчего же? Найдется, — официальность тона мужчины пропала.       Он отошел к стеллажу с папками и взял с него простой стеклянный графин и стакан. Может Баретти и недолюбливал нерадивую подчинённую, не понимал её романа с начальником, но осуждать не мог. Он догадывался о их с Мартеном разладе по вчерашнему поведению Приора вечером. Лезть в это не хотел, но и понимал, что для юной девушки такие моменты могут быть крайне травматичными. Некоторые даже жизнь суицидом оканчивают.       Лу благодарно кивнула на протянутый стакан воды, достала из кармана пузырек с обезболом и выпила пару таблеток. Задерживаться у Баретти не стала, а то все подумают, что она тут увольнительную пишет. На обеспокоенные взгляды друзей лишь саркастично ответила, что им долго придется её ещё терпеть и никто её выгонять не собирается. Удалось даже обрадоваться началу действия анестетика. Но счастье было недолгим, вновь в приемной появился он.       — Даниэль, оповести охрану, что через пять минут мы выходим в Корпус Содействия. И свяжись с Жонсьером.       — Хорошо, месье Мартен.