В зубах у смерти

      Боль. Какое приевшееся чувство. Тело болело неизвестной, странной болью. Интересно, с чего бы это? Может быть это отходняк от вколотой дряни? Ну, что-то вроде ломки у наркомана. Или так чувствует себя обычная жертва изнасилования? Лу не особо задумывалась над этим, когда сознание вновь к ней вернулось. С трудом она разлепила тяжёлые веки. Глаза вновь встретились с темнотой, разбавленной тусклым зеленым свечением ХИС. Голова казалась неподъемной, а в ушах стоял непонятный гул. Стараясь не заострять внимание на своих внутренних ощущениях, Лу попыталась понять, в каком она положении, каковы травмы и что можно сделать. Осторожно пошевелила рукой, игнорируя ломоту и боль в мышцах. Пристёгнута. Вторая тоже. Вскоре пришло осознание того, что она прикована к стене всеми конечностями, а не лежит на полу.              — Если не бросили просто так, значит еще боятся, — подумала псионичка. Трезвость ума сохранять было сложно, но и сдаться она не имеет права. — А что, если?..              Сконцентрировав все свои силы на единственном видимом объекте, она толкнула светящуюся колбу ближе к себе телекинезом. Вероятно, от передозировки блокатора пси, резануло по глазам острой болью. Однако сам факт наличия сил радовал. Теперь она не настолько безоружна. В голове мелькнула мысль об инквизиторах, которым такая привилегия не доступна в силу чистоты генома. Вряд ли их держат в более лучших условиях. А может быть кого-то уже убили. Нельзя было сказать, что псионичка испытывала к ним ярую жалость или искреннее сострадание. Нет, она ведь видела их всего пару раз мельком на службе. Но и не была бездушной тварью вроде Гюлера. Воспоминание о последнем скрутило желудок короткой судорогой, побуждающей к рвотному рефлексу. Девушка закашлялась в позыве, но рвать ей было нечем: в её организме не было ни воды, ни пищи. Мысли невольно стали крутиться вокруг изнасилования. Это слово раз за разом проедало в сознании дыру и затягивало в темноту. Но сейчас не время. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она вновь напрягла пси, чтобы достаточно близко подтянуть к себе свет. Получилось, хоть и не с первого раза. Теперь, когда колба была чуть ближе, чем в метре от нее, девушка смогла рассмотреть свои оковы. На этот раз это были толстые железные ржавые кандалы доштормовых времен. Такие ещё в фильмах старых про королей показывали.              — Значит это не заброшка… — начала рассуждать она. — В наших подвалах такого бы никто не сделал. Явно ещё осталось со шторма. Но где тогда я?              Воспаленный мозг отчаянно прокручивал варианты развития событий и всего, что Лу знала об останках цивилизации. Пришлось вспоминать все, что говорил отец про шахты. Позже всплыл в памяти и разговор во время ночного дежурства с Фаруком.              — Думай... Думай, крэп... Куда после шторма не лезли люди? Периметр, шахты и подпольные ходы. Окей. Вывести пленников за Периметр стало бы накладно и не выпустили бы без досмотра. Шахты так конкретно не обустроены. Они полузатоплены и туда тоже просто так не пустят. А вот катакомбы... Точно, они же под Термитником! И спрятаны от всех глубже, чем канализация. Вот почему Гюлер сказал, что здесь никого не найдут. Мыслительный процесс с каждой секундой заставлял кровь в жилах стыть. От осознания размера задницы, в которой по воле судьбы Лу очутилась, у неё заболела и без того тяжёлая голова. Прямо как тогда, когда распутывала все эти церковные заговоры с элегантной подачи Мартена: «Всё перед тобой».              — Опять, крэп, всё передо мной, — уже вслух произнесла она. Голос сорвался на тихий, но, с нотой безумности, истерический смешок. — Только тут никому не расскажешь и никто не поможет...              Сложно сбежать, когда не знаешь, что за дверью. Сколько там ещё выживших манифестантов? Сколько путей и поворотов, где её могут просто убить? Но даже если ей повезёт и ее не убьют, то как выйти наружу? Сломать кандалы и выбить дверь — хорошее решение, но не перспективное и не дальновидное. Бежать в неизвестность с огромным шансом сдохнуть — походит больше на план камикадзе. Однако и оставаться здесь с Гюлером невозможно. Это животное не остановится на одном изнасиловании. Получив вседозволенность и средства мести, он стал неуправляем.              — Только почему ты здесь, сволочь? Кому ты сдался после увольнения и что можешь дать? Или уже дал? — эти размышления в парадигме происходящего уже не казались Рид безумными, даже наоборот. Есть в них доля здравого зерна. Однако увлечься распутыванием нового клубка проблем ей не дали. Снова ужасный и мерзкий скрип двери. Снова знакомый до отвращения силуэт.              — Ну что, соскучилась? — этот мудак был явно на седьмом небе от радости. — Как тебе смена положения после бурной ночи?       — По твоей отдышке думала, что уползёшь подыхать в углу, — не сдержалась от сарказма, Лу отвернула голову. Смотреть на этого ублюдка не было никакого желания.              — Ничему тебя ещё жизнь не научила, — омерзительно добродушно покачал головой тот. — Разве тебя мама не учила, что нельзя кусать руку того, кто тебя кормит?              — Слышь. Мать не трогай!              — Я её и не трогаю. Пока. Просто пришел поговорить.              — Чё тебе нужно?              Дерзость и остервенелость Лу вызывала в нем раздражение. Так было с самого момента их знакомства. Хотелось подчинить, заставить уважать, сломать острые зубы. И только сейчас у мужчины появились все средства для этого. Увольнение с публичной унизительной пощёчиной действительно пошатнуло и без того хрупкую самооценку Ганса. Столько лет он шаг за шагом выстраивал свою карьеру. Годами выслуживался и лизал всем зад, чтобы его заметили. За счёт звания он получал всё, что хотел: девки ложились к нему в постель, чтобы получить деньги и рабочие поблажки, его приглашали на званные посиделки знати. А в один момент всё в корне изменилось, когда на горизонте замаячила отвратительная девчонка Лу Рид, которая сломала всю эту систему. Резко из уважаемого инквизитора он превратился в жалкого, раздавленного червяка. И мысли эти постепенно сводили его с ума.              — Вопросы здесь задаю только я, — прошипел он, в два прыжка оказываясь возле нее. Взгляд девушки метнулся на зажатое в его пальцах лезвие ножа. — Считай, что мы будем играть в игру. За правильный ответ — тебя поощряют, а за неправильный....              Он приблизился к ее лицу так близко, что в нос псионички ударил ярый запах подвала и перегара. Она почувствовала, как лезвие коснулось кожи на шее и плавно скользнуло по ней, оставляя порез.              — ... будет наказание, — закончил Ганс, ядовито смеясь.              — Не трать время, — сморщилась Лу, бросая на него презрительный взгляд. Она должна была его бояться и.… боялась. Но ещё больше ненавидела и желала убить. — Я ничего не знаю.              — Я так не думаю. Давай начнем. Вдруг что-то всплывёт в твоей светлой головке. Он сделал шаг назад. Внимательно её осмотрел, после чего достал из кармана небольшой предмет, который Лу некогда и сама носила при себе.              — Шокер, — в зеленоватом свете нельзя было ничего определить точно, но девушка была почти уверена в своей догадке. — Вот же дерьмо, блять.              — Итак, первый вопрос. Почему Мартен в ходе переворота никого не предупредил о свержении Жана-Франсуа?              — Не знаю.              — Ответ неверный.              С лицом, не выражающим никаких эмоций, Гюлер поднёс к ней шокер. Короткий разряд меньше секунды ударил девушку где-то под рёбра. На секунду у неё потемнело в глазах. От боли хотелось орать во всё горло, но приходилось сдерживаться из последних сил.       — А еще раз спрашиваю. Почему Мартен действовал без участия остальных инквизиторов?       — Я не знаю...       Еще один удар чуть левее и ниже. В живот. Тело девушки содрогнулось в болезненной судороге.              — Ладно, сука. Спрошу другое. Кто кроме Жонсьера и Ришара помогает Мартену? Кто его приспешники в Совете?               — Я. Не. Знаю.       Стараясь дышать ртом, Лу метнула свой взгляд на шокер в его руке. Тот отлетел в стену и разбился с противным треском.               — Силёнки прорезались, значит, — фыркнул отставник. — Тебя это не спасёт.        С этими словами он подошел к ней вплотную, тянул с брюк ремень.                     — Не смей, — прошипела псионичка сквозь зубы, дергаясь в оковах, будто пригвождённая к доске бабочка.               — Не переживай, я пока не хочу с тобой развлекаться.              Мужчина схватил её за голову, и, не взирая на любые сопротивления, затянул ремень на глазах в качестве повязки. Проверяя надежность своей конструкции, он надавил на и без того воспаленные глазные яблоки. Лу почувствовала, как из-под кожаной полоски по щекам стекает кровь. Было больно. Пиздец, как больно...              — Теперь у тебя нет соблазна показывать зубки.              За его словами последовал порез ножом по полуобнаженной груди, ещё один по руке. Сдерживаться больше не получалось. Комната заполнилась женскими истошными криками и рычанием. Сам же Ганс, казалось бы, получал от такой формы допроса лишь наслаждение.              — Каковы самые слабые стороны Иво Мартена?              — В-волосы... — задыхаясь от собственных криков, пробубнила Рид. Она всячески пыталась отвлечься от происходящего. Вспоминала, что говорили на курсах для спецов от Баретти.               — Нужно нести любую ахинею... Ему скоро надоест. Он либо убьет меня, либо бросит и уйдет. Потом найду способ сбежать... — мысленно уговаривала себя Лу и мысленно добавила для собственной уверенности: — Даже сейчас я тебя не предам. Ты не заслужил...              — Проклятая девка! — он явно стал выходить из себя и схватил её за шею, сдавливая глотку.               — Не надоело тебе ещё пудрить мне мозги? Я же тебя сейчас зарежу нахрен! Отвечай!              — Кх-хр... Иво Мартен... боится за... свои волосы. Он их слишком долго... отращивал.              Легкие горели от недостатка кислорода. Тело жгло от порезов, из которых лилась алая кровь. С каждой секундой без воздуха становилось тяжелее соображать.       — Когда же тебе надоест его выгораживать? — процедил в пылу ярости Гюлер, но отпустил, чувствуя, как её тело обмякает и повисает на оковах.       — Никогда... — сквозь дикий кашель ответила Лу, и, прежде чем отключиться, мысленно добавила: — Я его люблю.              

***

             Бессонная ночь сказалась на Мартене негативно. Часами он кружил по гостиной в раздумьях над тем, кто стоит за этими похищениями. Где был прокол в его системе? Чего он не предусмотрел? Лидеры манифестантов либо под стражей, либо убиты. Жан Франсуа тоже вне игры. Все приближённые ему инквизиторы были и остаются под наблюдением с того момента, как он озвучил их имена. Кто может еще иметь такое влияние и при этом иметь мотив ненависти к Инквизиции? Мысли крутились вокруг каждой личности советника. Рациональный способ мышления приводил в тупик: даже если и взять в расчёт, что Совет в корне изменил тактику и действует так грубо, то манифестанты им не выгодны, ведь именно они и подорвут их власть? Каковы точки соприкосновения для договора от лица всей структуры? Их нет. Если же это грубая самодеятельность какого-то конкретного советника, то подозреваемых кандидатур мало. Наиболее уважаемыми и весомыми лицами является Сарду и Монтепен. Но в этом нет никакого здравого зерна. Сарду предпочитает договариваться, и из кожи вон лезет ради повышенной лояльности. Монтепен хоть и имеет скверный нрав и даже пытался шпионить за Мартеном, но не начал бы такую игру. Однако полностью упускать его из вида никогда не стоит. Возможно, его могут втянуть этот механизм, если понадобится помощь полиции. В собственных пытках разума он просидел до рассвета. Не тратя времени на сон и прочий отдых, Иво твердо решил, что докопается до истины. Но прежде всего найдет Лу. Он всячески старался убедить себя, что этот день вместе с казнью бывшего Викария принесет благие вести от Жонсьера. Больше ему ничего не оставалось, только ждать, работать и надеяться на милость Единого.              Йонасу ночной сон тоже был чужд. Обычно он не старался контролировать своих друзей, хоть и был вторым по старшинству из всей компании. Однако с отъезда Лу из его квартиры после бурной пьянки с изливанием души, на душе скребли кошки. Он прекрасно знал свою подругу, но никогда не видел её в таком состоянии. Никогда не видел, чтобы чувства настолько причиняли ей боль. Вечно жесткая, стойкая и упрямая, как и он, она никогда не страдала из-за мужика. А уж тем более из-за инквизиторского мудака.              Беспокойство стало обретать смысл, когда звонки и сообщения остались без ответа. В ночь похищения он прогулялся до «Утконоса», решив, что подруга пустилась во все тяжкие и на фоне горя пошла искать себе мальчика для одноразового траха. Но не нашел её там. Подождал день, но никаких ответов не получил. Беспокойство переросло в страх. Сидеть сложа руки дальше было нельзя. Он уже пропустил кровавое увлечение сестры и не смог уберечь её от судьбоносной ошибки...              — Я не дам тебе совершить непоправимую херню, — подумал Йонас, натягивая на плечи кожанку перед зеркалом в прихожей.              До её дома добрался быстро. Настораживали шастающие по району люди в форме. Хотя чего ещё ожидать от Мартена после переворота? Естественно, он начнёт держать руку на пульсе и будет готов в любой момент схватить непокорных за яйца. Глянув на часы, хилер постучал в дверь несколько раз. Ему никто не открыл. Ещё несколько раз. Тишина.              — Лу, открой! Это я! — надрывая голосовые связки, крикнул Йонас, но было бесполезно. — Открой, тебе говорят!              — Че ты тут разорался? — из-за угла показалась голова соседа алкаша, которому Бэр портил сеанс просмотра телевизора с пивом и руганью власти. — Нет её дома. Со вчерашней ночи не приходила.              — Ты-то откуда знаешь?              — Так это. Стены тонкие же. Всегда знаешь есть кто-то в соседнем блоке или нет. А ты её парень что ли?              — Мозги алкашкой заплыли? Я к ней уже столько лет хожу с друзьями.              — А то всех упомнишь, кого она сюда таскала. Сегодня — один, а завтра — другой. Орать заканчивай.              Полубухой и слегка раздраженный, алкаш скрылся за дверью своего блока, оставив юношу с новой информацией наедине. У Йонаса не было сомнений, что что-то здесь не так. Тревожить Тину или Догана не решился, Энн Рид тем более. Пожилая женщина наверняка и без того много переживает за дочь, живя на отшибе цивилизации.        Однако нужно было что-то делать. Только вот что? Присев на бетонную ступеньку, Бэр вытащил из кармана пачку тяжелых сигарет и зажигалку. Курить их он начал совсем недавно: сразу после того, как узнал про сумку с листовками и участие сестры в манифесте. Высокое содержание табака позволяло на секунду забыться и дарило мгновения облегчения. Или же это была иллюзия того самого облегчения… Йонас и сам не знал.              Чиркнуло колесико зажигалки. Тоненький язычок пламени лизнул сигарету, поджигая кончик. Вдохнув ядовитый дым, парень перебирал все возможные сюжеты развития событий, и, увы, радужных среди них не отмечалось. Естественно, он не верил в то, что подруга могла наложить на себя руки или занялась чем-то в подобном ключе. Здесь было явно что-то другое. Он достал телефон из кармана и открыл в сети список больниц и клиник Нью-Пари.              Нужно было проверить, что она никуда не встряла, как с тем злосчастным байком. В больницы, где он работал, даже звонить не стал. Точно бы узнал, что она поступила, когда прокручивал базу с картами пациентов. В постоянных звонках прошло полчаса или час. Только все были безрезультатны. Лу Рид не лежала ни в одной из больниц, что радовало и пугало одновременно. Плана действий особо не было. Не в полицию же ему идти с заявлением о пропаже. Участковый пошлет его в фаллическом направлении раньше, чем он переступит порог. У них и так дел с разбоями за время переворота до хрена. Заниматься пропажей псионички в таком бардаке никто не станет. Но ведь полицией, как правоохранительным органом, Нью-Пари не ограничивается. Инквизиция. То самое проклятое место, где она работает. В голову закралась мысль, что Лу тяготит пребывание дома и она просто осталась в своей комнате отдыха.              Йонасу очень хотелось, чтобы эта гипотеза оказалась правдивой.              Его размышления прервал шорох ботинок. Юноша вгляделся в темноту. И заметил, что рядом с домом Лу крутятся несколько бойцов в бронежилетах. В темных силуэтах угадывалось оружие и массивная экипировка.              — Че они все тут забыли в таком количестве? Неужели полицаи совсем отказались патрулировать? — он прищурился, пытаясь найти в голове хоть одно рациональное и взвешенное объяснение. Какое-то странное чувство, называемое всеми «шестым», грызло изнутри. Параноидальная мысль раз за разом твердила, что что-то случилось. Даже весь цинизм, приобретенный на работе, не смог помочь. Юноша сделал несколько вдохов и выдохов, чтобы остудить голову. Нужно будет пойти на её гребаную работу и узнать, появлялась ли она там за последние дни вообще.              Прошатавшись по улицам до самого утра, он прошел пешком практически через весь город. Благо, сегодня у него выходной и спешить некуда. Главное здание Инквизиции возвышалось над всем Нью-Пари, а его стеклянные окна с синим покрытием словно зеркало отражали лучи восходящего солнца. Было даже в каком-то смысле красиво, однако хилера не особо впечатлило. Остановили его на входе, не успел он дойти до турникетов. Двое амбалов в форме силовиков встали перед ним, держа на голове автоматы. Очевидно, Мартен усилил защиту своей обители после этих восстаний.              — Цель визита? — из-род шлема раздался полу-электрический голос. Функция была вполне полезной, ведь не давала провести аутентификацию.              — Мне нужно уточнить информацию о сотруднике на стойке администратора.              — Допуск в Инквизицию разрешен только представителям Совета или сотрудникам КС и Инквизиции. Предоставьте жетон или удостоверение.              — Нет у меня никакого жетона. Мне нужно узнать информацию о человеке из своей социальной группы. Если я не могу пройти, то передайте мне ее удалённо.              Охранники переглянулись, понимая, что в Инквизиции работают только два псионика. Один из них, прежде молчавший, схватил парня за предплечье и собирался выкинуть на улицу.              — Пусти, сука! Понял я. Сам уйду, — Йонас был в очень неплохой физической форме, поэтому вывернуться из рук охраны не составило большого труда.              Напарник амбала предусмотрительно схватился за оружие, видя столь агрессивный настрой. Эта шумиха привлекла внимание многих инквизиторов, спешащих на работу. Впрочем, не только их. Кей стоял у лифтов в ожидании пустой кабины, однако слух привлёк шум из-за поворота. Учитывая обстоятельства, псионик решил сходить и проверить. И, как оказалось, не зря. Взгляд тут же метнулся на блондина и охранников.              — Дело дрянь, — подумал Стоун, быстрым шагом подходя к турникетам. — Опустите оружие. Это ко мне.              Один из охранников повернулся к нему. Под шлемом не было видно эмоций, но Кей чувствовал витавшее в воздухе недовольство. Предусмотрительно достал из кармана пропуск и жетон, давая удостовериться в подлинности ещё раз.              — Пропусти, — хмыкнул охранник напарнику, который тут же отошёл от Бэра.              Не слишком близкие знакомые встретились взглядами, но решили сохранить молчание. Хилер быстро проскользнул через стеклянные перегородки, а эмпатик жестом показал ему путь дальнейшего из направления.              — Спасибо, выручил, — без особых прелюдий хмыкнул Йонас. — Я по делу пришёл.              — Я знаю, — кивнул Кей. — Лу здесь нет. У тебя, стало быть, тоже не живет временно.              — Стал бы я тогда сюда переться, — закатил глаза тот. — Она как сквозь землю провалилась. Я надеялся, что тут решила перекантоваться пару дней. Может опять какой гос. переворот намечается, и начальничек попросил мобильники выключить.              Проходящие мимо дознаватели бросали на них удивленные взгляды. Однако вмешиваться в дела охраны Приора никто не собирался.              — Мартен сам не знает, где она, — не заостряясь на колкости, ответил Стоун. После чего он заметил, что столь долго ожидаемый им лифт закрылся прямо перед носом с толпой инквизиторов. — А ведь я его так долго ждал.       Юноши дождались новой кабины, где эмпатик филигранно намекнул своему неожиданному спутнику о камерах и прослушке. Тот лишь молча кивнул, понимая, что самое время прикусить язык, если он хочет узнать хоть немного информации о Лу.              Лифт остановился на последнем этаже. Стараясь не отставать ни на шаг от своего проводника, Йонас лишь мельком осмотрел коридор и приёмную знаменитого Иво Золы.              — Дорого, элитно, но охренеть как уныло, — про себя отметил тот, проходя вглубь помещения.              Даниэль уже была на месте и подняла голову от стола, услышав шаги. Новый гость её несколько смутил своим появлением, ведь с самого утра Приор не давал никаких распоряжений о встречах.              — Доброе утро, Дани, — приветливо улыбнулся Стоун.              — Доброе, Кей и... — она замялась, поворачиваясь к хилеру.              — Йонас Бэр, — абсолютно безэмоционально ответил тот. Он прекрасно понимал, что с недавних пор его фамилия имела дурную славу.              — От Марка поступали новости? — поинтересовался Стоун.              — Нет, его люди не нашли ещё никаких зацепок.              — А Мартен у себя?              — Да, но сказал, чтобы никто не заходил. Много работы.              — Хрена..То есть сотрудница его охраны таинственным образом испарилась, а он ковыряется в бумажках?! — голос хилера звучал несвойственно громко и жёстко. — Может быть, её уже к чертовой матери убили или расчленили, пока он спокойно греет задницу в кресле!              Парень искренне стремился держать себя в руках. Только вот получалось плохо. Верховный инквизитор никогда не был в его глазах ангелом. После расставания с Лу эта фигура была для него крайне противоречивой. Сейчас же любая адекватная оценка посылалась в самые дальние направления. Как человек, который искреннее любил другого, может положить болт на него спустя пару дней?              Пришедший в бешенство и без того нервный Йонас, интуитивно метнулся к огромной черной двери кабинета Приора Инквизиции Церкви Единства.              — Стой! — воскликнул Кей, кинувшись за ним.              Только едва ли Йонас собирался его слушать. Рывком открыв дверь, он очутился в огромном чёрном кабинете.       Поразительная пустота, которая должна внушать величие хозяина, сейчас вообще никак не впечатлила. Озлобленные глаза впились в равнодушную, будто выточенную из камня, фигуру Приора. Он что-то читал на графическом мониторе и выглядел максимально отстранённым. Для псионика его поведение было словно канистра бензина вылитая в костёр.              — Кто Вы и по какой причине Вы врываетесь в мой кабинет? — стальной голос резанул воздух. Иво перевел бесстрастный взгляд на охваченного яростью незнакомца.              — Бедный и несчастный гражданин Нью-Пари, приползший к Великому Властителю закона с прошением и скромным вопросом, — без всяких разрешений Бэр быстрым шагом сокращал расстояние между ними.       Мартен поднялся из-за стола, напрягаясь. За спиной дерзкого юноши в дверях он увидел испуганного эмпатика. Тот не доставал оружия, а значит пришедший не мог причинить вреда.              — Все прошения вы можете отправить на почту моего секретаря. А сейчас я попрошу Вас покинуть помещение, пока я не вызвал охрану.              — А ты не сильно зажрался? Пока я буду рисовать каракули и ждать, когда ты соизволишь прочесть мое письмо, с ней можно случиться что угодно.              Приор прищурился, внимательно вглядываясь в лицо стоящего напротив человека, словно увидел его секунду назад. Тот был слишком взбешён и вместе с тем испуган. Зачастую так выглядит человек, у которого отняли нечто важное. Так мог бы выглядеть и сам Иво Мартен, будто ему дозволена такая роскошь.              — Йонас Бэр? — в голове всплыла фотография из личного дела псионика, которое он читал после ареста его сестры.              — Собственной персоной, — фыркнул тот, подходя в плотную к его столу — последней преграде между ними.              Рука Мартена опустилась под стол, нажимая кнопку выключения видеонаблюдения. Наивно было бы полагать, что окружение Лу не заметит её пропажи. Тем более, если это человек, с которым, по словам самой девушки, они прошли и огонь, и воду. К тому же, если Лу посвятила его во все тонкости их отношений, не так трудно понять, как ситуация выглядит со стороны.              — Поговорим? — не меняя спокойного тона, предложил Приор.              — Поговорим, — не без доли отвращения процедил Йонас, садясь на кресло напротив.              Жестом Иво дал Кею понять, что всё нормально, и его присутствия не требуется. Эмпатик едва различимо кивнул и поспешил закрыть дверь. Он понимал, что сейчас двум совершенно разным людям придется прийти хоть к какому-то компромиссу. А это даже звучало нереально.       

      

***

             Блестящие звезды над головой, такие далекие и такие манящие. Ночь завораживает, окутывает пеленой тайны. Слух ласкает мелодия виолончели. Она завлекает, уводит за собой так далеко, что уже никогда не захочешь вернуться. это нечто больше, чем простая музыка из плеера в наушниках. Она проникает под кожу, волнует душу, струится по венам... Нет точного описания этим ощущениям. Для них не существует времени. Минуты сливаются в часы, но пролетают единым мгновением. И оно хрупкое. Настолько хрупкое, что боишься дышать.       И, сидя на теплом полу с зеркальным покрытием, девушка с замиранием сердца слушала пение изящного смычка. Глаза наблюдали за мягкими и плавными, как сама музыка, движениями музыканта. В глазах ее он был идеалом. Словно порождение самой этой ночи... обладающий красотой нереальной для человека. Его кожа сияла божественным светом даже ярче луны на небе. Его черные пряди колыхались на ветру, который будто бы подчинялся музыке его инструмента: когда звук становился громче он налетал с напором, а иногда и вовсе пропадал. Эта гармония природы и искусства поражала. И в глазах слушательницы сливалась в одном человеке. Вот кто настоящий ангел... Не она... Он. Ее свет в жизни, её смысл. Тот, кто научил любить и дал почувствовать себя любимой. Тот, кто дарил счастье одним лишь своим присутствием, ради кого можно пойти на все. Её возлюбленный. И она готова заплатить любую цену, лишь бы эта ночь длилась вечно, и он играл для неё. Без остановки, без умолку, пока не порвутся чертовы струны. Ради такого райского блаженства не жалко даже отдать свою никчемную жизнь. Пусть только музыка не гаснет, а они не расстаются...              Беспамятство дарило прекрасную галлюцинацию. Или это был сон? Лу не знала. Но она улыбалась. Так искренне чисто, видя в бреду лик единственного любимого ею доселе мужчины. От которого невозможно отречься и которого невозможно забыть. И Гюлера, наблюдавшего за ней, злило это.       Злило, что все издевательства никак не смогли её сломать. Даже будучи без сознания и прикованная, она улыбается. Назло.              — Проснись, тупая сука, — он плеснул ей в лицо ледяной воды из ведра.              Далеко не сразу, но через некоторое время и новую порцию воды, веки её затрепетали. На глазах уже не было ремня, но открывать их было больно. На ресницах запеклась тонкой коркой кровь, а слизистую жгло от незаживших ранок. Зрение не фокусировалось, но может оно и к лучшему. По лицу стекали холодные капли.       Псионичка кашляла от попавшей в нос воды. Легкая дезориентация пугала, заставляла её трепыхаться в кандалах, но вскоре силуэт Ганса стал узнаваем.              — Какого... хуя тебе от меня нужно опять? — измученный от обезвоживания и кровопотери организм требовал влаги. Девушка непроизвольно облизнула губы.              — Всё тех же ответов, — улыбнулся бывший инквизитор. — Но пока попей, мне не нужно, чтобы ты сдохла тут от жажды.              Он подставил к ее губам флягу. Девушка лишь с презрением отпрянула. Лучше умереть, чем принимать подачки из его рук.              — Как же ты мне уже надоела, стерва, — его рука легла ей на затылок, оттягивая голову.              Не особо церемонясь, он влил ей воду прямо в глотку. Чтобы не захлебнуться, Лу приходилось её глотать. И, стыдясь признавать даже самой себе, стало немного лучше.              — Бить тебя оказалось действительно неэффективно. Поэтому я пришел к тебе с предложением и новостью. Я послал твоей матери небольшое послание, пока ты была в отключке. Пока что оно совсем безобидное, но, если не решишь рассказать что-нибудь интересное, я пошлю ей коробочку с твоими отрубленными пальцами.              — Ублюдок! — заорала Лу, охваченная ужасом. Но всё же успела задуматься: — А если он блефует?..