Ангел, не знающий милосердия

      Кабинет Приора Инквизиции повидал многое за свою историю существования. Менялись лица, принимаемые в нём, менялись лица, принимающие других. Одно оставалось неизменным — тяжёлая и давящая атмосфера. И это не мудрено, здесь решались судьбы сотен, если не тысяч, людей. Йонасу прежде не доводилось находиться в подобных местах. Даже кабинет главврача Центральной больницы так дорого не выглядел. Взгляд пронзительных голубых глаз не задерживался на посторонних деталях, скорее буравил фигуру в кресле напротив.       Мартен был нечитаемым человеком. Одному Единому было известно, о чём он думает сейчас. Что вообще может быть в голове у того, кто ежедневно отправляет других на эшафот и так легко отвергает чувства? Ничего хорошего, однозначно. Йонас вообще не предполагал, что его приведут в приёмную.       — Стоун ведь не идиот. Мог пропустить до стойки с дежурным, но провёл сюда. Зачем вести прямо к своему начальству? — он невольно прищурился, рассуждая. — Неужели она влипла в такое дерьмо, что даже разглашать нельзя?       — Итак, — начал абсолютно безэмоционально Мартен, — Месье Бэр, я так понимаю, Вы пришли ко мне за ответами на свои вопросы.       — Да, и у меня их охренеть как много.       — Понимаю, однако не могу сказать, что располагаю таким количеством информации.       — О, я буду доволен хоть чем-то.       Иво не сводил с него напряженного взгляда, с каким обычно убийц допрашивают. В любой другой ситуации хилер бы прикусил язык и вел себя более уважительно, только вот сейчас ему было плевать. Подсознательно он понимал, что терять абсолютно нечего, даже если его убьют. Вероятно, поэтому базовый инстинкт самосохранения не работал.       — Информация, озвученная мной, полностью конфиденциальна, думаю, Вы понимаете, — начал неспешно Приор. — Мадмуазель Рид пропала более суток назад вместе с тремя инквизиторами. Есть основания полагать, что это спланированное похищение. Более того, найденные улики в ходе следствия указывают на то, что это дело рук манифестантов.       Челюсти Йонаса непроизвольно сжались, а тело напряглось. Упоминание этой шайки бунтарей заставляло вспомнить о сестре и о том, в какой она сейчас заднице.       — Я не имею к ним никакого отношения, кроме кровного родства, — холодно отрезал юноша. Не хватало ему еще с Ирмой на одной скамье оказаться. Тогда он точно ничем не поможет Лу.       — Я знаю, — никак не реагируя на резкий тон, Мартен продолжил: — Если мои доводы верны, то времени на поиски у нас совсем мало. Как и зацепок.       Они вновь вцепились друг в друга взглядами. Если бы они были материальны, то кабинет бы разлетелся в прах. Голубовато-серые, наполненные злостью, впивались в бесконечно чёрные. Однако последние слова стали бензином в огне. Хилер нагло усмехнулся, откидываясь на спинку кресла.       — Неужели у Приора нет возможности поймать кучку преступников?       — Ловить вслепую — долго и неэффективно. Нужен след. Или же проводник.       — К чему вы клоните?       — Помните перестрелку в «Нитро», месье Бэр? Если мне не изменяет память, вы были там.       — Ну, был. А к делу это как относится?       — Наверняка вы знаете, кого искали Кей и Лу. Этот человек связан с манифестантами. Однако он не арестован.       Йонас нахмурил брови, постепенно понимая, как именно складывается пазл происходящего.       — Вот для чего ты меня пустил. Это вовсе не жест доброй воли. Тебе нужен этот хакер, которого не найдёшь так быстро и тихо, — мысленно хмыкнул он. — Ну, хоть не повязать собрался, как соучастника по делу Ирмы.       — Речь о том, как его… Крэп, Фокси?       — Верно. Насколько мне удалось понять, вы имеете связи с нужными людьми, которые могут его найти.       Отпираться было глупо. Если это реальный шанс найти Лу… Мысли о том, что с ней могут делать прямо сейчас, холодили душу. В плену не чаем с печеньем кормят. В лучшем случае просто бьют. Худший даже рассматривать страшно. Из легких выбили весь воздух. Горло неприятно сжималось, будто организм пытался сам себя придушить. Тяжело сглотнув, парень потянулся к своему карману за сигаретами. Беглый взгляд уловил особенность этого помещения: никаких окон. Пришлось отдернуть себя, пересилить желание, сжимая ладонь в кулак.       От Мартена это не ускользнуло. Внимательно наблюдая за хилером, он заметил очертания пачки под тканью и лишь бросил менее официально:       — Можете курить прямо здесь.       Юноша лишь изумленно поднял бровь, но все же не стал игнорировать щедрое предложение. Быстро выудив пачку, он вытащил оттуда сигарету, зажал губами, чиркая параллельно зажигалкой несколько раз. Проклятая вещица никак не хотела выдавать скромную порцию пламени.       — В чем подвох? — поинтересовался он, выдыхая первый клубок никотинового дыма. Странная ухмылка не сходила с его лица.       — Дадите закурить? — уже полностью переходя на неформальный тон, спросил Приор.       — Я скорее разобью морду мудаку, который бросает девушку из-за собственной гордыни, чем буду курить с ним из одной пачки.       — Гордыня?       — А что это, как не гордыня? Приор и обычная псионичка. Разве тебе нужны какие-либо оправдания от таких, как мы? Ты ведь все равно не поймешь нас, — парень демонстративно тряхнул рукой, заставляя рукав кожанки задраться и обнажить клеймо. — Но если станет легче, то она тебя действительно не предавала. Это я попросил умолчать о сестре и Томе. Если уж и хотел сорвать злость, то срывай её как мужчина на мужчине, а не на женщине, которая тебя полюбила.       Эти слова повергли Иво в шок и недоумение. Если разбираться глобально, то Лу оказалась как между двух огней: на одной чаше друзья, с которыми знакома с десяток лет, а на другой — мужчина, которого знает меньше года. И обе этих чаши давят, заставляя выбирать. Они — псионики и нестабильные, равные ей. Он же чистый и всю жизнь возвышен над другими. Но между ними вспыхнули чувства… Даже в такой ситуации сделать однозначный выбор непросто, но рациональней выбрать друзей. И вины Лу в этом нет. Он не успел доказать ей, что ему можно всецело доверять и он не посмел бы от неё отвернуться…       Мужчина вспомнил о том, как недоверчиво она смотрела на него колкими глазами на протяжении всего их романа. Нельзя довериться, когда боишься. А Лу боялась, что он выберет не её, а закон. Стало как-то горько, однако виду подавать даже сейчас нельзя. Отводя взгляд в сторону, он все тем же ровным тоном ответил:       — Я осознаю свою неправоту. Однако своими действиями я никогда не старался унизить её происхождение. На протяжении своей жизни я никогда не поддерживал социальное неравенство из-за чистоты генома.       Такое безразличие со стороны Мартена просто вымораживало. Как можно так спокойно говорить о происходящем? Для него этот разговор будто обсуждение прогноза погоды. И надо же быть такой мразью. Хилер вновь ощутил то самое жгучее желание, что и зайдя в его кабинет: сломать ему несколько костей. Швырнув тлеющий окурок прямо мужчине в лицо, Бэр подскочил со своего места, в два шага оказываясь рядом и хватая его за форменный китель.       — Каково это быть такой тварью?! Неужели тебе настолько на неё плевать?! Ты готов откупиться парой банальных фраз из вашей ебучей пропаганды, лишь бы поскорее закрыть дело?       Йонас нависал над Приором, опираясь одной рукой на спинку его же кресла. Он наблюдал, как в считанные секунды маска безэмоционального Иво Золы трескается и опадает кусками.       Иво давно не видел к себе такого пренебрежения. Ворваться в его кабинет, бросить в него мусор и повысить на него тон. Кем нужно быть, чтобы такое сделать? Смертником? Возможно. Но даже у жаждущего смерти дрогнет рука или голос. За свою жизнь он видел многих, но месье Бэр его поразил, как поражала и Лу Рид. Резким ударом в грудь Приор освободился, вскакивая на ноги. Бить в ответ, на удивление, не собирался. Лишь смотрел на своего соперника, будто дикий кот, готовый к прыжку. Сохранять спокойствие больше не получалось. Слова юноши резанули по достоинству.       — Плевать. — мысленно повторил Мартен, тихо произнося вслух: — Нет.       Йонас часто дышал. Рассудок кричал о том, какую ошибку он только что совершил, поддавшись эмоциям. Его же прямо сейчас расстреляют. Приор не потерпит такого поведения.       — Сука, — выдохнул он, отводя глаза. — Можете вызвать охрану и убить, но извиняться не собираюсь.       — Я не требую извинений, — уже без тени притворства ответил Иво, делая шаг в его сторону. — В ваших словах есть доля правды, месье Бэр. Я признаю свою вину перед Лу и готов ее искупить.       — Я свяжусь с нужными людьми и найду хакера. Что делать дальше?       — Запишите мой личный номер. Сообщите мне, когда он будет у вас.       — И часто Приор раздает свой номер левым людям?       — Отнюдь. Только в исключительных случаях. Например, когда меня хотят избить.       — Я все еще не против это сделать.       — Отложим драку. И для удобства предлагаю перейти на «ты» окончательно.       — Замётано, Иво Мартен.             

***

      В Ле Лож жизнь течет по-своему серо и однообразно. Жители подобных поселений давно смирились с бренностью своей судьбы и не стремятся нарушить эту стабильность. Новость о перевороте в Нью-Пари там тоже мало кого впечатлила. Кардинально в их жизни все эти права и свободы ничего не меняли. Они все равно должны работать как проклятые в шахтах и на фермах, чтобы заработать на кусок хлеба и бутылку синтетического пойла. Наверное, единственной, кого волновало происходящее в городе была Энн Рид. Там работала её дочь. И не просто работала, а была в центре событий, бок о бок с Приором.       Материнское сердце постоянно трепетало, стоило увидеть новость о каком-то происшествии, где упомянуто имя Иво Мартена. Ведь в любой ситуации Лу будет первой, кто его закроет и спасет от пули или ножа убийцы. Женщина до сих пор не понимала, как дочь пробилась в его охрану, но даже гордость не умеряла беспокойства. После официального заявления о равноправии псиоников она не звонила Лу, боясь побеспокоить. Конечно, хотелось бы хоть пять минут с ней поговорить, но осознание того, как сильно она загружена, заставляли отложить телефон. То ли по невнимательности, то ли из-за беспокойства, Энн не заметила, что после похищения около её дома дежурили охранники из Инквизиции по приказу Мартена. Хотя, может быть, они просто хорошо справлялись со своими профессиональными обязанностями.       День начался с раннего утра, новостной программы по телевизору и однообразных сборов на работу. После позорного ухода Тайлера, Лу полностью взяла обеспечение матери на себя. Только принимать её деньги Энн было стыдно. Она прекрасно понимала, чего Лу была лишена все детство в деревне и в интернате. И понимала, что дочери на щедрую зарплату тоже хочется пожить красиво. Да и у неё ещё кредит на блок не выплачен. Конверты, спрятанные в пакетах с продуктами, женщина складывала в шкатулку, не смея доставать оттуда денег. Она вернет их потом, а обеспечить себя может и сама. Пусть она и домохозяйка, но ей всего 46. Сможет найти работу и прокормить себя. Да и что в такой дыре ей может быть нужно кроме еды?       Выйдя на порог своего дома, она окинула взглядом серую унылую картину. Редкие прохожие, многие из которых были в нетрезвом состоянии, тащились на работу. Машин тут было крайне мало из-за бедности и ненадобности. Всё было в шаговой доступности, а при желании пешком за час можно обойти всю эту деревушку. Тихо шагая по грязным улочкам, мадам Рид все же заметила некоторую странность. Около соседнего дома стояло несколько мужчин, которых она прежде тут не видела. Все были в потрепанной одежде и походили на обычных работяг.       — Странно, — подумала она, шагая в сторону завода, где устроилась поварихой в столовую. — Неужто из соседней деревни на заработки в шахты приехали?       Работа была незавидная, однако платили по меркам Ле Лож, неплохо, ещё и часть продуктов разрешалось забирать домой. Появилась даже мизерная возможность откладывать сбережения. Жаловаться не приходилось, да и слова Лу о переезде в город звучали в мыслях всё чаще и заманчивее.       Пройдя мимо пьяного в доску охранника, Энн уже направилась в сторону кухни, но её остановил один из начальников рабочей бригады.       — День добрый, Энн.       — И тебе не хворать, Тедд. Чего тебе нужно с утра пораньше?       — Ну я так-то развелся недавно.       Лицо мужчины исказилось в кривой улыбке, но, очевидно, Рид намека не оценила.       — Тебя жена бросила, потому что ты пьяный месяц в заброшенном складе провалялся.       — Ну чё ты начинаешь? Я вообще-то по делу.       С этими словами он протянул ей запечатанный конверт. Глаза женщины недоверчиво прошлись по гладкой белой поверхности, после чего она спросила:       — От кого это?       — А мне, крэп, почём знать? Может тебе какой анонимный обожатель из инквизиторских приглашение на promenade по каторгам прислал. У тебя ведь там дочка работает.       Уши заложило от неприятного басистого хохота, а в нос ударил явный запах перегара. Энн молча забрала из его грязных от машинной смазки рук, конверт и ушла прочь. Перед алкашами распинаться ниже даже её незавидного достоинства. А ведь она столько лет жила с таким же от безысходности…       Отойдя тихонько на продуктовый склад, она зашла за ближайший стеллаж с мукой и бросив сумку на пол, распечатала сомнительный конверт без адресата. Душу холодило странное предчувствие. Кто же мог ей вдруг написать? Да ещё и таким древним методом.       Внутри лежал сложенный вдвое лист синтетической бумаги. Однако содержимое его заставило ноги бедной женщины подкоситься.

«Шлюха палача будет убита»

      Слова были выведены печатными буквами, а в сгибе бумаги лежал золотистый локон, грубо срезанный ножом. Он, как и сам лист, были перепачканы запёкшейся кровью.       В бессилии, Энн упала на колени, сжимая письмо в руках. Глаза застилали слезы, а горло сдавили подступающие рыдания. Она не могла поверить, что с ее дочерью что-то случилось. Такого просто не может быть.       — Это чья-то идиотская шутка, — подумала она, большим пальцем прижимая к бумаге волосы. Точно такие же, как и у неё... И её дочери.       Тишину складского помещения нарушили женские жалобные стоны. Она не хотела верить, что письмо хоть как-то имеет отношение к реальности. Это невозможно... Её дочь просто занята на работе. Она старается, отдаёт всё свободное время службе. А это просто какой-то ублюдок решил пошутить. Мало ли что может прийти в голову пьяному работяге? Они с перепоя дерутся насмерть и своих жён избивают. Что может помешать просто поиздеваться над одинокой женщиной? Пусть сейчас в Нью-Пари и существует идеология равноправия, в мелких провинциях, где ценится только физический труд, о равенстве нет и речи. Женщины здесь либо домохозяйки, либо обслуга мужчин. Они зависят финансово и морально от мужчины. Энн это прекрасно знала. Выжить в таком менталитете без крепкого мужского плеча рядом невозможно. В жизни ей посчастливилось встретить Альфреда и родить от него дочь. Он был исключением из правил местного захолустья. Не пил и не курил, не бил собственную жену и дочь, как это было заведено у многих их соседей. Только вот полоса этого везения резко оборвалась спустя двенадцать лет совместной жизни, и молодая вдова осталась с дочерью одна без малейшего заработка. И она, и Лу стали в деревне объектом омерзительного мужского влияния. Дочь травили сверстники, за спиной её матери шептались и обходили её стороной. Им пришлось адаптироваться к новой жизни, и впервые возникли трудности в отношениях. Воспитанная своим отцом, Лу дралась и выгрызала себе авторитет и свободу зубами. Энн же не смогла справиться самостоятельно. Денег с зарплаты уборщицы едва хватало на еду и обучение дочки. Все отложенные скромные сбережения мужа быстро закончились. В какой-то момент ей пришлось проглотить остатки собственной гордости и согласиться на совместную жизнь с каким-то алкоголиком, который давно на неё поглядывал. Ей было мерзко от самой себя. Её презирала собственная дочь, которая не могла смириться с потерей отца и едва ли не плевала в лицо новому отчиму. Юношеское упрямство в совокупности с недюжинной храбростью поражало всех, даже саму Энн. Она видела пропасть между ними, которая с каждым днем становилась все больше. Попытки исправить ситуацию имели диаметрально противоположный эффект. Лу злилась все больше и пронесла эту злость сквозь годы, отомстив Тайлеру за все.       — Девочка моя... Ты же не могла... — дрожащий голос срывался с потрескавшихся губ.       Женщина трясущимися руками затолкала бумагу в конверт и только сейчас заметила, что в нем была какая-то фотография. Полностью опустившись на пол, она вытащила снимок и неожиданно даже для самой себя вскрикнула. На фото было обезображенное тело её Лу... Синяки, кровоподтеки, кровь... На это невозможно было смотреть. Слёзы застилали глаза, а тихий робкий шепот перешел в крик раненого животного.       Ею овладел страх. Полностью. Без остатка. Как давно она так боялась? Мадам Рид не знала. Но знала точно одно: шутка зашла слишком далеко. Идти к рабочим и выяснять отношения — идея всегда отвратительная . Ей нужно пойти с этим в полицию. И чем быстрее, тем лучше. Их инспектор, конечно, слабое утешение, но надежда на то, что замешанное в деле лицо Инквизиции имеет вес, все же имелась.       Смена на кухне прошла как в тумане: все падало из рук, пальцы лезли под лезвие кухонного ножа, а постный суп постоянно выкипал. Женщина стыдилась, что не может взять себя в руки, периодически одергивала фартук и поправляла одежду. Несколько раз в её сторону кричала старшая по кухне, называя всеми бранными словами, что приходили в тот момент на ум. В любой другой день Энн обязательно ей ответила грубостью, но не сейчас. Весь её разум был поглощен мыслями о дочери. Кровь стыла в жилах как только перед глазами появлялась та фотография. Жмурясь и вытирая лицо мокрым полотенцем с пятнами различного происхождения, Рид еле дождалась обеда, после которого сослалась на предобморочное состояние и отпросилась с работы под гневное ворчание старшей кухарки.       Маленький сельский участок полиции жил своей обычной унылой жизнью. В одной единственной камере лежало пьяное тело какого-то шахтера, которого уже в пятый раз повязали за пьяную драку. В коридоре было пусто, а тишину нарушала одна единственная лампочка, трещащая от перепадов электричества. Сам дежурный инспектор занимался своим любимым делом — спал. Стук в дверь его нехило так ошарашил. Мужчина спросонья чуть не свалился со своего стула, несколько раз чертыхнулся и недовольно крикнул:       — Войдите!       В кабинет зашла или едва не влетела перепуганная женщина с конвертом в руке.       — У меня к Вам срочное дело!       Она подошла вплотную к столу, сопровождаемая унылым взглядом инспектора. Тот давно потерял малейшую эмпатию к местным женщинам, поэтому достал из ящика ручку и лист бумаги и монотонно произнёс:       — Садитесь, пишите заявление на акт домашнего насилия.       — Я не по этому поводу, — непонимающе моргнула Энн, переводя взгляд с бумаги на лицо инспектора и обратно. — Мне прислали письмо с угрозами.       Нельзя было сказать, что ее слова его хоть как-то впечатлили. В голове деревенского следователя сразу нарисовалась картина, где эта дамочка изменила мужу или повздорила со своим сожителем и тот не придумал ничего лучше, чем бессмысленные каракули с матами.       — Ну, покажите, — лениво махнул он рукой и переводя взгляд на дрожащую женскую руку, которая с такой неохотой выпускала бумагу из пальцев.       Оставить на конверте своих отпечатков полицейский вовсе не боялся. Последний раз, когда какое-то дело отсюда уходило выше, был больше полугода назад. Тогда сюда приперлись двое корпусовских псионика и устроили тут бедлам с перестрелкой. Больше видеть здесь корпус, а тем более кого-то из начальства, не хотелось. Небрежно вытащив содержимое, он резко изменился спустя пару секунд осознания.       Лицо девушки на снимке было окровавлено. Сама она была связана по рукам и ногам. Судя по разорванным шмоткам, её насиловали. Причем крайне жестоко.       — Вам знакома эта девушка?       — Это моя дочь...       Зажимая рот рукой, Энн не смогла устоять на ногах при повторном взгляде на фото. Сделав шаг назад, она упала на стул, стоящий рядом. Мужчина кашлянул и даже невнятно ругнулся на данную ситуацию, повернулся к шкафу, где стоял термопот и вода. Повозившись с минуту, он поставил на стол стакан воды.       — Послушайте, гражданка...       — Энн Рид...       — Выпейте и расскажите всё, что Вам известно о дочери, ее занятиях, знакомых.       По щекам женщины текли неконтролируемые слёзы. Собирая все остатки своей слабой воли, она сжала собственное горло рукой, подавляя приступ истерики, после чего сделала несколько глотков и шмыгнула носом.       — Лу Рид. Она псионик, телекинетик. Вроде бы с четвертой ступенью.       — Живет где? Здесь или в городе?       — После интерната сразу переехала в Нью-Пари, блок там жилой в Термитнике купила. Работу искала.       Скептический взгляд на ситуацию нарисовал в голове инспектора новую картину: молодая девка переехала из деревни в город, жаждая денег. Скорее всего устроилась в какой-то ночной клуб проституткой, подцепила там какого-то богатенького чистого и перешла ему дорогу. Или что еще поинтересней.       — Кем работает? Официанткой или проституция?       — Что?! — Энн вскипела, её неуемная боль очень быстро вылилась в агрессию, словно внезапная лавина в горах. — Моя дочь не проститутка, а телохранитель Приора!       — Чего? Крэп, у тебя на фоне горя фляга свистит, дура?       Подскакивая на ноги, мадам Рид вытащила из сумки телефон и судорожно забарабанила по стеклянному экрану пальцам. Спустя секунду она ткнула ему в лицо фотографию из новостей, где Лу стоит бок о бок с Приором дорогом костюме. Это была фотография с открытия стеллы.       Тот недоверчиво зыркнул на дисплей, на снимок в руке. Ещё раз. Прокрутил в голове имя. На удивление, знакомое. Призадумавшись, он вдруг вспомнил: эта та псионичка из КС!       — Ёбаный в рот... — прошипел полицейский, понимая, что тихо закрыть это дело не получится.       Он включил компьютер, находящийся в спящем режиме. Что-то набрал на клавиатуре... Девка эта действительно числилась в КС. После чего набрал какой-то номер на рабочем телефоне.       — Соедините с КС. Да, срочно. Похищение их сотрудника... Ага, да.. Хорошо.       После опять гудки, после состоялся короткий формальный диалог с диспетчером КС. Тот положил трубку первым, сообщив, что дело передадут напрямую Инквизиции и в участок отправят дознавателя. Раздосадованный сей новостью, инспектор отложил трубку и вяло протянул.       — Письмо я изымаю, как вещдок. Заполню все нужные документы, получу от тебя полные показания и подпись, а дальше этим будет заниматься Инквизиция.       — То есть как?       — Ну что может быть не понятного? КС забирает это дело. Мои полномочия исчерпаны. Так что не будем тянуть время и побыстрее закончим с этим.       — Нет, — вдруг неожиданно выдала Рид, выхватывая у него фото и письмо конвертом. — Если этим занимается Инквизиция, то я дождусь приезда их сотрудника. И дам показания лично ему.       — И на кой тебе это? Думаешь, кто-то будет слушать все эти сопли? Им нужны бумажки и вещдоки. На остальное им плевать.       — Откуда мне знать, что мои показания не будут исковерканы твоими стараниями? За моей дочерью стоят серьезные люди. Без твоих бумажек разберутся.       — Да сдалась она им! Максимум, что могла делать твоя дочь — сосать своему начальнику или его помощничкам. И видать, хреново это делала, раз её грохнуть захотели.       — Я тебе сейчас вырву твой дрянной язык к чертовой матери...       Всегда тихая, спокойная Энн Рид будто обезумела от его слов. Никто не смел оскорблять ее семью, никто не смел оскорблять её дочь. Она была готова терпеть сколько угодно унижений в свой адрес, но не оскорбления в сторону своих родных. Резким взмахом руки, она полоснула его ногтями по лицу. Тот не успел увернуться и лишь сдавленно прошипел от боли, хватаясь за щеку.       — Ах ты сука! — выскакивая из-за стола, он намеревался хорошенько огреть женщину, но вовремя остановился. Если сюда сунутся инквизиторские псы, его уволят за превышение полномочий. — Хер на тебя, сиди и жди, когда к тебе сам Приор явится.

***

      Приор был в раздумьях. Состоявшийся полчаса назад разговор с Бэром никак не хотел покидать мысли. Псионик свалился как снег на голову со своей непосредственностью. И это, к удивлению, было на руку. Ещё ранним утром Иво вызвал Кея к себе в кабинет, сообщая, что необходимо вновь найти и поймать Фокси. Сделать это в Термитнике без больших усилий было проблематично, поэтому почти сразу же эмпатик предложил иной вариант. Помочь может тот, кто заправляет в преступным районе всем. И речь идёт далеко не о полиции или КС. Шаза мог знать полезного им человека, который видел или знает Фокси в лицо. Только вот контакта бандита у Стоуна не было. Зато он был у одного знакомого. Йонас был на хорошем счету в преступном мире и более того имел неоспоримую мотивацию помочь Лу. После казни эмпатик должен был поехать к нему и кратко обрисовать ситуацию с пропажей Лу. Однако всё сложилось иначе. По воле Единого он пришел к ним сам. И пусть разговор прошел не без агрессии... Он был полезен во всех смыслах.       Прикрывая веки, Иво постарался сбросить с себя малейшие мороки злости и печали. Сейчас не время. Сейчас он Приор Инквизиции Церкви Единства.       Однако все его размышления были прерваны Жонсьером, который зашел без стука. Тот сухо поздоровался после чего сообщил, что в катакомбах на востоке никаких следов манифестантов нет и поиски продолжаются.       — И ещё. Приставленные по вашему приказу люди сообщили, что Энн Рид покинула рабочее место раннее обычного и сразу направилась в полицейский участок, — прибавил дознаватель, следуя за Мартеном.       — Это странно, — изогнул бровь Приор. — Заметили что-то необычное в поведении?       — Да, была очень взволнована. Торопилась.       — Свяжись с этим участком. Узнай, что произошло.       — Понял. Займусь.       Однако, пока Марк связывался с полицией и оставлял запрос на соединение, линию прервал встречный звонок из дежурного центра Инквизиции. Ему тут же передали информацию о произошедшем с матерью Лу. Отдав несколько распоряжений в трубку, Жонсьер отключился, и, садясь в машину вместе с начальником, сообщил:       — Неизвестный прислал Энн Рид письмо с угрозой убийства дочери. Как передал дежурный, с доказательствами.       На лице Мартена не дрогнул ни единый мускул. Лишь в глазах заплясали первые всполохи ярости. В салоне автомобиля раздалось короткое властное:       — Едем в Ле Лож.

***

      За свою не столь долгую жизнь Лу успела увидеть многое. Но сейчас ей казалось, что уже слишком многое. После дозы новых побоев и омерзительных приставаний Гюлера соображать было тяжело, но градус злости продолжал возрастать. Сгнить здесь заживо — самая отвратительная смерть из возможных.       — Вот если б меня пристрелили на той голой вечеринке Сарду — это была бы благородная смерть за начальство. Если бы убили во время переворота — гибель во имя свободы от маразматичного деспота. А так... Сдохла в подвале от рук обиженного отставника Инквизиции. Даже для желтой прессы слишком скучный и хуевый заголовок, — размышляла девушка, истерически смеясь от глупости своих мыслей. Они ведь ей никак не помогут. — Мне нужно убить эту блядь. Он же не сидит тут сутками. Значит, выход отсюда есть... — пересиливая депрессивные и отчаянные мысли, Рид старалась размышлять. — У него есть нож. Может, еще чё-то носит. Вдруг эти выскочки снабдили его огнестрелом? Они нехило затарились на карту Мартена.       При мысли о нем, в груди что-то закололо. Мгновенно, противно... И это была не боль от ран от ножа. Нет. Что-то иное. Боль инородная для Лу, подобная скорби. Последний раз она чувствовала подобное на похоронах отца. Только сейчас Мартен умирал для неё не в физическом плане. Она постепенно забывала, каково это, когда любят, когда твое тело не используют и не истязают... А после Гюлера он к ней даже побрезгует прикоснуться. Он и так брезгует с ней общаться из-за мнимого предательства. И если не пришёл сейчас, не убил этих мразей, не спас... Больше не придёт и не поможет. Надежда, словно хрустальный бокал, со звоном разбилась о камень суровой реальности. Ему плевать на нее. Даже если изнасилуют сотню раз, даже если изуродуют и забьют здесь до смерти. Каковы гарантии, что ему вообще есть до неё сейчас дело? Каковы гарантии, что на её месте уже не сидит новая девушка, которой он делает комплименты и водит по театрам?       По щекам потекли предательские слезы вперемешку с кровью. Соль щипала раны на лице, но душе было больнее. Её потрепанной и без того искалеченной душе всё еще было больно. За что он так с ней? Почему?       — Почему, Иво? — сквозь рыдания спросила Лу, но пустота перед ней хранила молчание. Она молчала, ждала ответа на свой вопрос. Но понимала краем сознания, что его не будет.       — Соберись, тряпка, — прошипела псионичка, давая себе мысленную оплеуху. Хотелось бы реальную, да руки были закованы. — Когда ты в своей жизни не могла выжить без мужика? Убить Гюлера не должно быть так сложно. Он же доверчивый, сука, и тупой. Его одурачили простой лестью, чтобы он стер фоторобот... Точно!       На губах девушке вдруг взыграла самодовольная усмешка. В её голове стал созревать план действий и дальнейшего побега. Словно спираль, идея, отравленная злостью и отвращением, закручивалась все дальше и дальше, а решительности становилось всё больше. Она убьет его в следующий его приход. Или, как минимум, попытается. Но даже такая смерть будет лучше, чем повторное изнасилование. От этих мыслей по коже пробежал холод, однако девушка сделала над собой усилие, чтобы перестать об этом думать. Сейчас совсем не время.       Лу терпеливо ждала своего изверга. Осталось ведь совсем немного. Любое изменение в её поведении заставит его задуматься и заподозрить подвох. Всё же он не законченный идиот и многолетний опыт работы с преступниками даёт свои плоды. Иначе бы его куда раньше турнули из его кресла. Ей нужно лишь аккуратно подтолкнуть к нужным действиям. И она даже знает как.       Ганс Гюлер не заставил себя долго ждать. Явился в своем обыкновенно прекрасном настроении. От одного взгляда на него хотелось блевануть прямо в лицо. Возможно, он хотел выглядеть устрашающе или властно, но у него явно не получалось. Лу было настолько от него противно, что даже в какой-то степени жалко. Этот человек настолько слаб, что за всю свою жизнь не преуспел даже в издевательствах над другими. Видимо, оттого бедняга и спятил.       — О, смотрю, ты уже пришла в себя, шваль. Жаль. Мне так нравится, когда ты стараешься не захлебнуться от воды. Тогда в тебе есть хоть грамм той сексуальности, за которую тебя взял на работу Приор, — хмыкнул мужчина, небрежным взглядом проходясь на ней. — Смотреть не на что.       — Ну так выколи себе глаза, ублюдок, — ехидничала Лу.       — Я тебе их сейчас выколю этим ножом, противная тварь, — он приставил к её шее лезвие. — Если не прикусишь свой язык, твоя мать в следующий раз получит посылкой твою башку. Поняла?!       Он начал выходить из себя. Отлично. Лу мысленно кивнула сама себе, понимая, что все идет, как надо. Если он продолжит и дальше так, то вскоре сам сдохнет, а этот нож окажется у него в глотке.       — Ты за всю свою жалкую карьеру научился только трепаться. Думаешь, я куплюсь на твой пиздеж?       — А ты! — он замахнулся и ударил ее по щеке так сильно, что зубы чуть не повылетали. — Я сейчас научу тебя нормально разговаривать!       — Опять изобьешь? Это не работает, не заметил?       Несмотря на отдышку, Лу пыталась говорить как можно увереннее. Голос не должен дрожать. Он должен выйти из себя и придумать что-то более изощрённое. Как тогда. В первый раз.       — Нет, у меня есть идея получше, — вдруг усмехнулся он, отстегивая от пояса все те же знакомые ремни.       В прошлый раз он бил её ими. Что выдумает сейчас? Изобьет или наконец отстегнет от этой стены и свяжет? Оказалось, что второе. Лу поняла это, когда почувствовала резкий удар по ногам, после чего щелкнули замки и только что освобождённые ноги оказались стянуты ремнем. Псионичка дёрнулась для вида несколько раз, однако в полную силу не сопротивлялась. Лишь поливала его ругательствами, за что получала лишь новые порезы. В какой-то момент ей прилетело в голову. Рассудок едва ли остался на грани сознания, однако у Гюлера появилось время полностью открыть кандалы и крепко связать девушку, кинув её небрежно на пол. Спустя пару секунд она поняла, что приходит в себя, сидя на бетоне. Он стоял прямо над ней. Усмехался, надменно ходил вокруг, как стервятник.       — Урок хороших манер никому не помешает, Рид, — остановившись перед не, он грубым движением заставил её податься вперед, поставил на колени.       Девушка теряла равновесие, ведь связанные ноги не позволяли нормально стоять. Но ему было плевать. Ганс вцепился в ее плечо мертвой хваткой. Оно и без того болело от подвешенного состояния, а сейчас казалось, что ей хотят выломать руку. Но Лу старалась не обращать внимание. Ее лишь обрадовало, что руки связаны спереди, а значит она сможет использовать телекинез. Блокатор ведь ей не кололи. Она проверяла.       — Посмотри на меня, — хватая её лицо в тиски свои пальцев, он чуть наклонился вниз и, зыркнув с презрением, плюнул прямо в лицо. — Такая шалава как ты может только сосать своему хозяину. Поэтому сейчас ты отсосешь мне так же, как сосала своему начальнику. И только попробуй что-нибудь выкинуть. Убью.       На него смотрели полные ненависти глаза, однако девушка молчала. Пусть только отвлечётся. Тут же перестанет дышать. Она молча наблюдала, как он возится с брюками и ширинкой. Пока он был занят, она лишь медленно ослабила ремни на руках. Лишь бы только не заметил. А он и не заметил. Лу не успела закончить с ремнями, как ей в губы уперлась чужая плоть. Переводя взгляд на член перед собой, а после и на хозяина, она услышала его мерзкий приказ:       — Поработай с ним так, чтобы на тебя не только встал, но и я кончил тебе в рот. Пусть это смоет всю дрянь из него.       Он отпустил ствол, и член упал. Псионичка поняла: либо сейчас, либо никогда. Дело шло на секунды. Резко дергая руками в стороны, она расслабила ремни и, прежде, чем Гюлер успел опомниться, схватила его за половой орган рукой, сдавливая изо всех сил. Камеру пронзил истошный вопль. Мужчина потерял над собой всякий контроль в жалких попытках убрать её руку. И Лу это использовала: вытащила из его кармана нож и полоснула его по бедру. В том самом месте, где проходила бедренная артерия. Вопль сменился жалким криком и позже лишь хрипом. Он рухнул на пол, но всё ещё оставался в сознании, что-то хрипя несколько секунд. Кровь лилась ручьем. Лу где-то на подсознательном уровне понимала, что он сдохнет при любом раскладе, но ей овладели эмоции.       Псионичка слабо соображала, что конкретно делает, но крайне быстро избавилась от всех пут и в одно мгновение оказалась над Гансом. Не задумываясь, ударила ножом в грудь. Ещё раз и ещё... Он ни за что не должен выжить. Кровь лилась отовсюду и заливала всё пространство. Руки девушки тоже были полностью окровавлены, но заметила она это когда последним ударом перерезала ему глотку. Бешенство всё ещё горело в её глазах, но одна единственная мысль чётко обозначилась в голове:       — Он мёртв.