Время жить, любить и умирать...

      Что чувствует материнское сердце, при упоминании своего ребенка? Теплоту, радость, безграничную любовь… И тревогу. Бесконечную тревогу за свое чадо с первых секунд его жизни. Да что там жизни, с первого биения сердца в утробе, мать начинает относиться к нему с трепетом до дрожи на кончиках пальцев. Не панацея, но обыкновенность для этого мира. И что же делать матери, если ее ребенок в смертельной опасности, а защитить его она не в состоянии? Вряд ли кто-то способен дать вразумительный ответ на этот вопрос. И Энн Рид тоже не могла.       С момента, как она вышла за двери кабинета Приора и до момента, когда перешагнула порог временного пристанища, время будто остановилось. Вокруг нее суетились люди Мартена, его личный телохранитель носился с ней, как с хрустальной вазой, всячески стараясь отвлечь. Да разве можно отвлечь человека от такого горя?       Жизнь у женщины была весьма пресной на протяжении вот уже почти пяти десятков. Всю свою жизнь она прожила в Ле Лож, лишь изредка попадая в соседние поселения и город. В семье обычных нестабильных фермеров она была не единственным ребёнком, да и сказать, что хоть сколько-нибудь любимым тоже. Как и положено, ее отец пил в перерывах между сном и работой, мать работала комплектовщицей в теплице и едва поспевала следить за детьми, чередуя быт, работу и побои супруга. Старший сын и, по совместительству, брат Энн как и водится в маленьких помещениях, очень рано попал в плохую компанию, закурил, а к своим шестнадцати годам стал употреблять. Едва ли Энн его осуждала, поскольку сама понимала, что жизнь в захолустье весьма жалкая. Из перспектив были только ферма и шахты. В ее же случае замужество за таким же, как ее отец. Вся ее жизнь была завязана на том, чтобы стать «идеальной» женой по меркам их деревни. Ее учили быть тихой и скромной, молчаливой и удобной. По началу было тяжело. Девочка не понимала, за что ее бьют и унижают. Почему отец не любит мать, как в тех затертых книжках пресловутой деревенской библиотеки, где хранилась только второсортная и иногда даже доштормовская литература. Там все было так легко и просто. Там никто не слышал истерик на кухне из-за того, что в шкафу остался последний кусок синтетического хлеба. Там просто любили и жили счастливо. В ее юном воображении такая жизнь стала единственной мечтой. И ведь спустя годы… исполнилась. К своим восемнадцати она почти осиротела: отец умер в обычной пьяной драке, брата поймали на крупной краже на предприятии, куда устроился совсем-совсем недавно, мать же не вынесла такого удара и повесилась на крюке от люстры в их же доме. Что делать дальше молодая Энн не знала. Тогда она впервые почувствовала острый и неприятный вкус одиночества. Ее серая жизнь почернела, затянулась грозовыми тучами и просветления ждать не приходилось. Кому нужна нищенка без семьи, денег и образования? Ее единственным преимуществом среди деревенских девок была ее красота. Несмотря на весь тягостный образ жизни и дурные условия своего существования в ней было нечто яркое. Ее светлые волосы блестели на солнце, словно золото, а не напоминали стог сена, ее голубовато-серые глаза напоминали небо, едва просветлевшее после дождя. Черты лица были мягкими и миловидными, а фигура даже с излишней худобой выглядела пропорционально. Только никто ей этого не говорил. Максимум, что можно было услышать от местного отребья — грязный комплимент. От такого на душе мерзко станет да и только. Работала она, как и ее покойная мать, на ферме сборщицей овощей. И, казалось бы, в этой убогой жизни ничего не могло измениться. В какой-то момент нелепая мечта о счастье стала вызывать истерический смех, а глаза все чаще падали на нескладного и приземистого плотника, который неуклюже пытался оказывать ей знаки внимания. Получалось у него это скверно и по-деревенски тупо. Иногда Энн посещали мысли о том, чтобы закончить, как ее мать: просто накинуть петлю на шею и закончить эти нелепые страдания. Но в один момент в ее жизни появился молодой и перспективный инженер, которого занесло в их дыру по распределению. Он был лет на пять ее старше, красив и хорошо сложен. На контрасте с местными ублюдками был едва ли не принцем на белом коне. С его приходом Энн расцвела. Она впервые почувствовала в своей груди трепетное чувство, которого ни к кому ранее не испытывала. Оно было искренним, чистым и таким по-детски наивным. Она влюбилась. Влюбилась по уши и без остатка. И также без остатка любила. Он удивительным образом отвечал ей тем же. Ей было в новинку, что такую невзрачную, никому не нужную и никчомную могут любить, а не унижать. Альфред был глотком свежего воздуха в Ле Лож, лучом света для этого места. Юноша не просто любил свое дело, он жил им, горел и не сгорал ни разу. Он был влюблен в жизнь и будто видел этот мир под другим углом. Для местных он казался странным и даже слегка полоумным. Не пил на работе, не орал матом, не изменял молодой жене. Он смог очень быстро продвинуться по карьерной лестнице до главного инженера и даже был на слуху в Нью-Пари. Энн не верила своему счастью и не думала, что может стать еще счастливее. Но она сильно ошибалась. С рождением Лу все стало только лучше. Женщина чувствовала себя так, будто за спиной ее были крылья, а сама она только еще больше похорошела. Как бы глупо и наивно это не звучало, семейная идилия была ее жизненным идеалом. Ей не нужно было бо́льшего. По мнению женщин Центра это можно было бы считать «полноценной деградацией личности», ведь эта женщина всеми силами поддерживала тот древний, и оттого многим дикий, «общинный стиль жизни». Но было ли ей до того дело? Разумеется, нет. Ведь о существовании этих городских фиф она практически не знала.       И вот сейчас, в этой самой центральной квартире с холодными и пустыми панорамными окнами, она была близка к пропасти этого безвозвратного и тягучего одиночества. Она могла потерять всё… А может и уже потеряла… Только вот терять, не обретя прежде, легче, чем терять имеющееся. Смысл жизни. Центр ее маленькой вселенной свалился к ее милой и родной дочери. Маленькой Лу. Этой бойкой и светлой девочке, которую она любила каждой клеточкой своего тела. Единый уже забрал у нее мужа. Так жестоко, так бесцеремонно и нагло… Он не мог забрать еще и дочь. Ее обломок счастья и единственный повод для существования на этом свете.       В собственном бессилии она рухнула на такой же холодный пол, как и все в этой квартире. Ей ничего не оставалось, кроме как безмолвно трястись в рыданиях и глотать слезы, текшие по щекам. Ворот рубашки душил, отбирал последний воздух, без которого и так горели легкие. Но вдохнуть хоть сколько-нибудь не получалось. Грудная клетка будто сжалась под прессом боли, а материнское сердце безуспешно и оттого еще яростнее билось о ребра, пытаясь высвободиться.       — Что толку беречь меня здесь? Зачем?! Какой прок мне жить, если они убили мою Лу?! — хриплый голос срывался на звонкий истерический вопль, отражался от белых и серых стен и растворялся в спёртом, густом воздухе.       Сколько она ни кричала, сколько ни лежала, силы стали покидать немолодое тело. Вскоре она обмякла, распластавшись полностью на полу и прикрыв опухшие от слез веки. Голова гудела и отдавала тупой болью в висках. Было ли разумно то, что она делает сейчас?       — Нет, — выдохнула она шепотом, делая над собой усилие, чтобы сесть. — Лу бы постыдилась, увидев это.       Странный прилив сил был обусловлен внезапной мыслью о том, что ставить точку рано. Человек мертв, когда от него остается только бездыханное тело. Уж это она знала не по наслышке. А тело Лу еще никто не нашел и не привез в Инквизицию, чтобы заранее ее оплакивать. К тому же. Мартен так беспокоится о ней…       — Беспокоится… — мысленно повторила женщина, внимательно прокручивая в голове его поведение и слова дочери. — Чистый. Служит в Инквизиции, высокая должность, намного старше и нельзя познакомить. Сам он так напрягся, как увидел ее фотографию, совсем не как следователь из участка, которому на нее плевать. Ко всему прочему он явно куда-то ходил за ее расческой. Вряд ли из кабинета Приора можно подняться в комнату охраны… Неужели правда?       — Девочка моя… — вздохнула Энн, боясь собственной догадки. — Неужто с самим Приором…

***

      Бесконечный день досаждал Мартену своей длительностью. А появление на пороге его кабинета магистрата Корпуса не принесет никаких хороших новостей. Первой мыслью стало очередное похищение. Тем не менее, делая колоссальное усилие над собой, чтобы вновь натянуть маску железного, бесстрастного и для кого-то даже жестокого руководства, он кивнул в знак приветствия.       Мужчина выглядел напряжённым, даже чересчур собранным. Его головы уже давно коснулась седина, а лицо тронула не первая морщина. В Корпусе Содействия он отслужил уже добрую половину своей жизни и видел многое. Но в этом кабинете не бывал. Все его встречи с Приором происходили случайно на нейтральной территории, что только свидетельствовало о том, что он выполнял свою работу на совесть. Да и для чего магистрат может понадобиться Приору, если все указания инквизиторы передают защитникам или слугам веры?       — Месье Мартен, разрешите доложить? — в его руке была тонкая папка, похожая на те, в которых хранят личные дела.       — Докладывайте, Уэйн.       — В ходе многочисленных расследований после переворота были задержаны несколько сотрудников Корпуса по подозрению в содействии мятежникам. Все были допрошены с присутствием независимых эмпатиков. Среди них Вэйлан Дроун. Аколит. Аквакинетик со второй ступенью пси. Отказался от чистосердечного признания на допросе и сознался в ряде правонарушений под препаратами.       — Каких именно? — сжимая пальцы в замок, неожиданно перебил его Иво. Конечно, с его стороны это было пиком непрофессионализма и на трезвую голову он сам себе бы сделал замечание, но едва ли он еще балансировал на грани здравого смысла.       — Выдал информацию по похищению Вашего телохранителя и дознавателей. — не теряя твердости своего голоса, отчеканил Нарсис и протянул Приору папку с личным делом Вэйлана. — Здесь содержатся все записи о его личности, а также протокол допроса. Допрос проводили дознаватель Ришар и я.       После этих слов Мартен мгновенно оживился и заинтересовался своим гостем. Чуть резче, чем следовало бы, он забрал папку и внимательно, словно пожирая глазами буквы, принялся изучать документацию. И с каждой строчкой, с каждым новым предложением он все больше убеждался в том, что они на верном пути. Этот идиот рассказал очень многое: о том, что все подпольные заседания происходили в катакомбах, перечислил многие имена своих сообщников, детально изложил план похищения и дальнейшие маневры для мести. » Обвиняемый: В. Дроун (идентификатор PSI-089-Δ) Дознаватель: Старший инквизитор Э. Ришар Вопрос дознавателя: почему вы решили вновь заявить о себе похищением и каковы основные цели? Ответ обвиняемого: мы собирались отомстить Мартену за резню наших единомышленников (см. дело №4765-К). Он должен был увидеть, что за кровь платят кровью. Мы собирались убивать инквизиторов до тех пор, пока не добьемся справедливости. Эти были первыми. А с Л. Рид все просто. И. Бэр до своего задержания на площади упомянула, что Л. Рид крайне ценная для Мартена и ее можно использовать для шантажа. Вопрос дознавателя: что вы хотите получить за ее жизнь? Ответ обвиняемого: ухода Приора с поста, его публичную казнь и изменение власти в Совете. Отмена дискриминационных статей Закона о псиониках. Обвиняемый отказался уточнить источники информации о связях И. Мартена и Л. Рид.»       Иво сидел в оцепенении. Он не смел даже моргнуть. Ее жизнь в обмен на его. Не будь он Приором, он не раздумывая отдал бы ее. Отдал бы и должность и жизнь, лишь бы она жила. Но на его плечах ответственность за тысячи жизней, которые будут сгублены кучкой самоуправцев. Жизнь одной на тысячи других. Это тошнотворный и самый ужасный выбор в его жизни. Он не смел давать себе возможность хотя бы задуматься о нем. Он опередит их. Он заберет ее силой у любого врага. Даже если он его не видит.       — Благодарю за доклад, магистрат. Ваш вклад будет оценён после завершения дела и Вы сможете рассчитывать на щедрое вознаграждение. — холодным тоном произнёс Приор, все еще не отрывая взгляд от бумаги.       — Не нужно, — вдруг произнес мужчина, чем вызвал у начальника неслабое удивление.       — Почему же? — приподнимая бровь, озадаченно посмотрел на него тот. — Вы значительно продвинули расследование.       — Звания новые мне уже поздно получать, а деньги за чужую жизнь брать мерзко. — уже опустив глаза, ответил Нарсис и прибавил чуть тише. — Мне девочку жаль. Молодая совсем. Способная, бойкая, преданная Вам. Не заслужила она от рук этого отродья умереть.       Иво выдохнул. Поднялся со своего места и обошел стол, встав напротив Уэйна и протянул ему руку для рукопожатия:       — Тогда позвольте Вам выразить хотя бы личную благодарность.

***

      Все та же сырость, все тот же омерзительный запах плесени и темнота. Только кое-что изменилось: Лу была теперь не одна. С ней были два выживших сотрудника Инквизиции. Они были измождены, изранены, но сохраняли ту странную и свойственную дознавателям стойкость, что граничила с элегантностью. Рид приметила это еще давно, украдкой наблюдая за Иво или за Жонсьером. Даже в периоды психологических перегрузок и физических актов насилия, они не проявляли явных эмоций. Вильерт и вовсе относился к ней скептически, и псионичка прекрасно понимала почему. Спустя длительное время в их клетку заявилась девица из охраны Приора и прикрывается весьма благородным амплуа — спасение пленников. Каковы были их гарантии, что она не подставная и не ведет их на убой? Почему ей нужно доверять и зачем с ней идти?       — Потому что здесь всем уже плевать на собственную жизнь. Сдохнем мы здесь по одиночке или вместе — не имеет значения. — мысленно ответила для себя Лу. Коридоры не заканчивались, куда идти они не знали. Каждый присматривался к полу, стенам, и любому уголку, который успевал лизнуть фонарный свет.       — Они должны как-то здесь ориентироваться, — едва слышным шепотом произнесла Рейчел. Такой метод коммуникации для них был самым разумным.       — У этих ублюдков явно есть карта, — бесшумно выдыхая от резкой боли в боку, отметила Рид. Ее радовало только одно сейчас: рация молчала.       — Мы не выберемся отсюда самостоятельно. — констатировал Форд, прислоняясь нераненным плечом к стене. — Катакомбы под Термитником слишком огромны. Мы не знаем, в каком секторе мы находимся и на каком уровне.       — Предлагаешь стоять на месте и ждать смерти от пули или голода, Вил? — скривилась его коллега.       — Ну что ты, можно еще сдохнуть от обезвоживания, инфекции, кровотечения, сепсиса или гангрены. Вариантов много, тебе какой ближе?       Хоть и черный, юмор разряжал несколько обстановку унылого подвала. Лу даже мельком вспомнила до безумия ворчливого Жонсьера, который обладал таким острым языком, что любой нож с лазерной заточкой покажется тупым. Будь у нее выбор, она бы с радостью согласилась на отбывание службы под его руководством, чем на несколько часов в этом гнилом и удушающем месте.       — Нас должны начать искать. Если повезет, то выйдем на спасательный отряд. — отрешенно, будто зачитывая регламент, произнесла Рид.       Она и сама в эти слова не верила. Не верила в то, что Мартен будет искать её. После того, как она сбежала из его кабинета… Идиотка. Вряд ли ее пропажу свяжут с пропажей инквизиторов. Он подумает, что она просто исчезла. Исчезла, не желая больше оставаться с ним рядом. А сейчас… Сейчас она желала этого. Каждое воспоминание, мимолетное ведение прошлого ударяло по ней сильнее любой молнии. Обрывки фраз и его уже столь далекого голоса в голове и побуждали идти вперед, и сбивали… И балансировать, не думать, вновь отключиться было невозможно. Душевные раны болели пуще обычных.       — Если я выберусь… Я обязательно хочу его увидеть. — подумала Рид прежде, чем раздался громкий треск рации.       Пленники тут же остановились. Прислушались. Секундная тишина, а мужские крики:       — Они ушли! Ушли! Повторяю, пленники бежали! Приём!       В мозг вновь ударила волна адреналина и страха. Ноги, казалось бы, забыли о боли и готовы были уносить прочь. Инквизиторы и псионичка переглянулись, после чего последовал решительный приказ Форда:       — Уходим отсюда!       Они бежали, криво, надрываясь и падая, но двигались прямо и петляли, чтобы не дать себя догнать. Коридоры становились шире, мелькали углубления, похожие на комнаты с такими же решетками. И в какой-то момент Рейчел даже чуть сбавила темп, уверяя, что они оторвались.       — Поднимайся на ноги и беги. Нам некогда устраивать привал!       — Успокойся. По рации тихо. А я больше не могу…       Лу направила на нее луч света. Ноги бедной женщины были изрезаны и порядочно кровоточили. Пародия, которая осталось от ее инквизиторской формы, вся уже была пропитана кровью, а сзади тянулся кровавый след. Дело было херовым. О крови то они и не подумали…       Под глухую ругань они доплелись до перекрестка. Он был необычным, не похожим на все прочие. Слева была лестница, которая уходила вниз, справа же наоборот — поднималась наверх. Выбирать куда бежать не пришлось. Слева послышался топот и крики. Показался свет чужого фонаря.       — Они здесь! Они точно здесь!       В крови у Лу забурлил страх. Он был подобен кипящей лаве в краторе вулкана, которая с минуты на минуту выплеснется наружу с огромным взрывом. Неконтролируемая ярость, гнев и боль смешивались в абстрактный коктейль в ее крови. В глазах появился нездоровый блеск. Нечто подобное отчаянию смертника и бешенству раненного зверя… И она позволила себе отпустить тормоза. Рефлексы, железная выучка Корпуса и интуиция телохранителя позволили среагировать молниеносно.       — Бери ее на руки и беги! — не своим голосом крикнула псионичка Вилберту, выхватывая одной рукой пистолет.       Тот не успел оспорить или проронить хоть слова. Его оглушил выстрел, короткий крик и влажный хрип. Из коридора упал первый труп мятежника и следом за ним появилась кучка его соратников. У всех были пистолеты и явно не только они.       — Сука. — прохрипела Рид, понимая, что им не укрыться от пуль.       Глаза тут же оценили обстановку, а в голову закралась просто идиотская, абсурднейшая мысль. Увидев, что Форд с Арди уже на лестнице, она стала постепенно отступать, закрывая их собой. Дула пистолетов были направлены все до единого на нее. В голове был истерический смех и даже нездоровый азарт. Пять на одну?       — Попалась, церковная шлюха!       — А ты соскучился?       — Положи ствол и встань на колени с руками вверх.       — Только после вас!       — Мы не хотим тебя убивать. Будь послушной девочкой, как в его койке.       Внутри щелкнули последние тормоза. Она протянула время достаточно, чтобы Форд успел уйти. Теперь можно начинать игру.       Выстрел. Короткий. Быстрый. Прямо в череп. Началась пальба из остальных стволов. Но пули не долетали до цели. Падали, словно дохлые мухи. Дело было в Векторном поле. Лу когда-то читала про него, оно доступно для телекинетиков с высокой ступенью, коей она не обладала, но сейчас… Ее возможности будто били ключом. По щеке потекла первая кровавая слеза.       — Да что за хуйня?!       У одного из них начали кончаться пули. Лицо Лу скривилось в подобии ухмылки. Одной рукой она коснулась земли, заставляя ее дрогнуть. Толчок слабый, но его хватило, чтобы сбить с ног. Бандиты попадали словно игрушечные солдатики от неловкого движения.       — Это ваша смерть, сучьи отродья.       Ее голос исказился от злости. Взгляд вцепился в потолок. Она находилась совсем близко к лестнице, поэтому ничего не мешало наконец закончить.       Резкий удар телекинезом и старые каменные плиты сместились. Процесс был запущен, но псионичка продолжила давить. Потолок начал рушиться. Один за другим посыпались камни. Не успевшие прийти в себя, манифестанты заорали, один из них попытался отползти к проходу, но все было тщетно. Камень упал ему прямо на ноги, перебивая кости с мокрым отвратительным хрустом. Боль. Крик. Агония. Воздух перемешивался с каменной пылью и страданиями. Лу не стала это лицезреть. Метнулась к лестнице за секунду до полного обвала. И успела. Почти.       Глаза залило кровью. Алая пелена не давала увидеть ступеней. Она споткнулась. Ударилась головой обо что-то твёрдое и почувствовала, что рассудок начинает мутнеть. В бессилии она перевернулась на спину, захлёбываясь собственной кровью. Внезапно стерлось малейшее понимание реальности. Было лишь неминуемое осознание гибели. Без сожаления. Без страха. Она позволила векам сомкнуться и перед тем, как совсем отключиться, увидела весьма четко и ясно его силуэт.       — Я не смогла. Прости, Иво Мартен… — слетели с ее губ последние слова.