Часть 1

      «Иронично» — язвительная мысль пролетела в мыслях Эмили, пока она смотрела на лыжную маску в своих руках, лишь краем глаза видя лицо её обладателя.       Никто. Это был абсолютно никто. Точнее нет, это было некто латиноамериканской наружности, вероятно, по имени Арло, если судить по наколке на кулаке. Возможно, он принадлежал к какой-то банде. Наверняка у него были какие-то родственники. Но суть в том, что Слэйт не видела его ни разу в своей жизни, а диалог между ними и место встречи говорили о том, что всё это действительно случайность.       Из всего того вороха желающих её убить… Эмили помнила заплаканное лицо подростка из иракской деревни, в дом которого прилетел снаряд. «Я убью тебя» — сказал он тогда на арабском. Она помнила и лицо генерала Энтони Дугласа в суде, который одними лишь губами заявил — «Ты труп». Да что уж там, Слэйт совсем недавно сама смотрела в дуло револьвера, гадая, сможет ли держащая его женщина нажать на курок.       Из всех них и ещё множества других честь призвать Старуху с Косой для неё выпала какому-то молодому грабителю, который и стрелял-то, наверное, только по бутылкам.       В этом и была ирония. Эмили Агнэсс Слэйт — ветеран, инвалид, государственная изменница и просто язва с умением попадать в разные ситуации — умерла в случайной подворотне от потери крови в результате неудачного ограбления.       Женщина, наконец, будто насладившись всем фарсом ситуации, оторвала глаза от лыжной маски, одной из тех, которые покупают три по цене двух в магазинах спорттоваров, и взглянула на труп Никого. Арло. Неважно. Небольшой нож, торчащий из его глотки, однозначно намекал, что, несмотря на непослушную после травмы ногу, не все навыки были забыты Эмили за последние пять лет.       А вот пулевое ранение в живот твердило, что и сохранились они далеко не все.       — Блять, — выругалась Слэйт и сплюнула кровь, заполнившую её рот. После этого она вытерла губы маской и бросила грязную тряпку поверх трупа. Наконец, она позволила себе сползти вниз по стене и прикрыть глаза.       Реакцией на полицейские сирены было лишь легкое поднятие век — слишком долго ехали, не спасти. Уже почти ничего не видящим взглядом женщина насчитала три фигуры копов.       «Три? — заметил странность задыхающийся мозг, лишь затем, чтобы секунду спустя хихикнуть; — У того, что дальше, форма сине-красная. Клоун».       И стоило только этой мысли оформиться окончательно, как голову охватил жар, сравнимый разве что с прямым погружением оной в ёмкость с кипятком. Рот открылся в немом крике, но этого было мало. Всё тело дрогнуло, подброшенное невидимой силой, и заставило голову загореться новой волной адского жара. Теперь распахнулись и глаза, но их взору предстал лишь ослепительно белый свет, который… Стал… Тухнуть? Яркая белизна постепенно превратилась в смесь голубизны с молочными пятнами, а чуть ниже и вовсе стала оформляться во что-то, отдаленно напоминающее человеческий силуэт.       — А-а-а-а-а! — что есть мочи заорала Эмили, когда глаза привыкли к свету. Нет, она участвовала в «Буре в Пустыне» и видела там такое, от чего последний бугай заплачет, но она была вполне здравомыслящим человеком, и, как представительница этого вида, Слэйт не могла отреагировать иначе, увидев перед собой человеческий глаз, свисающий на связке мышц из глазницы своего хозяина.       — Тиха там, шалава! — раздалось откуда-то сбоку, но прежде чем женщина успела повернуть голову в ту сторону или хотя бы успокоиться, по её телу прошёлся удар чего-то хлесткого и крайне болезненного, пусть и приглушенного толстой одеждой.       «Что, кобыла Будённовская вас дери, здесь происходит?» — пульсировала мысль в голове со сменяющейся матерной частью, пока Эмили пыталась привести дыхание в порядок.       Перво-наперво, она была жива. В этом сомнений нет. Слишком реальна боль, чересчур ужасен запах вокруг. Но это же и вводило ее в чувство некого когнитивного диссонанса. Бесспорно, пусть и неизвестное, но ужасное окружение говорило о её выживании, но одновременно твердило о невозможности такового, поскольку ни один доктор в такую ситуацию её бы не поместил. Кстати, какую «такую»?       Слэйт попыталась опереться на локти, однако тут же упала, поскольку нечто мягкое, во что она уперлась, задвигалось и где-то рядом с ухом раздался болезненный стон. Этот звук заставил женщину замереть с чуть похолодевшим сердцем. Он, на пару с явно мёртвым одноглазиком, намекал, что находится она в «Скорой Труповозке». Это было одно из названий, что ходило в её отряде, автомобиля, на которых друг на друга сваливали раненых иракских «союзников» и везли в «госпиталь». Доехавшим по этому долгому и ухабистому пути просто пускали пулю в лоб, поскольку «с них не убудет», а дополнительный паёк — это дополнительный паёк. За всю операцию на добивание доехавших до конечной точки не было потрачено и полного магазина патронов.       В общем говоря, Эмили не знала, что сейчас происходит, где она и почему жива, но в висках бил один чертов адреналин и все ее инстинкты кричали — «БЕГИ».       Женщина резко дёрнулась на месте, хватаясь за всё, до чего дотянутся руки. Левая взялась за борт автомобиля или, судя по интервалам тряски, телеги, а правая за что-то мягкое и мерзкое. Раздался крик боли.       — Я сказал… — вновь этот голос, но Слэйт было плевать, она уже вложила всю свою силу в левую руку и потянулась, выкидывая себя через борт. Глухой удар, резкая боль в рёбрах. На фоне слышится ржание лошади.       Встать. Кто-то что-то кричит.       Впереди лес. Крики стихли.       Бежать. Опять крик. Залп.       Спрятаться за деревьями. Это что, стрела?       Наплевав на все свои тренировки по продвижению в лесистой местности, Эмили просто бежала вперед и бежала, пока людские выкрики не утонули где-то позади, за многочисленными деревьями. Как только она убедилась, что более неизвестные её не преследуют или, как миниум, потеряли, женщина оперлась спиной об огромную сосну, неведомо как оказавшуюся на побережье Калифорнии. Да и… Снег? Сейчас, наконец успокоив бушующую кровь, Слэйт огляделась и увидела вокруг себя снежные кучи — где-то побольше, где-то поменьше. Где-то его и вовсе не было, отчего вокруг всё было украшено точками зелёного мха или травы. Совсем, нужно подчеркнуть, совсем не калифорнийская погода.       «А почему мне не холодно?» — пришла в голову вполне рациональная мысль. Она могла допустить, что её каким-то чудом спасли и в коматозном состоянии перевезли в какой-нибудь снежный штат. Это не объясняет места её пробуждения, но всяко логичнее чем… Чем что?       Эмили стала осматривать собственное тело на предмет одежды и оценки ее. Вот тут-то и настала пора второй волны шока. В этот раз он был вызван полным разрушением построенной теории, потому как одета она была в своеобразное подобие брони, собранное из явно не одного набора. Были здесь и кожаный дублет, и меховая накидка, и какие-то металлические пластины со вставками — Слэйт никогда не была сильна в средневековой тематике.[1] Ну ни один врач так бы её не вырядил. Да опознай её и отдай местному Менгеле, тот бы пытал, но до такой дурости бы не додумался.       И вдруг… На груди удалось разглядеть коряво намазанный синей краской символ. Изначально Слэйт подумала, что это просто очередная испачканность, ведь грязи и крови на ней было много, однако, приглядевшись, она опознала символ. Это была рычащая голова медведя. Такая, какая встречалась в одной игре, в которую играла Эмили в мае 2015, когда на неё объявили охоту по всему штату Алабама. Как-то коротать время нужно было, и компьютерные игры были одним из вариантов среди других хобби. К примеру, то же чтение книг или… Фанфиков… О… Попаданцах…       Когда последняя мысль окончательно дошла до женщины, она стянула с себя меховую перчатку и уставилась на руку. Чужую. Длинные бледные пальцы с парой точек веснушек, целые, не забитые костяшки и грубые мозоли на внутренней стороне ладони.       — Су-у-у-у-ука! — завыла в небо Слэйт, но тут же успокоилась. Не стоило выдавать свою позицию.       «Думай!» — приказала она себе и стала рассуждать. Да, попадание в мир, где магия правит бал, это не слишком весело, а ещё менее весело становилось от осознания, какие чудища здесь живут. И речь про вампиров и вервольфов, а не драконов, которые вообще отдельная тема. С другой же стороны… Она жива! И не просто жива, но ещё и не находится в розыске в трех четвертях страны. Вполне можно добыть денег и убыть куда-нибудь в Имперский Город, жить себе спокойно. Или вообще Хаммерфелл: там вино, море…       — Прорвёмся… — уже чуть задорнее констатировала Эмили и, надев перчатку обратно, стала подниматься на ноги.       На этот раз, уже лучше осознавая ситуацию, Слэйт огляделась, пытаясь сравнить видимое ею сейчас с игровой картинкой. И оно не шло ни в какое сравнение. Игра не способна передать того чувства собственной малости, что появляется, когда смотришь на вековые сосны, которые помнят десятки поколений и запомнят ещё столько же. Снег, в игре просто условность, хрустел под ногами и излучал практически невидимую ауру постоянства и вечности. И запах. Запах настоящего леса. Так, наверное, пахнет русская тайга или северные провинции Канады. Правда, стоит признать, что насладиться этим ароматом очень мешало амбрэ нового тела. Оно пахло потом, дерьмом, мочой и кровью. Крайне неприятная смесь, из-за которой к горлу подступал ком, однако сделать было ничего нельзя. Эмили кое-как стёрла с себя внутренние жидкости человека при помощи снега, но помогло не очень. Тут нужны хорошая ванная и жёсткая губка.       Но ощущения ладно, нужно бы понять, где она, в целом-то, находится. Снег и трава вперемешку говорили о двух возможных вариантах — либо это северная черта Скайрима, половина пути от Вайтрана к Винтерхолду, либо же предгорный регион, что было более вероятно, учитывая порой встречающиеся прорезающие снег скалы. Но это не то чтобы сильно уменьшало возможные варианты, ведь в одном только Скайриме пяток довольно крупных горных массивов, и это не говоря о том, что сама провинция окружена высокими хребтами.       «Хелген?» — предложила память, и этот город действительно подходил под видимые красоты, как, впрочем, и десятки других мест. Конкретно этот вариант всплыл в голове, потому как раз уж Эмили стала попаданкой, или как это назвать, то и попадать следовало в самую завязку. Вот только что-то не помнила она там «труповозки» в прологе. Хотя… Игровые условности? Может быть.       В общем-то, эту теорию можно проверить наверняка, просто пройдя назад по борозде в снегу, по которой имперцы не пошли только потому, что, как рассудила Слэйт, тяжело и муторно. Но можно этого не делать и выбрать любую другую сторону света, в надежде, что рано или поздно повстречается какой-нибудь указатель, а того и глядишь — населённый пункт.       Но тут нужно грамотно взвесить все за и против. И самое важное — кто она. Сестра Бури — это очевидно. И это плохо. Норды — народ, очень сильно помешанный на узах, будь то семейных или же воинских, и её должны узнать другие мятежники-революционеры. По крайней мере, некоторые из них.       Эмили поднесла руку к задней стороне шеи и нащупала там толстую и довольно длинную косу. Но не в этом суть. Поднеся её к глазам, женщина убедилась в том, что заподозрила еще увидев веснушки на руках. Она была рыжей. И это был не тот рыжий, который можно обозвать русым. Нет, это был огненно-рыжий, яркий и бросающийся в глаза цвет. Таких рыжих немного, и их запоминают.       Это значит, что братьев бури нужно избегать от греха подальше. Да и в просто населенных пунктах быть настороже. Здесь как раз поможет жизненный опыт Слэйт по сокрытию самой себя от ненужных взглядов.       Многие думают, что самым лучшим местом спрятаться от кого-то является глушь. Ан-нет. Чем более уединенное место жительства, тем больше внимания ты будешь привлекать. Одинокий лесник в тайге хорошо знаком базе, откуда его описание дойдет до нужных людей. В маленьком, забытом богом селе все друг друга знают, так что и тебя запомнят. А вот город… Чем крупнее, тем лучше, потому что в городе много особенных людей. По тому же Имперскому Городу можно пройтись нагишом, и можно будет поставить десяток долла… Септимов, что это не будет самым странным, что видели случайные прохожие за этот день.       Значит — цель поставлена. Крупный город. А это означает, что нужно вернуться обратно — к дороге.       Оглядев себя еще раз на всякий случай, Эмили не пожалела, так как обнаружила небольшой стилет за голенищем сапога. Пока что единственное оружие, что у неё есть, и женщина была ему рада куда больше, нежели если бы нашла на себе условный меч. Почему? Да потому что мечом её сражаться никто не учил, а вот ножевой бой, пусть и не на стилетах — другое дело. В армии это вбивают в подкорку мозга, на уровень рефлексов.       «Топор ещё…» — мысленно добавила Слэйт, так как действительно, топором её тоже учили пользоваться. Не колуном, естественно, а военным топориком. Возможно, где-нибудь после нахождения средств можно будет выковать под руку. Но это дело будущего.       Взявшись поудобнее за стилет, Эмили направилась по самостоятельно вырытой в снегу тропе и спустя минут десять по внутренним часам оказалась у дороги. Абсолютно пустой. Она осмотрелась: вот борозды от телег, вот стрела в стволе дерева, вот место, где она упала в снежную слякоть.       «За телегой или от телеги…» — громко вздохнув, попыталась решить женщина. Если идти в противоположную сторону, то можно будет наткнуться на дорожный указатель, если же за телегой, то может получиться сразу понять, где она находится. Может даже быть, что там Хелген.       Пока Эмили взвешивала свои варианты, в ветвях поваленного на противоположной стороне дороги дерева раздался шорох. Женщина насторожилась, приученная реагировать на неожиданные звуки очередью из личного оружия. Сейчас, увы, ей пришлось ограничиться лишь более удобным подхватыванием стилета в правой руке.       Похоже, её громкий вздох парой секунд ранее не остался незамеченным, ведь из-за кроны дерева медленно и даже несколько величественно вышел котёнок саблезуба с человеческой рукой в зубах. Котята у саблезубов были достаточно большими, чтобы своей пастью обхватить кисть это самой оторванной руки.       Эмили выругалась.       Буквально на секунду она подумала об идее сбежать, но тут же её отбросила. Этот зверь живёт в снежных лесах — догонит запросто, а то и вовсе выведет, как жертву, к другим «котятам», если не к матери помёта. Значит, нужно дать бой. К счастью, на женщине не только металлические пластины нацеплены, но она ещё и обмотана кожей и утеплением из шерсти. Если укусит, то руку сломает, но не сжуёт. На то надежда. Увы, игра не особенно уточняла силу, с какой сжимают челюсти саблезубы. Но попадаться лучше не стоит.       Секунд десять они оба стояли, просто смотря друг на друга. За это время Слэйт вспомнила вычитанный в интернете факт, что в Индии тигр, попробовавший человечину, навсегда становится людоедом. Интересно, относится ли это к таким вот котятам?       Животное раскрыло пасть, и оторванная рука упала на снег, уже даже не забрызгивая кровью белое полотно. Скорее всего, скинули закоченелый труп с телеги. Всего два удара сердца, и котёнок саблезуба метнулся вперёд. Ну вот и ответ насчет людоедства.       Эмили автоматически попыталась сделать перекат в сторону, позволяя своим боевым инстинктам взять верх над рационализмом, что и привело к проблеме. Не был рассчитан приём ухода с траектории атаки на такую большую нагрузку тела, так что в полудвижении женщину просто потянуло вниз, и она приземлилась на спину. Но цель была выполнена — саблезуб промахнулся и улетел в снег на обочине. Увы, это его никоим образом не остановило, и вот он уже несется в сторону поднимающейся Эмили.       — Ебаная мать! — прорычала женщина, когда животное приземлилось поверх неё. Пусть и котёнок, но тяжёлый, он придавил попаданку своим весом, давая той лишь долю секунды, чтобы вытянуть руку над головой и нанести удар стилетом по пасти, что уже неслась к её шее. Клинок вошёл в ноздрю саблезуба на всю свою пятнадцатисантиметровую длину и, видимо, что-то повредил, поскольку котёнок зарычал и стал беспорядочно махать головой, вырывая единственное оружие из рук Слэйт.       С другой стороны, его метания позволили женщине выползти из-под него и подняться на ноги, после чего отбежать в сторону. Она стала лихорадочно оглядываться в поисках какого-нибудь камня или чего-либо ещё, что можно бы было использовать в качестве оружия. И тут её взгляд упал на стрелу в дереве. Ту самую, что была предназначена ей. Пяток метров, но и саблезуб уже смог вытащить стилет из своей морды.       Эмили рванула с места. Прыжок, прыжок, прыжок — схватиться за древко стрелы. Вес тигра уносит её в сторону, и попаданка почувствовала боль в плече. Животное сомкнуло зубы на стальной пластине. Стрела с затупленным наконечником в руке. Пока котёнок пытался прокусить броню, Слэйт стала наносить удар за ударом по его морде. Очередной удар выколол зверю глаз, и следующий, удачный, вошел в глазницу до самого мозга. Тварь упала на бок, и женщина смогла подняться. Она вся тряслась от адреналина, но не могла не услышать рык вдалеке. Приближающийся рык.       Секунда на решение, и вот попаданка со всех ног бежит в направлении, куда уехала телега, надеясь, что рядом Хелген.       «Казнят!» — кричала рациональность.       «ЖИТЬ!» — безумно отвечали инстинкты.       Рык всё приближался, позади уже слышались звуки лап, приминающих снег и слякоть, и вот — ворота в некую крепость. Хелген или нет — без разницы. Главное — жить. Безопасность.       — Стой! — послышался голос дозорного, но, видимо, что-то заметив, он исчез в башне, и ворота чуть приоткрылись.       Слэйт проскочила в эту щель, когда, казалось, уже чувствовала горячее дыхание на затылке. И действительно, две секунды спустя по воротам, которые закрыл имперский солдат, раздался громкий удар, и злобный рык долетел до ушей всех рядом находящихся.       — Зар-р-раза! — мягко выругался закрывший ворота имперец. — Ты живая? — спросил он, повернувшись к Эмили и осмотрев её с ног до головы. Женщина уже было приготовилась к… Да чёрт знает к чему! Она в теле сестры бури, а тут имперская крепость. Теперь, когда желание просто сбежать от хищника пропало, Слэйт стала понимать, что роль военнопленной девушки в средние века незавидна. Лучше уж самой перерезать глотку, да вот только нечем.       Однако вместо предприятия каких-то враждебных действий имперец, а точнее имперский солдат с типично нордским лицом, посмотрел на неё сочувствующее.       — Наёмница? — спросил он, на что женщине удалось лишь кивнуть. — Иди к таверне Вилода, — он указал в сторону пятака зданий метрах в пятидесяти от него. — Там Фейри, поможет тебе. — Попаданка опять только кивнула и, понаблюдав за тем, как солдат поднимается в башенку, посмотрела на свою грудь, где была эмблема братьев бури. Частично стертая снегом и болотом, частично залитая кровью, частично изуродованная рваной кожей и погнутыми металлическими вставками, ничто не напоминало о медведе. А сама броня, как уже упоминалось, была сборной из разных комплектов, так что теперь ничто не говорило о её причастности к конкретной политической фракции.       — Матерь… — выдохнула Слэйт и, чувствуя, как начинает ныть тело, действительно отправилась в сторону указанной таверны.       Значит, действительно Хелген. Учитывая, что он всё ещё стоит, а об идущей казни ничто не говорит, то попала она в события до игры. Вот только настолько «до»? Год-то она помнит старта, а вот месяц — не очень. Давно она играла. Тем более — день.       Ну и, стоит заметить, выглядел Хелген значительно разнящимся от своего игрового варианта. То есть, из того, что видела женщина, общая расстановка ключевых объектов была такой же, но всё было… Побольше, что ли? Взять ту же таверну Вилода. В игре она стояла почти отдельно. Сейчас здесь была целая кучка зданий. Именно кучка, а не ряд. Они стояли настолько близко друг к другу, что их можно было принять за одно здание. Однако это было не так, судя по вывескам. Таверна, кузня, общие товары, растения… В общем, всё, что можно найти на игровой городской площади, но очень компактно. Дойдя до таверны, носящей название «Можжевельник», что улыбнуло, женщина вошла внутрь, но даже не успела рассмотреть внутренностей заведения, как её прервало старческое восклицание:       — Даэдровы яйца! Фейри, сюда, старая ты карга, живо! — Вилод, а был это, если память Эмили не изменяла, именно он, был стар и сед, но ещё старше и седее была женщина, спустившаяся со второго этажа. Она была попросту древней, если судить по изношенности тела.       — Молоко на губах не обсохло меня старой звать! — возмутилась она, замахиваясь на старика связкой каких-то трав.       — То есть про «карга» возражений нет? — не смог сдержаться Вилод, за что был этим веником-букетом бит по лицу, но быстро опомнился и перевел внимание старой женщины на Эмили.       — Ох! Бедняга! — воскликнула она. — Что ж с тобой случилось, девочка? — Слэйт хотела было возмутиться на такое прозвище, но осеклась, осознавая, что женщина перед ней, похоже, считалось старой, ещё когда родители Эмили были детьми.       — Саблезуб, — коротко ответила попаданка. Уровень адреналина стал уменьшаться, и она начинала чувствовать боль во всём теле, а особенно в плече и горле. Первое понятно, а второе связано с забегом на жизнь по холодному воздуху.       — Ты, блять, выжила?! — удивился Вилод, за что был бит гербарием опять.       — Котёнок, — призналась Эмили, будто это что-то постыдное.       — Пойдём, милая, пойдём! — заговорила старуха и пошла на второй этаж, маша рукой в приглашающем жесте.       У попаданки не было чем заплатить, но ей сейчас нужен был хоть какой-то уход, так что она была готова умолчать о своём финансовом положении, если этот вопрос не всплывет сам. В конце концов, Хелгену всё равно недолго осталось.       Войдя на второй этаж, женщина выпала в осадок, увидев обстановку. Она ожидала чего угодно, но никак не вот эту пародию на римский шик. Пурпурная драпировка, резная мебель, ростовое зеркало в углу, кровать с балдахином, и это не вглядываясь в мелочи вроде тарелки с бананами. В Скайриме.       — Ч… — Эмили запнулась в собственном же вопросе, а вот старуха выглядела довольной произведенным эффектом.       — Нравится? Здесь генерал этот остановился, Туллий, — она заговорчески подмигнула. — Ну а мы воспользуемся его гостеприимством, пока он Буревестника ловит.       — Ульфрика? — тут же вцепилась в знакомое слово Слэйт.       — Его-его, — кивнула седовласая. — Да упокоится его душа в Совнгарде, — она сложила руки в странном, по-видимому религиозном, жесте.       — Он мёртв?! — воскликнула Эмили, забыв разом про боль и всё остальное.       — Говорят, убили его у Чёрного Брода, — покивала женщина. — Вон и поехал Туллий-то с желтолицыми своими узнавать.       — То есть это не точно? — не поняла попаданка. Ульфрик важный персонаж в каноне игры, и как всё пойдет без гражданской войны, сложно сказать. Пройдёт ли всё быстрее, ибо довакину не придётся заканчивать творящийся балаган, или поезд сойдёт с рельс и… Что «и», даже думать не хотелось.       — Да даэдра его знают, — пожала плечами собеседница.       — Это как? — теперь Эмили была совершенно растеряна.       — Дак там же солдатики-то были. Почём им знать, как благородный-то Буревестник выглядит? Можа, убили, можа, в плен взяли, а можа, сбёг он, — опять пожала плечами женщина.       Теперь попаданка поняла. Очередное искажение восприятия игровой условностью. Все нужные персонажи знают друг друга, а в реальности? Здесь нет фотографий, нет портретов — откуда простой имперский солдат, завербованный откуда-то из Рорикстеда, будет знать, как выглядит Ульфрик? Ну скажут ему, что он блондин с длинными волосами. Так половина нордов такие. По броне разве что, да и то, сложновато, учитывая, как норды любят носить красивые древности на себе, даже если те от одного удара разваливаются.       — Ты-то давай, снимай-то одёжку свою с бронькой-то, — покачала головой старуха, смотря на свою визави. От такой резкой смены темы Слэйт даже как-то растерялась, что собеседницей было трактовано по-своему. — Ты меня-то не стесняйся, я чего там не видывала, — она тепло улыбнулась. Действительно тепло, а не как любили лицемерить люди в жизни ветерана иранского конфликта.       Теперь же, когда она это сказала, то попаданка действительно несколько смутилась, однако стянуть с себя эти грязные и вонючие вещи хотелось сильнее. Сейчас она могла рассмотреть рану на своём плече, которая, на поверку, оказалась не такой уж и страшной. Да, рана рваная и кровоточит, но не так, чтобы прямо сильно. Но вот гематома растёт знатная. И под грудью также.       Старуха протянула попаданке небольшой флакон с, как она заявила, настоем на травах, выпив который, женщина почувствовала разливающееся по организму тепло.       «Зелье!» — вдруг осознала она, даже чувствуя какое-то удовлетворение от факта, что её первое столкновение с магией было столь приятным.       Настой не излечил раны, восстанавливая «очки здоровья», но ускорил свёртывание крови, от чего кровоточащие раны покрылись корочкой и позволили своей владелице окунуться в металлическую ванную самого генерала Тулия без серьёзных болевых ощущений. Момент был неловок ещё и тем, что старуха никуда не ушла, а помогла страдалице отмыть грязное тело и волосы. За время «помывки» Эмили узнала, что Фейри сто двадцать два года и она всё никак не умрёт, хотя готовится каждый день. В Хелгене она живёт едва ли не дольше, чем крепость тут стоит, а Вилод приходится ей внучатым племянником. Узнала она и последние слухи Хелгена и деревенек вокруг, которые разнились от обычных, вроде Гердур из Ривервуда собирается продать свою лесопилку, и до того, что некто Айвар из неизвестной Слэйт деревни Хоркримс прибегнул к некромантии, чтобы воскресить свою лучшую несушку. Но самое интересное касалось конфликта в Скайриме, на который со стороны простых крестьян в игре мало можно посмотреть.       — Маленькая, дело в том, что не Ульфрик, так кто другой, — вздыхая, говорила долгожительница. — Тут даже не в Талосе энтом дело, хотя и в нём тоже. Люди недовольны имперцами. Сами не знают почему, но недовольны. А я тебе скажу — потому что Скайрим никому не нужон. Я вот, старуха, видела, как он изменился. А знаешь как? А никак он не изменился. Что век назад, что сейчас — одно и то же. Имена другие, люди те же. Ну сама посуди, на кой мы империи? Мёд? Да и всё. Просто хочецца им иметь нас под своим крылом, как наседке, а дать что, так нет. Слышала я, что аж кошкам помогали, а нам и зерна-то не очень везут. Дорого, вишь-ли. И людишки-то простые, они не замечают этого, но чувствуют. Как сын в большой семье, которому внимания не дают-то. Говорят мы, как энто, росисты? Дак и есть, а что ж ещё делать? Сын-то тоже задираться начнёт, чтобы папки внимание привлечь с мамкой. А тут вот вишь как, Талос стал последней соломинкой, которая лошади хребет сломала. Как нам плохо — так выживут, норды ж, а помрут, так невелика потеря. Как им плохо — так давайте их-то, батек, слушать и всё делать как указано. Ульфик он, можа, и не прав был Торуга бить, да вот тока всё равно били бы. Не щас, так завтра, не завтра, так послезавтра…       Рассказ прервался тем, что Фейри позвали вниз, и она оставила Эмили наедине. Та выбралась из ванной и подошла к зеркалу, дабы посмотреть своё новое тело. Отражающая поверхность была настоящей, стеклянной, со множеством мелких трещин, потому как наверняка дорогое, чтобы новое купить.       Женщина в отражении… Да какая там женщина — девушка, подросток почти. Лет восемнадцать-девятнадцать. Довольно высокая, около метра семидесяти пяти, но худая как щепка. Хотя, если присмотреться, то видны некоторые наработки в плане мышц. Длинные, по низ лопаток, огненные волосы, которые сейчас, чуть подсохнув, начинают виться. Ну и как большинство рыжих — бледная, усыпанная веснушками с лица и по места интимные, которые, кстати, совершенно не ухожены, если по кучерявому кусту в паховой области можно что-то судить. Лицом новое тело, кстати, вышло неплохо — чуть по-птичьему сужается к подбородку и со вздернутым небольшим носиком, довершающим картину. В целом — миловидно. Глаза зелёные, но довольно темные и большие, от чего создаётся странное впечатление их глубины. Ну и самое заметное — переносица и прилегающие части щёк усыпаны веснушками даже с перебором. [2]       «Всё чудесатее и чудесатее», — спародировали Алису мысли попаданки.       От разглядывая себя девушку отвлекла шумиха внизу. Фейри едва ли не влетела по лестнице наверх.       — Ульфрик! Живой! Они собираются его казнить! — сообщила она.       «Вот и дата прояснилась…» —---------------------------- [1] Считайте это моим авторским произволом, но я отказываюсь давать Братьям Бури унифицированную броню. Могу и делаю, нойте — не нойте, не поменяю. Если же вы готовы услышать мои причины, то вот они: 1. Братья Бури являются повстанцами, причем поспешно собранными. Не спорю, подготовки к антиипмерскому мятежу были, но не настолько серьёзные, чтобы выдать каждому брату или сестре бури одинаковую, да еще и подходящую по размеру броню. 2. Нордский Культ Предков. У каждого первого вояки есть «поножи, с которыми мой пра-прадед воевал с длинноухими», и никакой Ульфрик не заставит этого «каждого первого» не носить их. 3. Нордский анти-империализм. У имперцев унифицированная броня, это понятно, это логично. Многие норды будут воспринимать попытку ввести таковую у Братьев Бури как «копирование слабого врага». 4. Отсутствие игровых условностей, где может быть лишь определенное количество брони. Вообще, каждый из этих пунктов будет объясняться по ходу повествования, но я решил дать здесь выжимку. [2] Мы не знаем ни как выглядел отец Торуга, ни его мать. Просто предположим, что дочь пошла в мать и у отца были рецессивные гены. Мне захотелось сделать вот такого вот рыженького персонажа, что я и сделал с полным правом автора.