Часть 4

Танцевать по воскресеньям придумал не он и вовсе не недавно. Они занимались этим ещё в ковене, будучи юными новобранцами, оба только понять не могли, почему преподаватель так любовался ими. Ведь она была высокой, натянутой струной, а он болтался где-то на уровне её шеи. Была харизма. То, как он улыбался, будто выставляя вперёд свою гордость за такую партию. Многие хотели заполучить Лилит в качестве партнёра по танцам, но Лилит не трофей. Лилит выбирала сама. И выбрала того, у кого язык бы не повернулся отпускать шуточки и назойливо облизывать её комплиментами, как это делали некоторые. Он лишь смущённо смотрел на неё и мял в пальцах край формы. Лилит. Это имя крутилось у него на языке постоянно. И при его упоминании тут же вспоминалась девушка: рыжая, высокая, с большими, вечно полуприкрытыми изумрудными глазами и идеальным... телом. Обычно на этом моменте он осекался, но тут же сам собой вырисовывался образ всех её девичьих красот, и Стив расплывался в блаженной улыбке, как и все подростки в его возрасте. Она надевала короткие шорты и майку на тренировки, и вот там-то Стив впервые ощутил, какого это – на деле почувствовать что-то, от чего потом хочется прокручивать этот образ вновь и вновь. С тех пор он постоянно любовался ею, имея исключительно светлые юношеские мысли о том, какой же она была красавицей. А дальше всем выдали форму скаутов, и всё как-то само собой обломалось. Позже, в молодости, она носила строгие платья, в которых очерчивались изгибы её спины и талии, но вот ноги были исключительно скрыты. И он скучал по её былой лёгкости. На эти воспоминания его натолкнула сама Лилит, танцевавшая перед столом с чертежами новых стеллажей для цветов в их оранжерею. Она так увлеклась музыкой, что перестала замечать не только Стива, но и сами чертежи. И он подумал, что многое потеряет, если прямо сейчас не оторвётся от кресла и не предложит потанцевать. — Что, с ума сошёл? – она посмотрела на него как на дурачка, когда он протянул ей ладонь. — Танцевали в ковене, так давай оставим эту традицию, – тихо предложил он, любуясь её разноцветными глазами. — Ну уж нет. Я не собираюсь оставлять ничего из прошлой жизни. Да и, к тому же, даже нет повода. Он легко подхватил её талию и, взяв за руку, увёл в вальс. — Повод? Прекрасный выходной. Солнце и твоя улыбка. Да, улыбнись. Вот так. — Стив... – она даже не напрягалась, танцуя по мышечной памяти. Он вёл мягко, обходя кресла и стол, держа крепко и нежно, как всегда. — Ты такой дурачок... В её смехе было счастье – настоящее, живое. Возможно, у него получалось заставить её думать только о хорошем, а возможно, он просто навыдумывал глупостей, но пока она рядом, в танце, счастлив и он. — Если для полного счастья нужно стать дурачком – я готов, – он рассмеялся, но запнулся, когда она уткнулась лицом в изгиб его шеи. Её плечи дрогнули, и он почувствовал её слёзы. Хотел было обеспокоенно взглянуть на неё, оторвав от себя, но она не дала. — От счастья. — От счастья можно, – и он прижал её к себе как самый нежный цветок и поцеловал в волосы. Порой она была действительно сентиментальна, и в этом её суть – глубоко чувствовать что-то, увлекаться до нелепых движений, карикатурно-принцессочных. Не то, что в ковене. Идеальная выправка. Холодный взгляд. Льдинки изумруда. Твёрдый голос. Стив не отрицает, что полюбил её именно такой. Сломленной, не иначе. И его извечное желание оберегать и спасать в ней с лихвой окупилось. Он видел её насквозь, слышал каждый дрожащий выдох, терпел ругань.

***

— Знаешь, ты мне надоел. Лилит сидела на столе и дрожащими пальцами пыталась добиться от зажигалки толку. — Какое право ты имеешь опекать меня? Стив стоял перед ней, опустив голову, закрытую капюшоном: — Поставили рядом, не моя воля. Чего ты хочешь? Поругаться? – он измотанно рухнул на диван, избавляясь от маски. — Понять, почему ты ведёшь себя словно мой отец, – она фыркнула, выпуская дым куда-то в пол. — Опекающий, заботливый, но удушливый. — Потому что ты всю заботу так воспринимаешь? Да я помочь тебе хочу. Помочь. Слово такое есть. — Помочь почувствовать себя слабой? – она снова фыркнула, скидывая сапоги с ног. — Особенной. — Я и так особенная, Стив. И вообще, что ты здесь делаешь? У тебя закончились поручения? Хочешь, исправлю это? Он закатил глаза от недовольства и усталости. Они только что вернулись с задания – нужно было купить ингредиенты для зелья, и непонятно, почему император отправил на такое бестолковое дело именно их. Но вскоре он понял: нужные травы продавались в опасном районе, где не любят чужаков. Пришлось проявить хитрость и силу. — О, ну началось, – ему хотелось было сказать, что он вообще-то тоже устал, но она коснулась его руки ступнёй, и он замер. — Мне за это не платят, – Стив отвернулся, выдыхая воздух вместе с фразой. — Тебе за это и не надо платить... — Не выставляй меня любителем. Он закатил глаза и с глупой улыбкой взял её ступню с единственной целью. Размять. Лилит вцепилась ногтями в стол и крепче зажала в пальцах сигарету, боясь собственной дрожи. — Ты... — Нет, я люблю только твои, а это совершенно другое, – сказал он, с нежностью разминая её мышцы. Лилит прикусила губу, но всё равно рассмеялась, не желая показывать, что ей нравится. У неё была целая свита массажистов, но никто не делал этого так, как Стив. Для них это работа, для него – наивысшая степень заботы. Образ сильного мужчины у её ног откликался в ней сначала благодарностью, а уже потом напускным превосходством. Да. Она –власть. Она – лидер. А он, словно щенок у её ног. И от этой мысли ей становилось так хорошо, что она расслаблялась не только телом, но и душой. Приятно знать, что, являясь для императора кем-то вроде цербера на цепи, у неё самой был золотистый ретривер, об которого можно вытереть испачканные в крови руки.

***

Как много мысленных строк он посвятил её глазам. От них никогда нельзя было оторваться: имея исключительный мятный цвет, они сводили с ума любого, кто засматривался на них дольше, чем следовало. И сейчас он занимался тем же – изучал их глубину, пока она вдумчиво читала очередную книжку по истории. В сердце нежно любя, а на деле особо не показывая, он горел чувствами уже долгое время. Они совсем перестали гулять и проводить вечера вместе. Она сильно замкнулась в себе, и как бы Стив ни пытался выведать у неё положение дел, – она молчала, или увиливала, или вовсе уходила из дома. Сначала он сваливал это на её работу и общую занятость, но потом осознал, что это было вовсе не поэтому. Она не простила его за поцелуй. Ну конечно. Он посмел дать чувствам волю. Это же убийство их динамики «лучших друзей с небольшими поблажками». Вот именно – с небольшими. Видимо, поцелуй входит в состав крупных поблажек. Он поставил кружку на стол, отчего она вздрогнула и поправила очки. — В чём дело? – голос её отбился от его мозга, и Стив, будто это было больно, взглянул на неё с кислым лицом. — Ты меня избегаешь. — Я работаю, – Лилит пробежалась взглядом по его лицу, изучая эмоции. — Мы перестали гулять. — Послушай, я действительно занята. Как и всегда. Как в ковене, в школе, и ещё Титан невесть где... – она выдохнула. — Правда. — У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собраться. Мы едем на природу. Он демонстративно встал. — Нет... Какая природа? У меня лекция на следующей неделе, а в музей доставили новый артефакт, и его нужно изучить, расписать всё, хотя этот проклятый свиток не поддаётся чтению, и даже мои знания медленно, но проигрывают... – она запустила пальцы в волосы, опуская голову на страницы книги. — Мне кажется, я в какой-то западне. На меня надеются, а я не могу даже прочитать этот чёртов текст... Стив покачал головой и, обхватив её талию, вытащил из-за стола по привычке. — Нет, ну нет... – она рассмеялась, цепляясь за его руку. — Я правда ещё не закончила... — Мы едем на природу, – сказав это, он поставил её на пол и поцеловал в макушку. Она обернулась, удивлённая. В её глазах отражалось солнце, они светились удивлением и еле различимым счастьем и, кажется, любовью – тонким чувством всепоглощающего обожания и благодарности за то, что он всегда рядом. Просто. Без требования от неё взамен такой неподъёмной взаимности. — Хорошо... – она ласково убрала волосы с его лба и поджала губы. В носу защипало, на ресницах замелькали блики влаги. От осознания, как много на самом деле их связывает: время, эмоции, дом... Они – семья. Об этом она и мечтать не могла, стоя на ледяном ветру императорском дворце. Семья. Её семья. Пусть маленькая, не вписывающаяся в стандарты понимания этого слова, но тёплая и надёжная. — Ты мой дом... – прошептала она так, будто это было самое сокровенное, что она вообще могла сказать. У него вздрогнули уши, когда она мягко обвела его щеку ладонью. — Я? – он замер, а потом издал нервный смешок. Не ожидал. Не привык. Эти слова ощущались признанием выше всего, что могло произойти между двумя людьми. — И ты... Ты тоже! Он не сразу понял, что говорить, как говорить и что вообще отвечать на такие громкие слова.

***

В тени деревьев пахло цветущей липой. Лилит лежала с книгой на одеяле. Стив куда-то исчез, собирая упавшие ветки для костра. Она задумчиво прикусила палец и перевернула страницу. Герои поцеловались. Она опустила уши. Книга шла отлично, герои получили развитие, события медленно подходили к своему логическому завершению – и тут она, выдержавшая крах, не сломавшаяся в плену, берёт и наивно целует своего напарника, с которым они прошли бок о бок весь сюжет. Лилит захлопнула книгу. Нет, это совершенно точно всё испортило: у них была отличная динамика, множество красивых сцен и такая дешёвая концовка. Лилит отпихнула книгу и повернулась на спину. Солнце проглядывало сквозь листву, но не обжигало. Потрясающе – потратить несколько дней на бестолковый роман. — Что случилось? – он вернулся и сложил все палки в подобие костра. — Бестолковая книга, – Лилит закатила глаза и сложила руки на груди. — Эти придурки поцеловались в конце. — А должны были? — А должны были остаться напарниками, – она фыркнула. — Это им всё испортит. Так и будут по углам зажиматься во время битв. Любви в сражении не место. Он вздохнул и демонстративно покачал головой. Опять: — Пусть они испытывают, что должны. Ты наблюдатель, не автор, – он улыбнулся ей. — Расслабься. — Ага, конечно. Она повернулась на живот, чтобы только не видеть его довольное лицо. Ему как раз такие сюжеты очень нравятся. Любитель посредственного чтива. Она ещё раз возмущённо вздохнула и погрузилась в размышления: почему же ей вообще не нравятся поцелуи? Потому что их выставляют за "сильный момент", от которого волнами смывает разумы. Появляются бабочки в животе, и это предстает кульминацией накала борьбы за отношения... Лилит сжала губы, вспоминая, какого это на самом деле. Непонятно. Странно. И совершенно точно не так, как описывают это в книгах. В последний раз он поцеловал её с усталостью, принятием. В невозможности выговориться, объясниться. Лилит опустила голову на одеяло. Почему её мысли вообще заняты этой телесной мелочью? Какое ей вообще дело до чужих губ? Этот жест популяризировали, возвели целый культ вокруг простых движений, слишком близких, слишком личных. Она посмотрела на траву, на то, как нежно шелестят листочки клевера. Как мягко бутоны колышутся. Вдруг стало так спокойно. Среди этих листьев нет места тяжёлым мыслям, средь зелени блики солнца и тепла. Она прикрыла веки. Он вытащил её отдыхать, а не забивать голову абстрактными мыслями. Она слышала, что он возится с костром, ломает ветки, бурчит что-то в своей манере, но сама она ощутила, что засыпает. Мягко и безмятежно. Будто ей снова десять, и она, устав бродить по лесу, прилегла в укромном местечке под тенью огромной липы. — Лилит... Стив дотронулся до её ноги, и она тут же вскочила. Привычка с ковена – не спать на чёртовой природе. — Всё хорошо, хорошо... – он протянул ей кружку с чаем. — Я успел приготовить нам перекусить, пока ты спала. Ты... в порядке? Она поморщилась и взяла чай. — Да... Нет... Вообще, знаешь, я... – она выдохнула. — Испугалась. Я знаю, ты рядом... Но раньше... — Я понимаю. Раньше ты никогда не засыпала на природе. Но я всё это время был с тобой. И не переживай, на тебя только бабочка села, приняв волосы за цветок, – он улыбнулся краешком губ. — Всё действительно хорошо. Я с тобой. И мы больше не должны бояться. Тут безопасно. Он коснулся её коленки и мягко сжал, заземляя. — Да. Да, ты прав... – Лилит убрала волосы с лица и отхлебнула чай. — Я не слишком тебя утомила всем этим? — Нет, конечно. Мне не сложно, – он сел напротив и протянул ей сэндвич. — К тому же, ты так сладко спала, что я не мог разбудить тебя раньше времени. И ты знаешь, мне приятно заботиться о тебе. Она отвлеклась на бабочек, а после они тихо продолжили пикник, наблюдая за природой. Она всё ещё думала про книгу, а он просто созерцал. Солнце постепенно угасало, становилось прохладнее, а Стив, оперевшись спиной на липу, держал Лилит за руку и перебирал её пальцы. Она лежала у него на груди боком и просто слушала его сердце. А он неумолимо болтал. Обо всём. О прошлом, будущем, детстве, ковене, несбывшихся мечтах и надеждах... — Стив, – она отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Давай помолчим. Не потому что мне не интересно, а потому что... хорошо... Он, как и всегда, принял её. Но, если честно, всё уже начинало раздражать. Почему он всегда должен идти на уступки? Говорить, когда она хочет. Слушать, когда она хочет. Быть рядом, когда она хочет... Он дотронулся до её кудрей – вниз, к уху, и ещё ниже, в сторону ключицы. — Золотистый ретривер... – сказал он, вспоминая, как однажды она так его назвала. — Что? Нет. Стив, – она вгляделась в его тёмные глаза. — Во мне так много всего сейчас. Я не могу думать ни о чём из твоих рассказов. Внутри словно всё сжалось, – она приложила руку к груди. — Из-за чего? – он смягчился, внимательно рассматривая её лицо, глаза, полуприкрытые веки. — Тебя что-то тревожит? На этот вопрос она отстранилась. — Да. Он выискивал глазами что угодно: усталость, боль, недовольство. Но не нашёл ничего. Только замер, когда она потянулась к его губам за коротким поцелуем. Лёгким, невнятным, таким, от которого покраснели уши. Стив мягко положил руку на её кудри за ухом, но не притягивал, а дал понять, что не против. Внутри неё вдруг стало тихо. Всё разом заглохло, оставляя звук сердца, бьющегося не от ярких чувств, а от понимания, насколько они стали близки. Она знала механику поцелуя, всё физическое, но что он должен принести ей – было загадкой. Она медленно пробовала его губы, позволяя себе не думать. Отдавая эти движения как благодарность. Вроде, ему нравились поцелуи. Конечно, потом он скажет, что это не должно быть благодарностью, и она не обязана делать это для него. Но она уже делала это не для него, а для себя. Потому что хотела. Не теряя слёзы от неясных чувств влюблённости, не поддаваясь панике от надуманных ожиданий. Нет. Она просто была в этом моменте как та, кто пробует. Не потому, что это сильная часть книги, а потому что поцелуй может быть простым. Его не нужно заслуживать. Не нужно ничего, чтобы тебя по-настоящему любили. Он увлёкся, спустив руку до её шеи, почти впился пальцами второй руки в рёбра, будто опасаясь, что она растворится, а её желание исчезнет так же молниеносно, как появилось. И он надавил на её губы, заставляя их приоткрыться. Их мягкость забрала остатки сил, и он сдался перед самим собой. — Спасибо... – тихо сказал он, чуть отстранившись. Лилит положила голову ему на грудь, зная, что не сможет смотреть в глаза, тогда он узнает, насколько ей стало всё равно на всё. — Знаешь, это похоже на успокоительное. Ни мыслей, ни чувств. Тихо и хорошо. — Раз это так, то делай это, когда вздумается. Дарить тебе покой – разве не за этим я здесь? Он уткнулся носом в её волосы, вдыхая запах мяты и мёда, сладкий, тёплый аромат, наполненный знакомой радостью от её присутствия. Она тихо издала смешок, всё ещё чувствуя его вкус на своих губах. Терпкий привкус чая и нотки чего-то сладкого. — Не за этим, – она повернулась, снова посмотрев ему в глаза. — Ты здесь, чтобы мы оба строили новую жизнь, новые ощущения, настоящую... — Семью? – спросил он, перебивая её. — Семью, – она прикусила губу, чувства догнали её, и она спрятала лицо в его шее. Это сильное слово вызывало в ней столько противоречивых эмоций, что стоило только произнести его, как внутри всё оборвалось. Семья без ярлыков и навязанных обществом границ. Неужели ей удалось сделать это? Руководить отрядами солдат, рассматривать тонны предложений по улучшению системы ковенов, стоять бок о бок с императором было куда проще, чем назвать кого-либо, кроме Идалин, семьёй. Они вернулись домой поздно, и Лилит ушла к себе, пообещав, что они ещё поболтают о чём-нибудь. Закончив принимать ванну, она вышла из комнаты, нос к носу столкнувшись со Стивом, который был уже в пижаме, держа подмышкой большую лису-подушку. — Мы к тебе, – прошептал он, лисой толкая Лилит обратно в комнату. — Стив... – она растерянно выставила руки, но безнадёжно была поймана и перекинута через плечо. Он подошёл к зеркалу, красуясь, что может держать обожаемую женщину так легко. Лилит неловко поправила очки, смотрясь в зеркало, опираясь при этом на его спину. Это было красиво. Её выточенная годами изящность и его взбалмошная, игривая сила. Вопреки её негодованию, он обожал поднимать её на руки в совершенно разных ситуациях. Просто так. Это приносило ему удовольствие. Он и в ковене так делал – секунда, и вся её выдержка сыпалась смехом и неловкими обещаниями сослать его куда подальше от дворца. Но он всё ещё здесь. Поэтому он опустил её на пол, отчего пояс на её халате распустился, приоткрывая ложбинку меж грудей, где тут же был оставлен короткий поцелуй. Она вцепилась в его волосы, не делая больно, в ответ он одним движением стянул ткань с её плеча, одаривая кожу привычными мягкими поцелуями. Лилит передвинула пальцы на его шею, размыкая губы в искреннем удивлении от тепла языка ниже ключицы. Поднялось что-то физическое из недр неизученного. Возбуждение. Мягкими волнами прокатившееся от ног и выше, почти к самому горлу. Она ощутила удовольствие, крепко связав его с ощущением покоя и доверия. Его нежные пальцы робким, почти юношеским движением убрали в сторону ткань и скользнули по ребру вверх, задевая грудь. На открытом воздухе кожа Лилит покрылась мурашками, а соски затвердели. Он почти невесомо коснулся одного пальцами, и она свела брови от неожиданности и непривычного ощущения. Халат остался висеть на её согнутых руках, которыми она бережно обхватывала его щеки, даруя ему выдохи эфемерного удовольствия от его губ. Он не ограничился лишь ключицами и наклонился ниже, обхватывая губами мягкую, словно лепестки цветов кожу на груди. Лилит ахнула и улыбнулась. Приятно. Не страшно, не удушающе волнительно, не стыдно. Лишь тепло и щекотно. Когда он поднял глаза, она встретила его жалобным взглядом. — Что? Что случилось? – он обеспокоенно коснулся её щеки. Она сморгнула пелену с глаз и выдохнула, ощущая, как сознание становится шатким: — Мне приятно, правда. Просто... непривычно. Последнее слово далось ей с трудом. Она даже опустила уши, а Стив снял с неё очки и легко поцеловал в щеку. — Я не меньше твоего сейчас не в себе, – он показал трясущуюся ладонь и неловко улыбнулся. — Так что позволь нам просто быть собой. Я никогда не стану делать того, чего ты не захочешь. Она сдавленно улыбнулась и таким же лёгким движением, как и он, сняла с него верх пижамы – с единственным желанием: соприкоснуться кожей к коже и застыть так, со спущенным халатом до локтей. Это не было страстью или романтикой – это было удовольствие от друг друга, на которое вдруг захотелось согласиться. Стив не хотел думать о том, что этого между ними быть не должно. Он прекрасно осознавал: в моменте нет романтики, нет ничего, кроме желания дать ей то, что, возможно, сделает её чуточку счастливее, или, по крайней мере, поднимет настроение. В его движениях не было ни давления, ни требования, и они оба замерли посреди комнаты. Его пальцы обхватывали её по бокам; он поднялся до линии подбородка, оставил маленький поцелуй на шее и улыбнулся, рассматривая её затуманенный взгляд. Эти ресницы, искреннее доверие в глазах и главное, тепло. С ним Лилит и притянула его еще ближе, накинув ускользнувший халат. Между телами не осталось места. Она обняла его, чувствуя, как сильно бьётся сердце от эмоций более интимной близости, чем раньше. От доверия. От ощущения дыхания. — Я рядом, – прошептал он и поцеловал её в волосы. Наверное, если бы он сказал это вслух, из него вырвался бы нервный хрип. Он боялся спугнуть момент, хотя и знал: она остаётся исключительно по собственному желанию. — Я тоже. Она поджала губы, убирая прядь растрёпанных волос с его лба. Вдруг стало ничего не нужно. Остался только шум моря за окнами, свойская тишина дома и лёгкая дрожь от мягких прикосновений ниже живота. Стив никуда не торопился, давая ей прочувствовать даже самое невесомое движение. Лилит прикрыла веки, в полной мере не осознавая, как далеко они зашли. Тягучее удовольствие заполнило её голову, и она склонилась к его плечу. — Ты... — Продолжай, – перебила она, чувствуя, как нарастает вата по телу, как рассыпаются мысли на сотни параллелей. Его лёгкие касания перетекали в монотонное поглаживание и обратно. Она дышала и чувствовала. Через ткань, прямо там, где раньше касались только собственные пальцы и то с осуждением. Отдаться чужим рукам, даже если эти руки были родными, оказалось удивительно непросто. Но с каждым движением, с каждым прикосновением сознание расслаивалось на мириады крупиц. Когда он чуть подтолкнул её к постели, то удивился – её рука замерла на его запястье. Она утянула их обоих на постель. Не осталось ничего, когда она вновь оказалась под подушечками его пальцев. Бёдра подрагивали. Её больше не было здесь, она мысленно растворялась где-то далеко, отпуская всё. Это ощущалось так, как должно было: опустошающе, но до краёв переполняюще приятно. За гранью ощутимого. Мягко. Тепло. Словно густое звучание минора, наполняющее вибрацией всё вокруг. Он, уже с дрожью в руках от непрошеного волнения, стянул с неё бельё и смущённо улыбнулся блеску рыжих волос на лобке. Легко поцеловал её в рёбра, и выше, выше, до самых губ, шепча в перерывах короткое имя. Она улыбнулась, не открывая глаз. Внутри было тихо. Губы сами нашли друг друга, и она вновь тонула на грани бессознательного. Перед глазами крутилась фантасмагория. Ещё немного и тело охватит безудержная истома. Лилит млела под собственное дыхание, ощущая себя важной частью чего-то нового. Нового этапа их отношений, когда телесное вдруг оказалось способом связи, а не табуированной темой. Конец явился ломаным, наверное, из-за неудачной попытки полностью расслабиться. Это не была волна неконтролируемых эмоций – это было тихо. С улыбкой. С благодарным взглядом. С тихим смешком от маленькой неловкости. — Ты прекрасна... — Спасибо, – прошептала она. — За всё.