Часть 5

Она открыла глаза. Строгий, не терпящий промедления подъем в шесть по четкому, отточенному годами режиму. Рядом безмятежно спал ее проводник в жизнь иную. Лилит рефлекторно сняла с себя его руку и, приподнявшись на локтях, зарделась тем пунцовым румянцем, от которого загорались уши. Она была не одета. Вместо привычной пижамы — нагота. Чуть тронутая вчерашней тенью удовольствия, веснушчатая белоснежная кожа переливалась жемчугом в свете робких, но уже ярких лучей. Лилит никогда не видела себя в постели такой. Бессовестно голой перед ликом нового дня. Ковен требовал облачать, прятать тело под тканью, будь то день или ночь. Титан заверил, что в наготе та дикая природная сила, которую нужно держать в узде. И Лилит всю жизнь следовала этому завету. До сегодняшнего утра. Она, не шевелясь, перевела взгляд на спящего мужчину и не почувствовала ничего, кроме покоя. Ей все хотелось глубоко в душе выискать чувство отвращения или хотя бы страха, но ничего этого не было. В доме было тихо. Лилит аккуратно соскользнула с кровати и подошла к зеркалу. Взгляд опустился с лица на тело, время над которым все же возымело власть. Паутинки растяжек на бедрах от быстрого роста в подростковом периоде, полчища веснушек на ребрах, груди и плечах, шрамы, бледные пометки от ударов магией. Она медленно обняла себя за плечи, прикрывая грудь. — Ты прекрасна... Без магии тело стало не таким, утратило молодость, упругость и... Прекрасна? Она медленно подняла глаза на зеркало. В нем отражалась не только она сама, но и ее кровать, на которой проснулся Стив. Лилит охватил жар вперемешку с мурашками, горячее чувство разоблачения, будто вывернули наизнанку всеми органами и оставили так стоять. Она подарила ему вид, совершенно недостойный утра, но он улыбался ей так, будто перед ним Лилит Джонна Кольера. Все закрутилось холодной обыденностью, то немногое, что она все еще могла держать под контролем. Травяной чай, яйца, кусочек запеченной со вчерашнего дня грудки местной курицы — завтрак. Строгая кружевная блузка, высокий воротник, рукава по самые кисти, юбка в пол, черные лаковые туфли. Внутри торчал стержень. Никуда он не делся, а сегодня особенно хотелось запечатать тело так, чтобы даже и не вспоминать, что под одеждой есть что-то, чему отчаянно понравилось вчерашнее. На губах темная помада, глаза четко подведены черным. Она оступилась, увидев его в дверях прихожей. — Лилит? — его голос, неокрепший от сна, звучал хрипом. Она обернулась. — Доброе утро? — тихо ответила она, будто спрашивая, устроит ли его этот ответ после увиденного в спальне. — Что с тобой? — спросил он, касаясь ее руки там, где заканчивался рукав и спускалось кружево. — Опаздываю... Она вытащила руку и, взяв сумку, хлопнула дверью. Он остался в одиночестве и запустил руку в волосы. Ну конечно, а как иначе? Она сбежала от него еще раньше, чем он успел с ней заговорить. Лилит, такая Лилит. Он запер дверь и, зевая, поплелся на кухню, где для него уже был готов завтрак. Весь день он думал о ней как никогда много. Она не писала, не звонила и снова избегала. Это было ожидаемо, ясно как белый день, но все равно больно. Он не ждал от нее ничего, но и намеренное игнорирование ощущалось отголоском прошлого, когда он был не более чем подчиненным. В этот день ему мучительно сложно было найти себе место. Он чувствовал себя виноватым глупцом, ведь даже не обговорил с ней этот новый шаг, полез сам. А что, если она просто притворилась, что все в порядке, а на самом деле сейчас ей очень плохо от этого? Будто отвечая на его мысленный вопрос, Лилит поникла, сидя в своем маленьком кабинете. Внутри билось так много всего... Годами то, что произошло вчера между ними, порицалось. Даже собственная мать несла только целомудрие, уверяя дочь, что Лилит не для этого, что тело ей дано для высоких целей, для осуществления великих дел. И все плотское — грязно, отвлекает, разрушает и навлекает беду. Она убрала трясущиеся руки под стол. Этот стыд несоизмерим с ее сознанием. Как теперь сказать, что она не хочет быть чем-то ему обязанной, не хочет, а главное боится, что дело неминуемо идет к чему-то очень предсказуемому. Он не приехал за ней сегодня, был занят сам, поэтому домой она вернулась позже, чем всегда. Монотонно занялась рутиной, разобрала стирку, повесила белье, готовила простой ужин, без изысков, ничего, что отняло бы лишнюю энергию. Стив вернулся еще позже. Кинул ключи на тумбу, споткнулся, снимая ботинки, швырнул куртку на вешалку, она сорвалась и упала с тяжелым звуком. Стянул с рук перчатки и, вместо того чтобы идти в душ смывать с себя пыль дорог, нашел Лилит на кухне и молча обнял со спины. Его большие ладони с трепетом объяли туловище, пальцы уверенным жестом легли в яремную впадину, выше к горлу, и Лилит распахнула глаза в удивлении, а после безропотно откинула голову ему на плечо, утешаясь, впитывая его уверенность всей грудной клеткой. Он наконец-то встал опорой этому шаткому телу, которое весь день гудело от напряжения. Тяжелый выдох сорвался с губ, когда его губы обыденно и бережно сомкнулись в поцелуе там, где гортань вздымалась от дыхания, от сбившегося ритма сердца. — Я соскучился, — тихо прошептал он, зная, что даже если она этого не покажет, все равно ждала. — Я тоже, — и она легко обернулась в его объятиях. Всего стало слишком много. Касаний, слов, жестов. Все это давно заполнило рутину и вытеснило привычную отстраненность. Лилит ощущала себя маленькой залюбленной девочкой, и это было поразительно приятно, хоть и непривычно. — Ты пыльный... — она улыбнулась ему, не зная, о чем еще сказать. — Ну и что? — его глаза хаотично бегали по ее лицу, пытаясь уловить настроение. — Зато ты, как всегда, чудесна. — Ну хватит, Стив. Ты совсем избаловал меня, еще немного и я обрету зависимость. Так нельзя. — Дурное влияние, — он покачал головой. — Дурное влияние, — Лилит прикрыла глаза. — Я приготовила спагетти, знаю, скучно, но у меня нет сил на изыски. Все так сумбурно, я ни в чем не уверена, мне кажется, вышло плохо. Их прервал звон таймера. — Шарлотка! — Лилит выскочила из его рук и кинулась к духовке. — Я ставила ее еще на пять минут и уже успела забыть, ты сбил меня, — она суетливо вытащила пирог и поставила на плиту. — Как прошла лекция? — он методично развернулся и с удовольствием посмотрел, как загорелись ее глаза. Готова обсуждать что угодно, но не готовку.

***

— Они глазами хлопали, мол, неужели я теперь действительно опустилась до преподавателя? Сами еще ничего не добились, а уже взгляд осуждающий, разочарованный. Я историк, а чувствовала себя клоуном, — она тараторила без умолку, так, будто заместо нее посадили совершенно другого человека. Стив слушал. И не мог не отметить эту искру напускного актерства. Что-то здесь не так. Вернее, все. Ее дерганная манера общения напомнила ему первые недели их совместного быта: она будто не знала, куда себя деть. Говорила не в попад, нервничала из-за каждой мелочи и постоянно трогала волосы. Вот и сейчас бледные пальцы то и дело путались в рыжих кудрях. Он доедал десерт. После долгого дня и дороги ее шарлотка оказалась тем, что свалило наповал. Пышное тесто, обилие сочных яблок и запеченная корочка порадовали особенно сильно, но и перемену в ее поведении он мимо не пропустил. — Я не могу проводить лекции, все видят во мне только... бывшую главу ковена... — она сняла очки и потерла переносицу. — Я так больше не могу. Всего слишком много. И ты еще... — А я чем не угодил? — он фыркнул, чувствуя, к чему идет разговор. К обыденному самоуничижению и удивительно колким попутным высказываниям в его сторону. — Вся вот эта... — она подняла на него свои разноцветные глаза. — Ласка твоя, она к чему, скажи? Что ты бегаешь за мной даже сейчас, когда я четко дала понять, что не хочу ничего дальше? Он растерянно посмотрел ей в глаза, ожидая чего угодно, но не этого отката на месяцы назад. — Ты могла выгнать меня в первую же секунду, Лилит, но ты не сделала этого. Не нужно обвинять меня в своей же нерешительности. Разогналась на пустом месте, хотя повода для этого нет. — На пустом месте? Это теперь для тебя пустое место? Почти переспал со мной, а теперь пустое место? — Да что ты в самом деле за чушь несешь? Стив встал из-за стола. То, что она невыносима, он понял уже давно, но откуда было знать, что при успешной попытке расслабить ее на следующий день он получит совершенно обратный эффект, так еще и в двойном объеме. — Просто прими уже тот факт, что ты счастлива, и в первую очередь отвали от себя. Понимаешь, пока ты себе не разрешишь быть здесь и сейчас, а не где-то в прошлом, я тебе не помогу. — Да пошел ты со своей помощью... Она судорожно разрыдалась прямо там, сидя перед тарелкой с нетронутым пирогом. Ее жизнь давно разломилась на до и после, как этот чертов кусок пирога, и с тех пор очень хочется найти виноватого, накинуться и наконец почувствовать облегчение, но оно не наступает. Все делается только хуже. Раз за разом в попытке что-то изменить и исправить она наступает на грабли и в работе, и в отношениях. Мечется между желанием вернуться обратно в роль главенствующую, но ей приписывается роль иная. Женщины у плиты, посмешища на публике. — Я больше не хочу... — Я старался, — он сложил руки перед собой. — Ушел из байкерского клуба, бросил курить, стал ночевать дома, меняя путешествия на твое спокойствие. А ты обвиняешь меня в своем же удовольствии? Извини, конечно, но все это уже превращается в буффонаду, где я в главной роли пытаюсь вылечить твое НРЛ. И тоже больше не хочу. Он встал и с большим для себя трудом коснулся ее плеч. — Нужно нам с тобой сходить к врачу, — его пальцы медленно и мягко надавили на мышцы. Она молчала, утирала слезы и даже не повернулась, когда он ушел.

***

Ей всё время нужно было делать всё лучше всех. И, быть может, раньше это и работало: не зря же она так хорошо выслужилась перед императором, что стала одной из его рук. Самой цепкой, самой удобной. Эта роль её более чем устраивала. Роль эдакой собаки: «Сядь, встань, принеси». Он даже имел наглость дразнить её этим, на что она из робости или страха поджимала губы и чуть опускала веки, изображая покорность. Для большей уверенности глаза её заволакивала тонкая пелена, и они становились стеклянными, невинными, что безоговорочно ему нравилось. Она была удобна и на любые манипуляции велась так, словно её рациональная часть отсутствовала вовсе либо очень хорошо была подавлена. Ему нравилось, как она недоверчиво сводит брови на всё, что он говорит, — это единственное, что выдавало в ней недовольство или подозрительность. С неподдельным удовольствием он касался её спины, зная, что тактильные манипуляции сбивают её резче, чем любое заклинание. Из раза в раз она сбивалась с шага, краснела и забывала слова. Он помнил её ещё совсем девчонкой, юной, неопытной — ни в магии, ни в умении себя держать. И как приятно было наблюдать за её становлением. Она была игрушкой его воли, и все заслуги — плод его забавы и её упорства. Она покрывалась мурашками от комплиментов и прятала глаза, прекрасно зная, что не только из-за покорности он подпустил её так близко. Красота и умение её правильно использовать в какой-то степени повлияли на то, где Лилит оказалась. Но сама Лилит никогда ни в чём не признается. Это было прошлое, глупая молодость.

***

Самое интересное началось дальше, после весны. Когда вдруг мать Лилит, Гвендолин, ни с того ни с сего начала активно навещать дочь и удручать обоих своими наставлениями. К тому времени они уже помирились и довольно холодно отнеслись к такому неожиданному изменению. — Какова цель вашего совместного проживания? Ты знаешь её столько лет и до сих пор не позвал замуж. Всё говорит о твоей ветрености и нежелании брать на себя ответственность. — Матушка... — Молчи, Лилит, — она заткнула её, как пятилетку, и продолжила: — Не удивлюсь, если ты и есть причина того, что она до сих пор не нашла работу престижнее музейного клопа. — Я не ограничиваю её в карьере, причём тут вообще я? — Стиву такое порядком надоело, но он из уважения сидел и терпел, ловя затравленные взгляды Лилит. — Она вынуждена быть кухаркой, пока ты развлекаешься со своими дурными компаниями! Разве я не права, а, Лилит? — Нет, мы делим обязанности и делаем всё вместе. Мама, я достаточно взрослая, чтобы самой решать, как мне дальше жить, — она не поднимала на мать глаз, и всё это выглядело так, будто она действительно стесняется своего выбора. — Ты теряешь время рядом с этим бездарем, — Гвен покачала головой и коснулась макушки Лилит. — Я вообще-то здесь, — от такой наглости Стив не сдержался и повысил голос. — В этом и проблема. — Мама, в этом нет проблемы. Я сама выбрала жить с ним, потому что он хороший человек и со многим помог мне справиться, — Лилит отчаянно посмотрела матери в глаза. — Мне уже не шестнадцать. И, пожалуйста, если я тебе дорога, прекрати лезть в мою семью. — Семью? Это не семья. Это сожительство в большей степени за твой счёт. Открой глаза: я хочу для тебя лучшего. — Это семья, — твёрдо сказал Стив, оставляя кружку с недопитым чаем. — Она моя семья. И я выбрал быть с ней, даже если Титан восстанет. — Это всё пустые слова. Я прекрасно вижу её подавленное состояние из-за отсутствия перспектив и роста. Она увядает на глазах. Больше никто ничего не ответил. Лилит опустила глаза на стол, а Стив даже не мог подобрать слов. Всё это казалось каким-то чужим и глупым. Неужели с ним и вправду случилось что-то подобное? Когда Гвендолин ушла, они остались у закрытой двери и молчали, словно пристыженные дети. — Отчего она так не любит меня? — он с неловкостью в руках запер дверь и повернулся к ней. Лилит посмотрела на него, её взгляд был поникшим: — Она... желает для меня лучшего. Видимо, ты не входишь в это «лучшее», — она безучастно пожала плечами. — Мне всё равно. Твои родители тоже не были бы рады мне. Я же чокнутая историчка... Она фыркнула и поправила очки. Стив моргнул и чуть улыбнулся, представляя реакцию своих давно ушедших из жизни родителей. — Они бы сказали, что я просто трачу время впустую, что я должен жить для себя. Но я выбираю греть об тебя руки. Его прохладные пальцы добрались до её рёбер и без промедления оказались под тёплой флисовой кофтой. Лилит что-то воскликнула, пытаясь убрать от себя его холодные руки, но он не отступил. — Я благодарна за то, что ты назвал нас семьёй. Это ценно. Мама поймёт. Не сейчас, возможно, скоро. Давай просто дадим ей время. Нам тоже оно было нужно. — Ты выглядишь как тыквенная печенька, — он обнял её и, оторвав от земли, помотал в разные стороны, испытывая массу положительных эмоций. — Так бы и съел. Лилит покраснела и, ощущая себя полной дурочкой, прикрыла лицо руками так, что остались торчать только уши. — Я тебе о серьёзном, а ты что?.. — пробубнила она и, развернувшись, ушла на кухню. Он рассмеялся. Стоял прохладный июльский вечер, такой, когда обычно собираются семьями на улице, жарят мясо, пьют горячительное и просто наслаждаются жизнью. Стив же вдоволь насладился хлопотами в саду, приготовлением ужина, да и пришлось потерпеть Гвендолин, но он верил: даже такая упрямая женщина рано или поздно поймёт, что он души в Лилит не чает и вообще сдувает с неё пылинки. Он лениво дошёл до кухни и плюхнулся на диван. Лилит сделала себе чай и, устроившись у Стива под боком, открыла электронную книгу. Замерла. Всё. Больше Лилит в этой реальности не было. Она читала какую-то научную фантастику про вероятность перемещения из одной параллельной вселенной в другую, про значение снов и ещё кучу умных слов, не обоснованных реальными доказательствами. Под её размеренное, но сосредоточенное сопение он, кажется, тоже погружался в эти несуществующие параллели. Она была такой тёплой и знакомой, что его в момент вырубало.

***

Стив лениво растекся по кровати и уже почти заснул, как вдруг в нерушимой тишине послышался стук. Она редко приходила к нему, это он, любитель долгих посиделок, то и дело бегал к ней. Но на этот раз это он увидел её на пороге. — Можно? — она робко стояла в дверном проёме, так, будто не жила в этом доме, а гостила. — А когда-то было нельзя? — он сел в постели и похлопал рядом. — Тебя что-то тревожит? — В целом нет, но... — она поджала губы, и всё сразу стало ясно. — Это не обязывает нас ни к чему, — он перебил её, не дав завершить. — И никак не влияет на статус наших отношений. Нам просто было хорошо вдвоём... Прошло почти полмесяца, а она только сейчас решилась поговорить с ним об их первой близости. — Нет, дело в другом, — она помолчала пару секунд. — Мне понравилось. — Да? — он так удивлённо спросил это, что она покраснела. — Ты будто отключил меня тогда, я спала крепко, а с утра... впервые ощутила себя своей. Что каждая частичка меня принадлежит мне, что я вправе чувствовать удовольствие, даже... такое. Как ты вообще пришёл к тому, что телесность не постыдна? — Ну... — он задумался, опираясь на подушки. Мягко говоря, он вообще не хотел вспоминать что-либо из прошлой жизни, но раз Лилит каким-то образом настроилась на этот разговор путём чтения литературы о параллельных мирах, то он готов выделить этому немного времени. — Тело дано мне, чтобы прожить жизнь. Я имею полное право быть ему хозяином. Также как и ты. А правила ковена... согласись, никто их не соблюдал толком. — У тебя был кто-то? — тихо спросила она, морально готовясь, что сейчас он расскажет то, отчего ей станет не по себе, хотя бы потому что она снова почувствует себя иной. — Да. Раньше я пользовался популярностью у девушек, но это были лёгкие свидания, секс на пару ночей, а потом меня непременно дергали на службу, и вот мы с тобой уже где-то в горах, пьём чай, — он рассмеялся. — Так что долгих отношений как таковых у меня никогда не было. И если тебя тревожит моё здоровье, то я был достаточно ответственным. — Я знаю. Иначе тебя бы вышвырнули из ковена, — она закатила глаза, намекая, что вообще-то имела доступ к документам и всё знала поневоле. И всё же любопытство и доверие сподвигли продолжить распрос. — А потом я занялся работой. Тобой. Психотерапией, — он говорил непринуждённо, в отличие от Лилит, которая зажималась на каждом слове. — А если честно? — Ты боишься навешивать на нас ярлыки, но допрашиваешь меня о личной жизни? — он рассмеялся, не зная, отчего вдруг она полезла так глубоко. Она опустила глаза и начала ещё больше краснеть. Действительно. Зачем она всё это затеяла, зачем ворошит прошлое, которое в их нынешних отношениях не имеет никакого веса. — А если честно, у меня уже очень давно не было никого и ничего. Кроме нас, конечно. А у тебя? Он знал ответ на этот вопрос, но почему-то всё равно спросил. Чтобы это не было игрой в одни ворота. Чтобы она наконец-то поговорила с ним как взрослый человек, не боящийся рассказать о своей настоящей жизни. Её плечи опустились, она поникла, будто собралась сознаваться в чём-то страшном. — Нет. Мать чуть ли не с самого детства твердила, что всё плотское разрушает мысли, из которых рождается чистейшая магия. В подростковом возрасте любопытство перебороло запреты. И я... ненавидела себя за несдержанность. Всё, что я делала, приносило мне минутное физическое удовольствие, а дальше — ненависть, слёзы и так по кругу. В ковене я вовсе перестала думать об этом, потому что твёрдо решила, что отношения меня не интересуют и семьи у меня никогда не будет. Я не влюблялась, ты знаешь, мне не нужно. — Ты ненавидишь себя, а это неправильно. Ты потрясающая, и тело твоё обязано быть тобой любимо. Она придвинулась и положила голову ему на плечо, желая снова свернуться под его боком и оказаться маленькой, незаметной. — ...я не знаю, что во мне тогда выключилось. — Контроль, — он покачал головой и легонько подергал её за острое ухо. — Мисс "всё держу при себе" вдруг доверилась. И ты знаешь, я говорю не только про тело. Это верх того, что ты могла передать мне. — Проблема в том, что мне понравилось, — она измученно выдохнула и убрала очки на тумбу. — А это противоречит всем моим принципам, установкам и образу жизни, который я выбрала. И я не могу перестать думать об этом. — Это никакая не проблема, а факт, — он пожал плечами. Лежа в темноте, Лилит сложила руки на животе и уставилась в темный потолок. В окно слабо пробивался свет. Она медленно перевела взгляд на линию подбородка Стива, чуть подсвеченную ночным серебром. Он был спокоен. Как и всегда. Вывести его из себя крайне тяжело, но по молодости в ковене ей удавалось. Она дразнила его специально, и нередко где-то в глуши они препирались и спорили в поисках какого-нибудь очень "нужного" артефакта. С возрастом всё ушло, и в последний раз она видела его взволнованным только когда он понял, что она лишилась магии. Она осталась с ним из-за стойкого чувства уверенности в завтрашнем дне. Она задыхалась в рыданиях, сидя в его руках, когда поняла, что потеряла всё. Но перед этим он вынес и скандал с криками от отчаяния. Он видел всё: настоящую боль, сожаление и вину, раскаяние, радость, удовольствие и страх... Он видел её обнажённой, но это действительно несравнимо с тем, что он давным-давно наблюдал внутри. Тогда почему она так боится этого? Она знает, что он не станет её осуждать, сравнивать или, ещё чего хуже, насмехаться. И, осознав в чём же дело, она тихо позвала его. — Стив? Он муркнул в ответ как кот, в полудреме. — Ты стесняешься меня? Он тут же открыл глаза и нахмурился. — Что? Почему ты так решила? — Мне некомфортно от наготы, когда ты в одежде, — тихо призналась она, найдя в себе силы называть вещи своими именами. — Я словно выставлена на твоё обозрение. — Нет, Лилит, нет. Я никогда не смотрел на тебя как на объект вожделения, поверь мне, никогда. Мне важны твои эмоции, важен каждый взгляд, я не хочу, чтобы ты думала обо мне так плохо, — он сжал её ладонь. — А не разделся я тогда только потому что мы это не обсуждали, я не хотел тебя смущать. — С чего ты взял, что я буду смущаться? Она почувствовала, как его ладони вспотели, а сердце ускорило ритм. То самое хвалёное спокойствие неминуемо качнулось. — Потому что увидишь, что я хочу тебя. От этих слов у неё перехватило дыхание, а уши дернулись. Это было неожиданно, словно вспышка посреди ночного неба. По телу разогналась волна страха вперемешку с колким чувством восторга, кончики пальцев пронзило покалыванием, и Лилит замерла, разомкнув губы. — Хочешь? — прошептала она, так тихо, будто боясь даже осознать это слово. — Да. Она поджала губы, не зная, что говорить. Это не было чем-то таким, о чём она не догадывалась, нет, она это даже знала, но услышать это от него самого оказалось ошеломляюще, до мурашек. Одно это слово приоткрывало занавес всего того, отчего Лилит бегала. Будь то книги, фильмы или искусство, даже проходя мимо музейных картин с изображением крайнего исступления, у неё невольно краснели уши, она абсолютно не воспринимала это, поэтому сейчас просто закрыла лицо руками от диссонанса. — Я благодарна тебе за всё, Стив, за каждый наш день, но я не могу переступить эту черту. Слишком долго мне пудрили мозги, и даже если я осознанно захочу этого, это будет... непросто. Он мягко взъерошил её огненные кудри: — Я чувствую себя хорошо просто когда ты рядом, мне ничего от тебя не нужно, Лилит. Ты можешь быть собой. Можешь не хотеть, не переубеждать себя, я приму тебя в любом случае. А моё желание... Оно возникло ещё очень давно, но я уважаю тебя и твои чувства. — Почему? Скажи, почему? Я не дала тебе ничего за всю жизнь, ни любви, ни отношений, ни ясности... Ни-че-го... — Ты дала мне больше... Ты дала мне ощущение, что я дома. В ковене, после долгих дней миссии, я падал к тебе в объятия в нашем книжном уголке и был дома. В саду замка я находил тебя по ночам, и мы болтали обо всём на свете, я был дома. Сейчас я дома, Лилит.