Часть 4

Пришло время возвращаться в садик, и мама с папой забрали его домой. В садик не хотелось, там нельзя делать то, что хочется, вместо этого приходится играть с другими детьми. Воспитательница как всегда не разрешила ему просто тихо посидеть в углу с книжкой, а вытащила в центр игровой и попросила девочек принять его в компанию, Маша противно захихикала, переглянувшись с Соней, а Настя кинула машинкой, как только воспитательница отвернулась. Они демонстративно не обращали на него внимания, продолжая возиться с куклами, но у них появился новый персонаж - сопливый и мерзкий рыжий пупс, которого ненавидели остальные куклы. Сережа знал, что протестовать бесполезно, на него просто нажалуются маме, она расстроится и все такое, поэтому просто пытался не заплакать, слушая противных девчонок. Когда мама пришла, она, конечно, заметила, что с ним что-то не так: - Чего накуксился? Он пожал плечами, объяснять не хотелось, но мама и без того все знала, вздохнула и попыталась его утешить: - Зато снова пойдешь в воскресную школу. Тебе же там нравилось? Невероятный страх накрыл липкой волной, Сережа почувствовал, будто задыхается и падает в яму, полную чужих потных рук и слюнявых вонючих ртов. Он снова был там, в душной темной комнате, чувствовал прикосновения везде, не мог вздохнуть, не мог закричать. В голове гремел голос: “Любовь к Богу и любовь к человеку суть едина. Покажи мне ее”. В глазах потемнело. Когда снова прояснилось, он увидел белый потолок, ощутил резкий запах медикаментов и успокоился. Он в безопасности. Это больница. - Серенький, солнце мое! - мама была рядом. - Ты так меня напугал! Подожди, я позову доктора. Сережа промолчал. В больнице его оставили на несколько дней. В игровой можно было строить башню из кубиков или просто читать, медсестры любили его за хорошее поведение и никогда не заставляли играть с другими. Иногда, правда, тыкали иглой в руку, но ничего, терпеть можно. Светили в глаза, крутили по всякому, осматривали, слушали, ничего не объясняли. Мама была рядом, читала книжки, приносила вкусные пирожки с яблоками. Жизнь в больнице была размеренной и спокойной, жаль, хорошее быстро закончилось. Доктор объяснил, что все с ним в порядке, возможно, переутомление или акклиматизация. Отодвинуть садик и воскресную школу так и не удалось. В садике все было как обычно. Другие ребята не хотели с ним играть, но зато и воспитательница боялась, что он снова упадет в обморок, поэтому оставила его в покое. Но не Вадик. Вадик всегда был самым противным, вот и сейчас подбежал, выдернул книжку из рук и бросил ее в сторону. Сережа затравленно огляделся, воспитательницы не было, остальные дети смотрели на представление с любопытством. Вадику нравилось внимание и он начал: - Эй, рыжий, знаешь, что моя мама говорит? Она говорит, что ты с твоей мамой - двинутые! Сережа сидел и смотрел в пол. Вадик был больше и сильнее. - Да, двинутые! Христанутые, говорит моя мама! Потому что в бога верят только дураки, вот! Сережа по-прежнему не реагировал. Может, если он будет просто сидеть, то Вадику надоест и он уйдет? - Моя мама говорит, что твоя мама страшная и тупая! Выглядит как старуха! - Замолчи, - прошептал Сережа, голос дрожал. Вадик обрадовался и загнусавил: - Да! Уродина! Старуха в мерзких вонючих тряпках! - Замолчи! - Сережа вскочил и изо всех сил толкнул обидчика. Тот пошатнулся, с размаху сел на землю и заревел. Подбежала воспитательница, схватила Сережу за руку и тряхнула: - Ты чего творишь? От обиды и несправедливости Сережа тоже заревел, воспитательница не стала разбираться, поставила Вадика в один угол, а Сережу в другой и велела думать над своим поведением. Обычно Сережа не боялся таких наказаний, он вспоминал книжки, придумывал новые истории, время бежало незаметно, но сейчас все было по-другому. Вдруг стало страшно. Показалось, будто он в какой-то трубе, нет света и нечем дышать. Чьи-то ладони шарят по телу, нельзя крикнуть, невозможно пошевелиться. Он не знал, как долго это продолжалось, времени больше не было. Он вернулся к себе, когда понял, что кто-то трясет его за плечо. На него испуганно смотрела воспитательница, но как только поняла, что с ним все в порядке, тут же разозлилась: - Ты чего не отвечаешь? Строишь тут из себя обиженку. Вот маме расскажу! - она погрозила пальцем. Сережа не знал, что сказать, поэтому молча смотрел, в ее глазах снова мелькнул страх и она просто подтолкнула его к игровому коврику: - Пойди, поиграй. И не строй тут больше несчастного! Сережа послушно пошел. В голове было пусто, тело двигалось с трудом, будто замерзшее. Он сел на коврик, взял машинку и начал катать из стороны в сторону, не зная, что еще делать. Видимо, воспитательнице это показалось нормальным, потому что больше она его не беспокоила. Вечером пришла мама. - Серенький, ты чего такой грустный? - спросила она, помогая надеть ботинки. Сережа пожал плечами. Грустно - это когда дали гороховую кашу вместо рисовой или отобрали красную машинку, но сейчас было не грустно, а как-то по-другому. Он не знал, как объяснить, поэтому ничего не сказал. - Тебя кто-то обидел? Сережа помотал головой. В его сне воскресная школа сгорела и стало так легко и хорошо, но в реальности она все еще стояла, поэтому настал день, когда пришлось туда вернуться. - Мам, давай, я больше не буду туда ходить? - Огонечек мой, но почему? Тебе же нравилось? - Я не хочу. - Ну что за капризы, - вмешался отец, - перестань говорить глупости. Эта школа очень важна для твоего будущего. - Серенький, хочешь, купим какао и будем его пить каждый раз после занятий? Глаза защипало, и Сережа понял, что плачет. - Ну вот еще выдумал сырость разводить, - фыркнул отец, - собирайся и поехали. Нечего тут. Всю дорогу Сережа не мог прекратить плакать. - Ты чего как рева-корова? Вытри уже эту сырость, ты же мужик! И не стыдно тебе? Стыдно было, но слезы все равно катились. - Все, успокойся, не позорь меня. Они зашли в привычную раздевалку, где уже толпились знакомые по прошлому году родители со своими сыновьями. Сережа молча переодел обувь, в последний раз шмыгнул носом и послушно сел на лавочку. Скоро появился отец Кирилл. Такой же как раньше, но теперь никак не получалось посмотреть на него, страх поднимался изнутри тошнотворной волной. Они прошли в класс и сели кружком. В этом году они начали читать Старый завет. Совсем недавно Сережа был бы счастлив, ведь он уже прочитал все с мамой, но сейчас гулкий голос отца Кирилла словно доносился издалека, будто Сережа сидел в холодном сыром колодце, где нет света и воздуха. Он старался сосредоточиться и слушать внимательно, чтобы потом не попасть в ад, но слова казались скользкими и верткими, никак не хотели складываться в предложения. Они вылетали изо рта отца Кирилла и падали возле его ног неопрятной кучей. Было интересно наблюдать за их полетом. - Сергей, ты сегодня совсем не слушаешь! Что я сейчас сказал? Сережа посмотрел на пол, ища там улетевшие слова, но они перемешались с другими и получилась какая-то каша. Вдруг некоторые из них замерцали и получилось прочитать: - Не удержавшись, Ева откусила от запретного плода и поделилась им с Адамом. [М.Д. Ясонов, “Библейские предания. Ветхий завет”] - Хорошо, будь внимательнее. Прилежно учиться - ваш долг, - и голос наставника вновь мерно загудел. После занятий отец Кирилл недовольно сказал маме: - Сергей сегодня совершенно не участвовал в занятии. Боюсь, с таким прилежанием он ничего не добьется. По дороге домой мама попыталась узнать, что же происходит, но Сережа только пожал плечами. Ночью никак не получалось уснуть, из темноты тянулись руки, от них нельзя было спрятаться, только зажмуриться и потерпеть. В тишине дома была слышна мамина молитва, она просила дать ее сыну прилежания и усердия. Когда мама, светясь от радости, сообщила, что отец Кирилл согласился позаниматься с ним дополнительно, в голове всплыли строки Псалтыря: “Господь испытывает праведного, а нечестивого и любящего насилие ненавидит душа его” [Пс 10:5]. Внезапно возникла мысль, что быть праведным, похоже, не так уж и хорошо. - Мам, я не хочу, - еще раз попытался он. - Милый, что за глупости ты говоришь? - Давай, я лучше на шахматы буду ходить? Наталья Николаевна сказала, что у меня талант. - Это кто? - Медсестра. Помнишь, я в больнице был? - Понятно. Но, милый, тебе это не нужно. Это бесовское. - Но Наталья Николаевна… - Попадет в ад твоя Наталья Николаевна, раз детей сбивает с пути истинного. Кажется, ад не был плохим местом. Это вернулось. Каждое воскресенье, когда за последним мальчиком закрывалась дверь, щелкал замок. Сережа не понимал, почему это происходит с ним. Мама говорила, что праведный христианин доброчестив и скромен. Нужно одеваться аккуратно, быть тихим и вежливым, следить за собой. Он старался, но видимо, этого было мало, потому что Бог послал ему отца Кирилла, который говорил, что Бог будет чувствовать его, Сережину, любовь, если он потрогает отца Кирилла за… Он не знал, как это назвать. Мама говорила - крантик, но это у Сережи был крантик, а у отца Кирилла он был намного больше. Мальчишки из садика шепотом передавали друг другу слово “хуй”, но так говорить было нельзя, это грех сквернословия. Когда Сережа трогал его или сидел на нем, он становился еще больше, тверже, горячее и поднимался наверх, будто шарик, который надувают. Иногда из него выливалось что-то белое и вонючее, тогда все заканчивалось. Время теперь мерялось воскресеньями, все остальное было серым и невнятным, будто покрытым пылью и паутиной. Еда потеряла вкус, книжки - смысл. Сережа подолгу смотрел в окно и наблюдал за птицами, вспоминая слова дедушки: “птицы - они свободу любят”. Хотелось стать таким же, расправить крылья и улететь навсегда. Сережа представлял, как полетит на юг, к морю, будет сидеть на пальме и познакомится с дельфинами. Эти мечты занимали все больше места. Он представлял, как за спиной распахиваются крылья и уносят его из этого мира туда, где никто не достанет. Но однажды все поменялось. Отец Кирилл снова посадил его на колени. Шум в ушах заполнил мир. На подоконник села огромная черная птица. Оранжевые глаза внимательно изучали все, что происходит в комнате. Ее огненная радужка притягивала взгляд. Всполохи пламени пробежали по стенам. Отливающий серым металлом клюв с размахом врезался в стекло. Трещины змеями разрезали стекло, и оно взорвалось осколками. Оранжевый свет хлынул в комнату. Сережа закричал, черные крылья отрезали его от мира. Когда он открыл глаза, то понял, что уже снова одет, отец Кирилл обтирал его лицо мокрым полотенцем и читал молитву. Сережа быстро сел и огляделся. Никаких птиц. Окно целое.