Звëзды и мишура

Граф Аверин целых два дня был вынужден присутствовать безвылазно на рабочем месте, не имея возможности отлучиться даже на полноценный обеденный перерыв. А сегодня пришлось остаться допоздна. Настолько, что дома его и Владимира ждал остывший ужин и недовольно ворчащий Кузя. - Тётя Марго передавала, чтобы вы больше так не задерживались. Она целый час об этом говорила! И мне, и коту! Стуча сковородкой по плите, Кузя успевал возмущаться. Однако не терял бдительности, периодически косясь на Владимира. И, когда он окончательно допек главного дива Управления своим ворчанием, реакция не заставила себя долго ждать. По ментальной связи ощутимо прилетело, а вслух прозвучало короткое, но ёмкое: - Отстань. От тона дива повеяло холодом в прямом и переносном смысле. Не стоило пытаться приставать с нытьём к уставшему на работе Владимиру, которому ещё и пришлось разбираться с некоторыми сотрудниками, не выполнявшими свои обязанности должным образом. Градус напряжения, повисшего в воздухе, снизил подошедший к уже накрытому столу Гермес Аркадьевич. - Давайте сначала поужинаем, а потом разберемся со всеми претензиями, - раскрывая ладони в примиряющем жесте, произнес колдун. В правом виске и затылке с каждым часом боль становилась всё сильнее, и проблема была не только в голоде, но и в усталости. Кузя притих, почувствовав отголосок ощущений хозяина, и подвинул к нему тарелку с ужином поближе. Увидев слегка поникшего дива, Аверин подумал, что переживет его вполне ожидаемую бурную радость от новости, которую он до того собирался сообщить утром. - Кузя, завтра, если не будет ничего срочного, мы сможем поехать с Виктором Геннадьевичем на осмотр квартиры Воронцова. - Наконец-то! - див постарался не радоваться слишком громко, но колдун поморщился даже от более сдержанного уровня шума. Но не обиделся. На следующий день, когда в кабинет главы Управления вошёл Виктор, Гермес уже разбирал стопку отчётов. Рядом с ним стоял Владимир и, нахмурившись, изучал какой-то документ. - Здравствуйте, Гермес Аркадьевич. Чем порадуете? Виктор, кажется, был в приподнятом настроении. - Здравствуйте! Сейчас с уверенностью могу лишь сказать, что похититель или его сообщник работал в Московском Управлении, - ответил Гермес, переворачивая страницу. - И почему же? - друг нахмурился, присаживаясь напротив на свободный стул. - Исходя из приложенных документов, квартира давно передана в руки родственников. Но, когда стали проверять, на кого именно она зарегистрирована, выяснилось, что ни сестра, ни семьи дядь квартиру так и не получили. Они до сих пор думают, что она опечатана, - объяснил Гермес. - Чудеса. Жилплощадь опечатывается только на время следствия, но дело Воронцова уже закрыли, а сам он полгода отсидел, - заметил Виктор, задумываясь. - Кто-то подменил документы, а затем перехватил квартиру. Есть надежда, что в ней ещё что-то осталось, - нахмурившись, ответил Гермес и обратился к Владимиру: - Направь в Московское Управление запрос на проверку. Нужно найти того, кто оформлял документы на передачу квартиры родственникам осужденного. И понять, кто вознамерился присвоить помещение себе. Див кивнул и тотчас вышел из кабинета выполнять задание. - А мы с вами съездим на квартиру, - сказал Аверин, поднимаясь из-за стола. – Попасть в неё, как ни странно, вполне возможно. - А мне же можно с вами? - спросил Кузя, до того сидевший с учебником в руках. - Да, Кузь, ты едешь с нами. Уверен, там много интересного. Примерно через час Гермес уже открывал старую четырёхкомнатную квартиру на Адмиралтейской. Жилое помещение представляло собой пыльную свалку из книг, бумаг, разлитых чародейских снадобий и иного мусора. То, что здесь отчаянно что-то искали – было очевидно. Отдельно стоило отметить, что к делу прикрепили фотографии, на которых квартира была в идеальном порядке. Видимо, перехвативший квартиру, озаботился создать условия для персонального обыска, результаты которого троица посетителей могла сейчас наблюдать. Гермес, Виктор и Кузя разошлись по разным комнатам, чтобы быстрее осмотреть квартиру. Работы предстояло проделать огромное количество. Подушки в спальне были безжалостно вспороты, отчего по полу летали перья, подгоняемые сквозняком. В гостиной некто прочертил чем-то острым, видимо, когтем, по дверце серванта и перебил половину посуды. Осколки покрывали пол. На нескольких Кузя обнаружил следы крови. Виктор Геннадьевич же улику должным образом упаковал для экспертизы. В том, что было кабинетом, обнаружились лежащий на боку стол, а у стула была сломана ножка. По бокам от окна стояли два вывороченных шкафа, книги из которых теперь в беспорядке валялись на полу. Вокруг обнаружились какие-то листы с записями, измятые, будто по ним ходили. Судя по следам, это был кто-то в мужской обуви, ещё и довольно большого размера. Валявшиеся записные книжки были частично порваны и разбросаны вокруг. Все ящики тумбы из-под стола были чуть ли не выдернуты. Они и их содержимое обреталось на полу в самых неожиданных местах. Спустя час поисков Гермес закончил с кабинетом и иными комнатами. Оставалась только комната для вызовов, менее всего пострадавшая, на первый взгляд. У самых дверей из кабинета граф вдруг остановился. Его внимание привлекли фотографии, висящие на стене под часами. Они единственные не пострадали после этого мародёрского налёта. Казалось, их просто не заметили. Глазами разных оттенков на него с фотографий весело смотрел Михаил во всей своей красе: растрепанные волосы, какие-то книги, сестра или фамильяр, обретавшиеся поблизости... На одном из ранних снимков был изображен ещë совсем мальчик лет десяти, прижимавший к груди младенца, завернутого в белое одеяло. Лицо маленького Михаила выражало трепетный восторг, обращенный в сторону, очевидно, недавно родившейся сестры. Самые разные фотографии, неизменно связанные либо с сестрой, либо с родителями, либо с родственниками из Грузии. На семью "русского" дяди не было даже намёка. Неприязнь у этих людей была взаимна. Ощущение, что с фотографиями что-то не так, просто не очевидно, что именно, не покидало. - Гермес Аркадьевич, тут есть что-нибудь интересное? - заглянув в кабинет, спросил Кузя. - Мы с Виктором Геннадьевичем, кроме осколков и следов, ничего не нашли. Такой бардак, тётенька Маргарита в обморок упала бы!.. Но, заметив фотографии, тут же бросился разглядывать снимки. И, широко улыбаясь, радостно воскликнул: - Ух ты! А вам тоже нравится? У Екатерины Федоровны такие снимки висят, но в библиотеке. Там такая большая стена, и вся увешана фотографиями, представляете!.. - Представляю, Кузь. Приглядись, может, увидишь что-то необычное, - Гермес, не отрываясь от осмотра, немного подвинулся, чтобы пустить дива ближе, - Почему фотографии не тронули? - Может, они ему не понравились. Вы же уже поняли, что здесь див похозяйничал? Когтистый. - Да, похоже на то. Раз у вдовы такие же снимки, может?.. – Гермес не успел закончить. Кузя быстро заговорил, указывая на фотографию, висевшую правее всех. - Такой у княгини не было! Да и картинка порвана, вот! Див указал на изображение с рваным бумажным краем посередине, напоминавшем какую-то мишуру, на первый взгляд. Обе фотографии, половинки которых вставили в рамку, были сделаны на фоне новогодней ёлки. Только на одной запечатлены родители, а на другой - Михаил с маленькой сестрёнкой, которую тот держал за руки, чтобы она не упала. Аверин снял со стены снимок, вскрыл рамку, а когда попытался достать части фотографий – вместе с ними выпал маленький тонкий сложенный листочек. Кузя поймал листок и отдал его в руки Аверину. - Боже, – вырвалось у Гермеса, развернувшего лист. Он представлял собой вырванную из блокнота страницу, исписанную витиеватым мелким почерком. Гермес смог разобрать только отдельные буквы, сомневаясь, однако, что это были именно они. - А что здесь написано? Я ничего не могу понять, - расстроенно сказал Кузя, из-за плеча хозяина глядя на записку. – Это какой-то другой язык, да? У Екатерины Федоровны были книжки с похожими завитками. - Что у вас тут такое? - спросил Виктор, заходя в кабинет. Гермес Аркадьевич показал ему находку и объяснил, откуда она взялась. - Похоже на шифрованную запись. Некоторые элементы повторяются, но закономерность не понять, – задумчиво произнес Виктор, указывая на пару символов. - Это нужно приобщить к делу, – сказал Гермес, отдавая Виктору рамку с обрывками фотографий, - Выяснить, Михаилом ли это написано, и, если да, то вдова может знать, как это расшифровать. Или знать того, кто сможет. Фамильяр, к примеру? Или упомянутый ею Васильев? Это будет гораздо быстрее, чем если наши люди будут над этим голову ломать. - Приглашу княгиню на опознание, – согласился Виктор Геннадьевич. - Предупредите о времени и дате, как договоритесь с ней. Кузя будет присутствовать при её визите в участок, – заключил граф, глядя на дива. Кузьма оживился. - Для чего? – уточнил Виктор, упаковывая рамку, фото и записку. - Хочу, чтобы вы задали несколько вопросов княгине, а Кузя мог точно сказать нам потом, честна с нами вдова или нет. У дивов очень тонкое обоняние, а лгущий человек, особенно нервничающий или испуганный, пахнет иначе. - Любопытно, однако. Но идея стоящая. Я позвоню, как договорюсь с ней. - Итак, остаëтся самое интересное, - сказал Гермес, распахивая двери в комнату вызовов. Это была самая большая комната во всей квартире, также пострадавшая от излишне бурного обыска. У стены криво стоял длинный деревянный стол, четыре стула валялись вокруг. Пол вновь покрывали книги, обрывки страниц, разлитые зелья и осколки склянок. В углу комнаты стоял ещë один шкаф со всякого рода инструментами, талисманами и серебряным оружием. Инструменты были, в основном, чародейскими. Шкаф также был открыт, но содержимое, по большей части, было внутри, даже на своих местах. А в центре комнаты был начерчен огромный алатырь. - Кузя, давай в кота, - скомандовал Аверин. Тут же одежда дива упала на пол, и серый кот стал обнюхивать пол и неактивированный алатырь. - Нужно поискать среди знакомых Воронцова чародея, - отметил граф, указав на склянки из-под зелий. – Виктор, возьмите у княгини Ланской полный список друзей и знакомых брата, благо она его предлагала. Виктор согласно кивнул, сосредотачиваясь на одной из записных книжек, что валялись на полу. Открытые страницы были испещрены похожей вязью, что и записка. Следующие несколько страниц отсутствовали, от них остались только махровые обрывки. На всех предметах вокруг обретался тонкий слой пыли, тревожимый разве что сквозняком или медленно летавшими по полу перьями. - Гермес Аркадьевич, - воскликнул Кузя, поднимаясь человеком и поправляя зелёную с оранжевыми разводами рубашку, – тут есть пятна крови, и много! Видимо, от прошлых призывов. Следы старые, но они есть! И, кажется, это кровь животного, а не человека. Но точно сказать не могу. А вот это уже интересно. Воронцова, конечно, задержали в Москве, но, по данным из дела, преступление он совершил здесь, в петербуржской квартире. От экспертизы зависело довольно многое. Доверять той экспертизе, которая уже прилагалась к делу, не имело никакого смысла. Было очевидно, что Кузе не нравится эта неопределенность с тем, кому принадлежит кровь. - Отправим образцы на экспертизу, - сказал Гермес и усмехнулся. – Альберт Семёнович так надеялся, что в этом деле появится труп, а тут только следы крови. Озаботившись сбором улик, колдун, следователь и див продолжили осмотр. Они проверили множество книг и инструментов, обшарили каждый угол квартиры, но никаких новых подсказок, следов или улик больше не было обнаружено. Посему Гермес Аркадьевич и Кузя поехали в Управление, а Виктор – в отделение полиции, надеясь, что с вызовом княгини в участок проблем не возникнет. *** Екатерина Фёдоровна в который раз прошлась взглядом по строчкам отчётностей, начинавшим, казалось, расползаться перед глазами от столь пристального внимания к себе. Юрий Тарасович, помощник в делах, стоял рядом с раскрытой папкой, ожидая вердикта. Молодой человек, против заведенного за последний год порядка, по которому он являлся в строго определенные дни и чаще в вечернее время, явился утром собственной персоной. И сообщил о том, что нашёл несколько странных эпизодов в делах бумажной фабрики. Не сходились накладные, остатки на складах и некоторые цифры в бюджете как самого предприятия, так и магазинов за последние пять месяцев. Всё, на первый взгляд, выглядело, как одна или несколько досадных ошибок в подсчетах. Однако, так было только на первый взгляд. Сев проверять и пересчитывать, Екатерина Федоровна и Юрий Тарасович обнаружили, что в предоставляемом управляющим фабрики и петербургского магазина отчёте цифры одни, а отчёт бухгалтерии магазина в Москве, например, даёт совершенно другие данные. И не сходился бюджет, по примерным подсчетам, на сто тысяч рублей, что в масштабах производства, которым владела княгиня Ланская, было значительной суммой, если речь шла об ошибках или просчетах в закупке, оформлении или доставке и продаже. - Врёт или бухгалтерия фабрики, а конкретно – главный бухгалтер, или их управляющий, – заключила Като, раскладывая бумаги на столе в правильном порядке. Помощник, сидевший мрачнее тучи, только покачал головой. Сам факт того, что на его глазах кто-то бессовестно мог воровать или покрывать вора, приводил его в тихую ярость. - Уж больно последние письма от Николая Никитича с фабрики на отписки похожи. Всё-то у них хорошо, всего хватает, всё штатно... Княгиня сама была не в лучшем расположении духа. Проведя пальцами по вороту блузки, она расстегнула верхнюю пуговицу и вновь провела по ткани рукой, оттягивая от шеи. Даже легкое прикосновение ткани к коже казалось сковывающим и удушающим. Раздражение давало о себе знать. Кроме себя, винить было объективно некого. Даже при хорошем жаловании и условиях труда вряд ли стоило надеяться целиком и полностью на то, что подобных ситуаций не случится. Однако, следовало во всем разобраться с холодной головой, аккуратно и последовательно. Разведать обстановку на местах, действовать не напрямую, а, быть может, через сотрудников. Не следует раньше времени портить отношения ни с управляющим, ни с бухгалтерией. Но добиться решения проблем и устранения последствий с минимальными потерями требовалось всенепременно. И больше не бросать контроль за собственным предприятием на иных лиц, кроме с себя. Вне зависимости от происходящих в жизни потрясений. - Значит так, - решила подвести итоги Екатерина, - вы, Юрий Тарасович, соберите все обнаруженные проблемы в один отчёт. Будем думать, с какой стороны подступаться к решению. Если такими темпами продолжит расти дыра в бюджете, то к Рождеству мы будем близки к банкротству... Данная перспектива совершенно не внушала радости. Княгиня продолжила: - Я пока выясню, что творится на местах. Начну с магазина. И сделайте повторный запрос в московский магазин. Чувствую, мне и туда нужно будет наведаться в ближайшем будущем. Магазин в Петербурге располагался на Литейном. В нем были представлены разные виды бумаги, которую производила небольшая фабрика в Покровском, а также все прочие канцелярские и художественные принадлежности, от блокнотов разного предназначения и открыток до альбомов, кисточек и красок, как детских, так и полупрофессиональных. Большую часть товаров производили на всё той же фабрике, а остальное Екатерина брала у сторонних поставщиков. В прочем, в планах когда-то были и покупка типографии, изготовлявшей альбомы и блокноты, с которой сейчас у Като был заключен долгосрочный договор аренды. И в перспективе - заполучить в свои руки издательство, что пока больше походило на далекую мечту. Маленькой же типографией владела офицерская вдова, с которой княгиня познакомилась почти что случайно, но крайне удачно, как оказалось. Катя боялась только, что, если типография уйдет, как приданое двух дочерей вдовы, то выкупить её станет практически невозможно. А терять хорошие условия для производства не хотелось. Витрина магазина, на первый взгляд, выглядела вполне обычно. Но цветы, которым надлежало стоять в вазе для общей картины, выглядели откровенно завядшими. Войдя внутрь помещения, Екатерина внимательно огляделась. К ней не сразу, но подошел парень, стоявший за прилавком. - Здравствуйте! Чем могу помочь? – энтузиазма в голосе не было ни грамма, даже наигранного. Княгиня хмыкнула, оглядывая продавца. Ворот рубашки не первой свежести явно требовал не только утюга, но и стирки. - Доброго дня. Будьте любезны, позовите управляющего, - безоговорочно велела вдова. Молодой человек явно смутился, но неудовольствия скрыть не потрудился. - Как о вас доложить? – вопрос был точно не вежливым, как и скорость исполнения распоряжения. Като изогнула бровь, глядя сверху вниз на продавца. - Её светлость, княгиня Ланская, – произнесла она, чуть понизив голос. Это произвело требуемый эффект. Парень побледнел и почти что убежал куда-то прочь, в подсобное помещение. Пока управляющий магазина не явился пред ее очи, Екатерина Федоровна успела осмотреть весь магазин и даже заглянуть в кассу. Слой пыли, пусть и не значительный, ее не впечатлил. Как и беспорядок на полках, портящий всё впечатление от предлагаемой продукции. В прочем, ругать вновь следовало не столько управляющего, сколько себя саму. Не следует забывать о делах, как бы плохо ни приходилось. - Ваша светлость, рады вас видеть! Чем я могу быть полезен? Управляющий уже звучал подобострастно. Не лучше, но и не хуже. Продавец вернулся на полагавшееся место. Екатерина Федоровна, не дав Степану Кирилловичу вставить ни единого слова, разъяснила управляющему магазина, что если не привести все в надлежащий вид и не заменить потухшую прямо над ней лампочку, то его место займет кто-нибудь другой. И весь ущерб он выплатит самостоятельно. Управляющий раскланялся, обещая все исправить к следующему приходу хозяйки. Продавец, который так и не услышал разговора Екатерины и своего прямого начальника, все это время не переставал коситься на них. Забрав с собой еще не отправленные отчеты по продажам, Като покинула лавку. Бумаги следовало тщательно проверить самой и показать Юрию Тарасовичу, вдруг и там найдется что-то по текущей проблеме. - Кто бы мог подумать, что отсутствие личного внимания ведет к таким последствиям, – с немного усталым от долгого монолога лицом сообщила Екатерина Федоровна, садясь в автомобиль, за рулем которого сидел Арсений. Тому оставалось только согласиться. Княгиня не тешила себя надеждой, что Степан Кириллович исправит всё в ближайшее время. Потому набросала примерный план контроля и посещений магазина на ближайшие два месяца. Также стоило поступить и с фабрикой. На фабрике, куда женщина вознамерилась заехать самостоятельно, не вызывая управляющего, Николая Никитича, к себе в поместье, появление княгини произвело похожий эффект. Порядок там присутствовал, на первый взгляд. В цехах было чисто, насколько это возможно, в условиях производства. Встретив нескольких рабочих, Като решила сыграть роль ответственного барина, коей пользовался покойный супруг, когда пытался выяснить, есть ли в бюджете семьи свободные деньги для его личного использования. Положение нелюбимого мужа, жена которого является неплохим коммерсантом, заставляет искать нестандартные пути... Рабочие же, несмотря на некоторое непонимание, с чего к ним с расспросами об их работе и жизни на фабрике хозяйка предприятия пристает, ответили довольно складно, что в целом всё вполне терпимо. Отдельно было сказано, что то на неделю, то на две жалование нет-нет да задержат. А с выплатами из-за травм, когда это не было бы нарушением техники безопасности, вообще беда. Со смельчаками молча или короткими репликами соглашались остальные. Сделав определенные выводы, Екатерина Фёдоровна заключила, что разберется с поступившей информацией и впредь попросила сообщать о подобных событиях не управляющему, а её помощнику, Юрию Тарасовичу, которого она обяжет появляться на фабрике тогда, когда у самой княгини не будет такой возможности. И письменно направлять все жалобы и предложения лично ей. Когда Екатерина через цеха дошла до кабинета начальства фабрики, то застала сцену с участием сотрудников и управляющего. Николай Никитич в грубой форме выражал недовольство, да так, что слышно было на весь коридор. Завидев вдову, все участники, коих набралось десяток человек, замолчали в мгновение ока. Арсений, возвышавшийся за спиной хозяйки, видимо, тоже производил впечатление. Управляющий знал, что «дворецкий» – это див-фамильяр, поэтому нервно сглотнул, бросив на него взгляд. - Что у вас здесь происходит? – сразу перешла к делу княгиня, оглядев собравшихся. - Да, вот, ваша светлость, Дмитрий, как бишь его, в общем... – управляющий взял себя в руки и заговорил точнее, – использует оборудование в личных целях, резак, да сети. Мастерит еще что-то во время смены. Непорядок! Я ему об том и толкую. Екатерина Федоровна смерила обоих изучающим взглядом и решила поговорить с каждым наедине в кабинете управляющего. Первым вошёл Николай Никитич, работавший на этой фабрике с момента покупки, еще когда был жив князь Алексей Николаевич. Человек крупный, раздобревший на хорошем жаловании, Николай Никитич за всё время работы на фабрике при княгине Ланской, приобрел еще и значительную седину, хорошо заметную в некогда соломенных волосах. Арсений встал у стены, чтобы не сильно смущать входящих. Неудовольствие, отражавшееся в глазах и выражении лица фамильяра, от управляющего фабрики Като отметила давным-давно. Таким взглядом, с прохладным пренебрежением, див одаривал всех, кто ему хоть чем-нибудь не нравился. То есть, практически всех, от мелкой прислуги до гостей дома и некоторых членов семьи. Екатерина Федоровна тоже в своё время получила этот взгляд в свой адрес. И потеплел он неожиданно для нее в один из осенних дней, когда она зашла в покои свёкра и просидела в его компании весь вечер, развлекая старика. И дав тем самым фамильяру возможность отойти от хозяина, немного отдохнуть и приготовить старому князю суп, кроме которого глубоко больного колдуна более ничем накормить было невозможно. С тех пор они с Арсением окончательно смогли поладить. Като вновь решила применить хитрость, и не дать управляющему заподозрить подвох и замести за собой следы возможного преступления. Без этого подчас никак не обходилось, поскольку управляющий упрямо не хотел признавать тот факт, что его работодателем является женщина. Княгиня прекрасно знала, что супруг, именем которого она прикрывалась, пока он был жив, производил требуемый эффект своим именем лишь потому, что был мужчиной. Тот факт, что фабрику из кризиса и запустения выводила именно Екатерина, а Алексей здесь даже ни разу не был, никого не интересовал. Покойный супруг, не зная ни адреса фабрики, ни что она производит, только не глядя подписывал документы, радуясь, что не нужно этим заниматься более глубоко. А прибыль, пусть по началу не самая значительная, поступает на счет. То, что счет был на имя супруги, он, однако, не подозревал, считая, что Екатерина не способна что-то скрывать. - Николай Никитич, вы расскажите, что этот Дмитрий тут натворил, разберемся. А то не хотелось бы комиссию собирать, да выяснять, что и как, - вкрадчиво заговорила княгиня, усаживаясь на стул напротив мужчины. - Растолкуйте, как оно есть. Понятно, что за всеми-то не уследишь... Речь и тон подействовали. Управляющий явно расслабился после ее неожиданного визита. - Этот парень сам себе на уме. Пристроил его полгода назад, ну, я вам писал. Да он-то спустя месяц и начал. То книжки носил одно время, читал. То мастерит что-то. Ни с кем не общается. Работу-то вроде выполнял. Я его по началу и не трогал особо. Только остальные жаловаться стали, что он, дескать, станок мимо дела использует. Сделает норму, а потом что-то своё примостится творить. Думал, он налево куда приторговывает, а он говорит, нет, я сам для себя. Рассказ был малость путанным, но княгиня смогла вычленить основную мысль. То, что торговля на стороне производимым товаром не являла, в глазах управляющего, что-то непотребное, Като также отметила. Чуть улыбнувшись уголком губ, она кивнула и сказала: - Что же, поняла вас вполне. Пригласите тогда этого Дмитрия сюда, я с ним побеседую, – она вновь кивнула, отчего Николай Никитич вышел из кабинета преисполненный понимания, что княгиня с ним согласна. - Здравствуйте, Ваша Светлость, – негромко, но четко произнес вошедший за начальством Дмитрий. Высокий, но худощавый, он производил вполне приятное впечатление. За ним закрылась дверь, а сам он не смел ни двинуться с места, ни взглянуть на фамильяра или княгиню, видимо, ожидая ругани или лишения работы. Екатерина же предложила ему присесть напротив себя. - Расскажите, пожалуйста, чем вы таким занимались, что вызвали неудовольствие коллег и начальника? Она старалась говорить максимально дружелюбно, но с дистанцией, чтобы добиться правды. Мужчина взглянул на нее мельком, глубоко вдохнул и заговорил: - Как вам сказать-то?.. У меня дочка, пяти лет от роду, очень любит рисовать. Купил ей в городе акварельных красок, она рисует, а бумага плывет, изгибается, в общем, никуда не годится. А покупать для огромного множества детских рисунков бумагу, что специально для акварели, дороговато для меня. Вот я и посмотрел, в чем разница изготовления этих материалов здесь, на фабрике, - рабочий прочистил горло, не поднимая глаз, и затем продолжил, не встретив сопротивления: - И дома подумал, попробовал, да и подобрал формулу, как сделать бумагу плотнее и лучше, чтобы от воды не портилась, но и чтобы стоила дешевле. А здесь работу быстрее выполнял да ни с кем особо бесед не беседовал, вот коллеги по цеху и взъелись. А я, честно сказать, не очень хочу с кем-то, ну, после смены идти, водку там или еще чего пить, сидеть... Я лучше домой, у меня жена на сносях. Дома работы тоже хватает. Дмитрий замолчал, поднял глаза на княгиню и удивился. Хозяйка сидела с плохо скрываемым интересом во взгляде и слушала его довольно внимательно. Като поймала себя на мысли, что позабывшееся, но столь приятное ощущение, будто ей в руки попалось нечто ценное и исключительно полезное, вновь дало о себе знать. По спине пробежали мурашки, а руки сами собой потянулись к блокноту, без которого она никуда не ходила. Легкое движение плечами не укрылось от Арсения, поглядывавшего за хозяйкой. - А у вас есть записи опыта, формулы, примеры готовых изделий? – спросила Като, прикидывая мысленно, есть ли у них хоть малая часть бюджета на то, чтобы применить идею этого человека на производстве. - Да есть, как не быть-то, – неуверенно произнес рабочий. - Я бы хотела взглянуть. Сможете показать в ближайшие дни? - Я и сейчас могу, только дайте до вещей моих дойти, – просиял Дмитрий, поняв, что его не ругать собрались. - Отлично, подожду вас здесь, – улыбнувшись, Екатерина откинулась на спинку стула, на котором сидела. Обсудив идею Дмитрия Родионовича, показавшуюся княгине вполне жизнеспособной, но требующей некоторого обдумывания и вложений, окупаемых в перспективе, она все же предупредила экспериментатора, чтобы он до поры не вызывал гнева начальника. Николая Никитича же она обнадежила, что рабочий не будет более нарушать дисциплину, но и требовать от него дружбы вне работы не стоит, от греха подальше. Идя к выходу, княгиня переговорила еще с несколькими отважившимися подойти работниками, но общая картина осталась такой же. Что-то мешает выплачивать жалование вовремя, но что - нужно разобраться. Если это задержки в банке или нерадивая бухгалтерия - это одно, а если... В прочем, гадать сейчас не было смысла, следовало собрать больше информации. - Кажется, на сегодня всё, едем домой, - сказала Екатерина, садясь в машину. Арсений кивнул и тихо усмехнулся, когда княгиня практически моментально провалилась в сон. Катя проснулась, только когда фамильяр уже открыл дверь автомобиля у дома, намереваясь донести хозяйку до постели. Дойдя до дома самостоятельно, княгиня попросила Арсения принести чай и лёгкий ужин в кабинет. - Ваша светлость, вам звонили из полиции, некто господин Смирнов, сказал, чтобы вы ему перезвонили. Это по делу, о котором вы говорили во время его визита, – сообщил после приветствия Никита, поклонившись княгине и кивнув Арсению. Див явно положительно влиял на молодого человека. Лакей выглядел увереннее, говорил четко, и следа не осталось от его прошлого смущения. Услышав о причине звонка, Като проигнорировала вопрос о составе ужина, едва не бегом поднимаясь на второй этаж, в кабинет, к телефону. Набрав номер, записанный ещё в период расследования гибели мужа, Катя выровняла дыхание, держа трубку у уха и прикрыв глаза. Что её так взволновало? Если бы дело брата решилось каким-то образом, отрицательным или положительным, к ней бы приехали. Хотелось, по крайней мере, на это надеяться. Или прислали бы повестку. А так... - Полицейский участок Петроградского района, слушаю. - Это княгиня Ланская. Переведите, пожалуйста, на господина Смирнова. Сегодня он звонил мне и просил позже перезвонить. - Да, конечно, минуту. - Доброго вечера, Ваша Светлость, – наконец, прозвучало в трубке. – Благодарю, что перезвонили. Не застал вас дома. - Доброго вечера, Виктор Геннадьевич. У меня были некоторые дела в городе. Что-то случилось? - Я хотел бы узнать, когда бы вы могли подойти для опознания некоторых вещей, найденных в квартире вашего брата. Это нужно для следствия. Завтра вам будет удобно? Като открыла записную книжку, пробегая глазами по завтрашним делам. - К девяти часам утра могу подъехать. Катя мельком подумала, что собственный нелучший сон она готова променять на ранний визит в полицейский участок, тем более, если это поможет в поисках Михаила. Отчаянно хотелось на это надеяться. - Прекрасно, тогда буду вас ждать, княгиня. Закончив разговор, Като откинулась в кресле, прислушиваясь к себе и окружающему миру. В дверях спустя некоторое время возник Арсений с подносом. Княгиня легко вновь привыкла к беззвучному «дворецкому», в отличие от остальной прислуги. - Завтра к девяти часам нужно явиться в участок, у следователя есть новости. Деталей он не раскрыл, но надеюсь узнать их завтра. - Вы снова не выспитесь, мадам, – почти что без эмоций проговорил Арсений. Это значило только одно – он говорил то, что его беспокоило. - Лучше физическая усталость и недосып, чем лежать в темноте, не зная, куда деться от всего того, что я держу в голове, - невесело усмехнулась княгиня. - Прав был кто-то мудрый, сказав, что работа – хорошее лекарство. Но мне этого мало. Нужно возвращаться. Хватит. Фамильяр поклонился одной головой и вышел, унося пустой поднос на кухню. Като, сделав глоток чая, углубилась в изучение записей, оставленных на столе её помощником. И улыбку, возникшую в уголке рта Арсения, ей было не увидеть. *** Кофе, казалось, подействовал, только когда Екатерина Фёдоровна попала в полицейский участок. Мимо сновало большое количество людей в форме, гул голосов напоминал улей. Арсению здесь не нравилось, но он молчал, однако зрачки его выдавали. В кабинет к Виктору Геннадьевичу удалось попасть спустя пятнадцать минут. - Доброго утра, княгиня, – Смирнов пригласил Като внутрь помещения, где на большом столе, посреди бумаг и канцелярских принадлежностей стояла большая серая коробка. - Проходите. Благодарю за ожидание. Мельком Виктор встретился взглядом с фамильяром Ланских, стоявшим за спиной Екатерины. Во взгляде дива отражалась нотка безразличия ко всему вокруг вместе с легким пренебрежением. Наверняка, княжеский фамильяр чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Вдова повернулась к диву и попросила подождать её снаружи. Что же, так гораздо лучше. Арсений поклонился княгине и вышел, закрыв за собой дверь. - Доброго утра, Виктор Геннадьевич. Я правильно поняла, что вы нашли какие-то новые улики по делу? - Да, княгиня. И нам нужно, чтобы вы на них взглянули и опознали. Надеюсь, это не займет много вашего времени. Виктор старался быть любезным, но вполне искренне, не переходя границы. Он указал рукой на стул напротив себя и сел на свой, когда вдова заняла предложенное место. Теперь их разделял стол с той самой коробкой. Следователь стал доставать из нее самые разные предметы, выкладывая их на столе. - Эти вещи мы обнаружили при осмотре квартиры вашего брата. Кстати, скажите, вам известно, что ее передали вашему дяде, графу Воронцову, Николаю Степановичу? - Да, квартира попала в его распоряжение, насколько мне известно. По крайней мере, мне сообщили именно это, когда я узнавала. Мой адвокат пытался увидеть документ об этом, но ему его лишь мельком показали. В руках эту бумагу не держала, - княгиня приподняла раскрытые ладони, - и дядя, по понятным причинам, говорить со мной об этом не стал. - Не мудрено, княгиня, честно говоря, - Виктор мельком улыбнулся. - Что ж, а вы не пытались получить квартиру брата в пользование? Может, прошение подавали? - Нет, активно - не пыталась. Мне довольно однозначно ответили, что квартира мне не достанется, но прошение я написала. Видимо, оно где-то осело. - И так у нас бывает, к сожалению, - чуть понизив голос, подтвердил Виктор, кивая и вновь чуть улыбаясь. - Что ж, давайте начнем. Сначала из коробки показалась записная книжка в кожаной обложке, помятая и с несколькими отсутствующими страницами. Затем вскрытая рамка с порванными фотографиями. Виктор Геннадьевич взял блокнот, протянул его княгине. Дрогнувшие пальцы и уголок губ он отметил сразу. - Это принадлежало вашему брату? Екатерина осторожно взяла записную книжку, провела рукой по корешку и бережно раскрыла, стараясь не повредить сильнее. Слегка печальная улыбка сама собой пробилась сквозь маски спокойствия и светской прохлады в каждой черте лица. Догадка пробежала коротким электрическим разрядом, пробуждая давно истертые временем воспоминания, бережно хранимые глубоко в сердце. В разум вновь проник запах табака и старых книг, низкий голос над ухом, мягкий свитер под щекой и шелест страниц... Она не всегда понимала в детстве, о чем именно ей рассказывал отец, но сама атмосфера была одним из самых уютных воспоминаний. Рассказ велся именно для нее, а далекие для детского понимания страны, города и материи были столь притягательны своей таинственностью, что заставляли слушать с двойным вниманием. И на все её многочисленные вопросы у отца всегда были ответы, которые он совершенно не уставал давать... - Это принадлежало нашему отцу, графу Воронцову, Фёдору Степановичу, - вынырнув из воспоминаний, ответила Екатерина Фёдоровна, - это что-то вроде его путевых заметок и дневников. Отец служил дипломатом до моего рождения. Подобных блокнотов должно быть около десятка всего. Конкретно этот... - Катя присмотрелась к буквенной вязи. - Да, конкретно этот - из персидского периода. - Вы знаете персидский язык? - Виктор Геннадьевич плохо скрыл удивление. А, может, и не пытался скрыть. - Нет, фарси для меня - тёмный лес. Но отличить его от других языков смогу. - Понятно. На ваш взгляд, кто и зачем вырвал из подобного блокнота несколько страниц? Екатерина взглянула на остатки выдранных листов. Они как-то враждебно топорщились, походя на плохо заживший шрам на теле кого-то дорогого. - Даже не знаю. Разве что, ради шантажа? Хотя не могу сказать точно. Если только здесь было что-то ценное, касательно работ Михаила? Не возьмусь утверждать. Записи мог бы перевести наш фамильяр, Феофан. Он знает не только фарси. Если у него, конечно, получится вырваться на некоторый отрезок времени для этого. Като ощущала лёгкую досаду, от которой захотелось помыть руки. Впрочем, может, она, всё-таки, не так бесполезна? И сможет хоть чем-то помочь в поисках Михаила?.. - Ясно, жаль, что пока никак не можем это использовать. Тогда... - следователь указал рукой на рамку. - Взгляните на это. Фотографии очаровательные. Но почему-то обнаружены нами были в одной рамке и порванными будто специально. Не находите это странным? - Чтобы Миша и порвал фотографии? Там точно должно быть что-то ужасное. - Като нервно усмехнулась, беря карточки в руки. - Это моё второе рождество, - сказала Екатерина, указывая на часть фото с собой и Михаилом. - А это, - показывая на второй кусок фотокарточки, - наши родители. Что бы это значило?.. - Вы не знаете, для чего ваш брат порвал фотографии и вставил их в рамку? - Не имею ни малейшего понятия. - Катя нахмурилась, осматривая обратную сторону фотографий. - Просто так он бы этого не сделал. Он страшный педант в плане чистоты и порядка, а в вопросах хранения воспоминаний или чего-то подобного может соревноваться с каким-нибудь особо дотошным сотрудником музея. - То есть, вы не знаете, для чего ваш брат оставил фотографии в таком виде? - Нет, Виктор Геннадьевич, не знаю, - Катя положила снимки на стол. Виктор кивнул, вновь запустил руку в коробку и достал оттуда сложенный лист бумаги. - Это выпало из рамки, когда ее сняли со стены. Не знаете, что здесь написано? Может, вновь персидский язык? Екатерина Федоровна взяла записку, вглядываясь в строчки. Вдох получился чуть громче, чем следует. Ее лицо просияло, будто ей этой вязью букв на листе сообщили о местонахождение брата. Она почти что с нежностью провела по строчкам, а губы растянулись в улыбке. - Это не фарси. Это написал Михаил. Причем, судя по буквам "р", он торопился. Когда спешит - пишет их зеркально. Екатерина указала на элементы, смутно похожие на означенную букву. - А что это может быть, по вашему? - спросил Виктор, указывая на записку. Ему содержание листа пока не внушало оптимизма. - Один из его трех шифров. Судя по всему, это... - княгиня вгляделась в первую строку, узнавая последовательность, - это тот шифр, который Мишуко использовал в нашей с ним переписке. - То есть, вы считаете, что это написано для вас? Почему именно в таком виде? Екатерина чуть отклонилась назад, оперлась на спинку стула и еще раз пробежала глазами по тексту. Легкий азарт в глазах блеснул едва заметно, оставив, однако, знакомое для Виктора Геннадьевича ощущение. Где-то он это видел... - Когда родители погибли, а я была вынуждена остаться в одном доме с Феофаном и семейством нашего дяди, брат придумал способ общаться так, чтобы никто не мог прочитать то, что мы писали друг другу. Он любит подобные загадки, вроде шифрования или логических задачек, использовал это сначала как развлечение. А потом стал шифровать и записи, и наши письма. Шифры усложнялись со временем, а этот остался лично для нас. Раз он использовал его сейчас?.. Судя по всему, хотел, чтобы это смогла прочитать только я или Феофан. Насколько мне известно, более никто не знаком с данной причудой Михаила. - Вы сможете это расшифровать? - Да, вполне. Мне нужно пару листов бумаги. Это займет около часа. - Правда? Прекрасно. Честно говоря, я уже стал переживать, что это останется тайной, над которой придется биться нашим специалистам. Виктор предоставил требуемое, освободив княгине некоторое пространство на столе. - Княгиня, позволите еще один вопрос? Женщина кивнула, поднимая взгляд от листа на следователя. - У меня чуть ли не спор с Гермесом Аркадьевичем по данному вопросу. Вы не знаете, у кого из знакомых или коллег вашего брата могли быть два дива в формах орла и кобры? Он уверен, что вам это может быть известно. И также вам может быть знаком чародей или колдун, с которым ваш брат работал, а потом что-нибудь не поделил. Княгиня изогнула бровь, но затем задумалась, перебирая список знакомых и тех, с кем Михаил в разное время занимался совместными разработками. Выходил довольно внушительный круг людей. - Я, конечно, могу предоставить список персон, но, боюсь, он будет на несколько десятков человек, и пока вы всех переберете... - Да, вы правы. То есть, вы не знаете, чьи бы это могли быть дивы? - Не знаю, чьи они. Но, думаю, если удастся договориться с Феофаном, он бы пролил свет на этот вопрос. Я сегодня же с ним поговорю, надеюсь, смогу убедить поговорить с вами или с графом. - Это было бы прекрасно. Может, хоть это сподвигнет главу Управления перестать вас подозревать, уж простите за такое допущение. Однако, с моей точки зрения, хоть и не я веду это дело, не похожи вы на того, кто стал бы нарушать закон. Ведь так? Екатерина с легкой нотой сомнения заглянула в глаза Смирнову. - Нет, я не стала бы совершать подобного, - женщина села поудобнее. - Мне показалось, я все же отсутствую в списке подозреваемых у графа Аверина. И, если честно, Виктор Геннадьевич, если бы это сделала я - неужели бы об этом кто-то узнал? Я не привыкла делать дела наполовину или в не надлежащем качестве. Мои дражайшие конкуренты могли бы подтвердить сей факт, если бы захотели... Виктор позволил себе усмехнуться, взглянув на вдову. Да уж, интересное замечание. - Я вас понял, княгиня. В таком случае, могу я вас оставить на некоторое время? Мне нужно кое-что забрать из документов, а вы пока могли бы заняться переводом? - Да, конечно. Вдова осталась в кабинете в компании записки и собственных размышлений, а Виктор вышел из кабинета, чуть шире, чем следовало, открыв дверь. Впрочем, княгиня этого не заметила, поглощенная переводом. Ей и правда казалось, что витиеватые строчки записки прольют свет на случившееся с ее братом. - Ну, что скажешь? - обратился Виктор к Кузьме, перекинувшегося в отдельном кабинете из кота в человека, и теперь стоявшего перед ним в самом прекрасном расположении духа, застегивающего очередную свою цветастую рубашку. На этот раз она была зеленой с жёлтыми переливами. - Княгиня не соврала. Ни разу, при чем. Судя по выражению лица дива, его данный факт в некоторой степени веселил. Оно и понятно, Кузя и до этого высказывался, что Ланская не похожа на преступницу. А теперь у них были тому доказательства. - Значит, вычеркиваем ее из списка подозреваемых? Что же, неплохо. Интересно, что она сможет перевести? - Скорее бы. Можно я пойду к вам в кабинет? Посмотрю, на всякий случай. Кузьма скорее выглядел нетерпеливым, чем радеющим за сохранность имущества или княгини, оставшихся без присмотра в кабинете следователя. Впрочем, Виктор Геннадьевич не видел причин отказать Кузе, поэтому через несколько минут див уже возник в дверях кабинета, заходя внутрь. Сидевший неподалеку от двери Арсений его несколько смутил, но показывать это княгине он не стал. Фамильяр Ланских однозначно видел выходящим Кузю из кабинета следователя в форме кота и наверняка учуял его еще до того, как Арсения попросили из кабинета выйти. Но препятствовать не стал, что немного радовало. Теперь только не ясно, расскажет он княгине о провернутом полицией фокусе или нет? И во что это выльется? Взгляд у него был пробирающим до костей, но все же не таким холодным, как у Владимира. - Здрасьте, княгиня! А Виктора Геннадьевича нет? Можно я тут посижу, подожду его? А то меня Гермес Аркадьевич прислал за какими-то бумажками. Цветастый див зашел в кабинет, уселся на диван и огляделся. - Здравствуй, Кузя. Виктор Геннадьевич вышел несколько минут назад. Думаю, скоро вернется. Екатерина вновь занялась переводом, увлекавшим ее сейчас много больше, чем все происходящее вокруг. Все-таки давно она не получала от брата подобных посланий, пусть и таким воистину странным способом. Потому, когда Кузя оказался за ее плечом, заглядывая в лист бумаги перед ней, Като вздрогнула, услышав его вопрос: - О, а что это? - див указал на лист с аккуратно выведенными пронумерованными буквами рядом с Като, по которому она периодически водила пальцем. - Не пугай так, - больше рефлекторно дернув плечом, сказала княгиня, впрочем, почти сразу сбрасывая строгость с лица. Если бы ее хотели сожрать - она бы и не заметила... - Это грузинский алфавит. А цифры для того, чтобы было проще расшифровывать. - О, а этот я знаю, - сказал Кузя, указывая на лист с русским алфавитом, буквы которого тоже были пронумерованы. - У вас получается перевести, да? Это хорошо! А то мы с Гермесом Аркадьевичем, когда это нашли, ничего не поняли. Катя едва заметно хмыкнула и продолжила записывать результат расшифровки. Глядя на возникающий текст, легче, откровенно говоря, не становилось. Получавшиеся строчки складывались в очередную загадку. Это, без сомнений, писал Мишуко. Только он мог зашифровать наверняка важную информацию столь изящным и одновременно не самым понятным образом... - Это снова я. О, здравствуй, Кузя. Див, снова сидевший в ожидании на диване, встал, приветствуя вошедшего в кабинет господина Смирнова. Пока они о чем-то переговаривались, Екатерина успела дописать расшифровку последней строки. И теперь вчитывалась в получившийся результат, пытаясь понять, шутил над ней брат, или правда вложил какой-то смысл в написанное. - О, вы закончили, ваша светлость? Княгиня в ответ только кивнула, протягивая лист с текстом, записанным ее аккуратным, в отличие от брата, почерком. Виктор и Кузя пробежали взглядом по строчкам. Записка гласила: "По жизни уж едва бредëт душа моя, Хоть самый ровный путь старался выбрать я. Хотел бы загодя узнать кошмары ада? Ад - это подлецы, пролезшие в друзья. Этери. Во дни испытаний помни про звёзды. Там чудеса: там леший бродит Русалка на ветвях сидит, Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей". - И что это значит, на ваш взгляд, княгиня? - задумчиво спросил Виктор Геннадьевич, садясь с листом в руках на свое место. Кузя вновь уселся на диван, поглядывая на княгиню и следователя. - Судя по тому, что Михаил не написал напрямую, а использовал стихи, то, думаю, подозревать следует того, кто тоже знаком с данным шифром. И, судя по всему, мне следует понять эти стихи каким-то определенным образом. - А вы уверены, что послание именно вам? Здесь обращаются к... Э-те-ри? Не знаю, что это, к сожалению. Екатерина Федоровна усмехнулась, опираясь на спинку стула. - Это мое домашнее имя. Если бы мать дольше настаивала, то меня бы так и назвали. Но Этери Фёдоровна в Санкт-Петербурге звучало не очень, по мнению отца. Поэтому по документам и для всех я - Екатерина, о чем я сама узнала в семь лет, когда в дом явился отцовский душеприказчик, зачитывать завещание отца в связи с его и матери гибелью. Для брата и семьи дяди из Тифлиса я - Этери. Так что это точно для меня. Как только это понимать? - А стихи - Михаила Федоровича? Больно знакомые строки... - Нет, это Омар Хаям в русском переводе, персидский поэт и философ. Когда Мишуко не занят наукой, его порой увлекает нечто подобное. Но ненадолго. Судя по выбранному стихотворению, брат намекает, что предатель среди друзей. - А касательно звезд и строчек из Пушкина? - Пока не знаю. - Като задумалась, перебирая воспоминания и ассоциации. Что же ты имел в виду, братец? Это должно быть на поверхности, иначе он бы так не мудрил? Звезды? Пушкин?.. - Не могу сейчас вам сообщить ничего вразумительного, к сожалению. - Не беда. Вы и так уже многое сделали, - Виктор жестом отверг мысль об обратном отрицательно качавшей головой Екатерины. - Если вы не против, я передам перевод и Гермесу Аркадьевичу. - Да, пожалуйста. - Като взглянула на часы, понимая, что еще десять минут, и она непременно опоздает на встречу. - Мне уже пора идти. Я могу еще чем то помочь? - Нет, княгиня, не смею вас более задерживать. А по поводу расшифровки... У вас же есть номер телефона графа? - Екатерина кивнула. - Отлично, тогда, если у вас вдруг возникнут идеи или догадки, то вы сможете ему о них сообщить. - Да. Если догадки возникнут у него, то с восьми часов вечера я буду дома. Мне тоже можно будет о них сообщить. - Всенепременно. На этом и распрощались. Арсений, до того терпеливо сидевший в коридоре с неменяющимся выражением лица, молча сопроводил княгиню до автомобиля. Открыв дверь, помог сесть и затем сам сел за руль.