Дешёвая бумага

Что бы Фирн ни говорила, жëлтые билеты сëстры всë равно получили. Произошло это чудесное событие на третий день их пребывания "в гостях" у Розы Семëновны, когда мысли о следующем дне заставили их ощутить ещё большее волнение. Наталья, моральное состояние которой заметных улучшений не претерпело, чуть не устроила истерику, когда той протянули новый документ с еë именем и незнакомой фамилией. Воспитание в который раз не позволило ей проявлять такие сильные эмоции при чужих, зато ничто не мешало высказаться перед Феодорой. Забрав жëлтый билет, бывшая графиня взяла Фирн под локоть и повела ту в их комнату. Голубоволосая почувствовала укол раздражения, приняв это действие за недоверие со стороны сестры, но пошла за ней, не сопротивляясь. Зайдя в комнату и закрыв дверь, Наталья, повернувшись к сестре, пару раз вдохнула и выдохнула, пытаясь сохранить остатки спокойствия — Феодора... Что это? — серьëзно спросила она, пока что не повышая голоса, помахав перед лицом девушки документом из дешëвой бумаги. — Заменительный билет — Фирн не могла не съязвить, хоть и понимала, что спрашивали у неë о другом. Когда голубоволосая уже собиралась дать нормальный ответ, еë перебили. — Я знаю как он называется — раздражëнно сказала черноволосая, не дав сестре закончить свою речь — Феодора, тебе не кажется, что сейчас не лучшее время, чтобы паясничать? Я и без того терплю многое, так что будь добра, просто ответь на мой вопрос! Фирн помолчала с секунду, переваривая обвинение в шутовстве и последовавшее заявление — ..."Терпишь многое"? И что же тебе приходится терпеть, позволь полюбопытствовать? — спросила она, выгнув бровь и скрестив руки под грудью. Да, в доме Воронцовой многие вещи, с которыми сëстрам раньше помогали слуги, им приходилось делать самостоятельно, а они спали в одной комнате и на одной кровати, но всë равно это было далеко не так плохо, как говорит Наталья — Не ту ли жизнь, о которой мечтает половина Снежной? Наталья сжала губы, почувствовав боль в груди от осознания, что сестра только что завуалированно назвала еë проблемы преувеличенными — И она всë ещё хуже той, которая у меня была... — сдерживая подступающие слëзы сказала она — Или ты думаешь, мне приятно, что из-за твоего решения я лишилась всего, к чему привыкла?! Девушка ответила не сразу — Моего решения? Не могла бы ты напомнить мне, когда это я заставляла тебя бежать со мной?! — голосом полным желчи спросила она, стараясь не повышать тон слишком сильно. — Да, конечно, ты не заставляла! Всего лишь поставила перед выбором: побег с тобой или гнев отца! — с надрывом ответила бывшая графиня — И ты не говорила, что поведëшь меня к куртизанкам! — При чëм здесь это?! По-твоему, я хочу, чтобы ты начала торговать своим телом?! — А я не знаю! Но вот жëлтые билеты нам уже выдали! — Наталья развела руками — Да и живëм мы не лучше проституток! Здесь холодно, слуги убираются в доме раз в неделю, мы с тобой третий день ходим в одних и тех же платьях, а спим мы так вообще в одной кровати! Голубоволосая возмущëнно вздохнула, так и желая сказать что-то вроде "И, по-твоему, это и есть плохая жизнь?" — О, простите, Ваше Сиятельство, совсем забыла, что для Вас отсутствие в шкафу десятка платьев на один раз и пара пылинок на тумбочке — уже трагедия! — она по-злому усмехнулась — Однако я настоятельно рекомендую Вам вынуть золотую ложку изо рта и засунуть еë себе в жопу. Наталья не ответила, слишком уязвлëнная, чтобы издать хоть какой-то звук. Конечно, она знала, что еë сестра к пониженной лексике относилась довольно снисходительно, и слышала от той и более грубые выражения, но никогда не ожидала, что Феодора скажет что-то подобное в еë адрес. Сама голубоволосая уже завелась, упустив момент, когда стоило бы остановиться, но звонкий шлепок пощëчины прервал начавшуюся тираду. Феодора, словно не веря в произошедшее, пальцами коснулась своей щеки, проведя ими по месту удара, и со злобой посмотрела на Наталью. Однако ответить словом или действием не смогла: вид сестры, едва сдерживающей слëзы, обиженной словами самого близкого человека, удивлëнной собственной реакцией и испуганной возможными последствиями, тонкой иглой совести уголол сердце девушки. Оскалившись, чувствуя, как всë внутри закипает, Фирн всë же прикусила язык и молча покинула комнату, громко хлопнув дверью.

***

Спустя некоторое время голубоволосая успокоилась, и совесть взялась за неë с новой силой. Весь остаток дня девушка корила себя, понимая, что подобные возмущения сестры можно и нужно было предугадать: всë же в отличие от Феодоры, бывшую графиню родственники хоть и недолюбливали, но на произвол судьбы никогда не оставляли. Еë никогда не считали или, по крайней мере, в открытую не называли неполноценной, позором рода. Это Фирн, а не Наталья, росла, по сути, как в поле трава, обучаемая этикету и иногда присутствовавшая на балах лишь потому, что иначе об их семействе могли пойти неугодные отцу слухи. Род Лединских уже давно стал для общества чем-то вроде колыбели гениев и талантов, поистине преданных своему Архонту. Высокие воинские звания были для выходцев этой семьи чуть ли не правилом, чем обладатели знатной фамилии не могли не гордиться. Если княжне не изменяет память, век или два назад кто-то из них даже стал Предвестником... И потому неудивительно, что для князя Лединского диагноз Феодоры стал ударом по самому больному, по гордости. Пониженный иммунитет сделал бы стандартную подготовку солдатов Фатуи смертельной для девушки, а отсутствие необходимых талантов не позволяло отдавать долг родине под началом Дотторе или Сандроне. Нет, конечно, Феодора могла бы потратить годы на обучение, чтобы стать, например, военврачом, но для рода с такой репутацией это слишком низкая планка... А ведь девушка не была бесталанна: она неплохо владела скрипкой, и ей действительно нравилось играть на инструменте, но это увлечение в еë семье третировали. Отец, братья и старшая из трëх сестëр, конечно, не считали, что в музицировании есть что-то плохое, да только в Фатуи оно не пригодится, а значит и внимания не стоит. Но основная проблема всë же была в здоровье голубоволосой, и, хотя несостоявшийся жених всë же нашëлся, вряд ли князь Лединский когда-либо верил, что появится хоть кто-то, кто решит взять Феодору в жёны и кого не отпугнут еë постоянные болезни. Как итог, младшую княжну бесполезной считала вся семья, кроме Натальи: остальные дети, всë же вступившие в Фатуи, во многом унаследовали мировоззрение отца и искренне соглашались с его доводами, а мать... Феодора видела в ней лишь тень отца. Так что девушка была более чем уверена: если бы родители узнали о еë слабом здоровье, когда та была ещё младенцем, одной прекрасной ночью еë бы просто задушили. Матери всего лишь надо было бы с печальным видом заявить, что она, неудачно перевернувшись во сне, случайно придавила своë дитя. Подобной схемой пользовались многие аристократы, так что, естественно, все всë понимали, но делали вид, что верят. Просто потому, что в случае чего и сами поступят так же. От более же взрослого ребëнка избавиться так безнаказанно кому-то вроде Лединских не дали бы, тут же распустив кучу сплетен, а потому Феодору решили просто игнорировать. По крайней мере, пока она не позорит род ещё больше. И Фирн была достаточно умна, чтобы понять это. Она нередко уходила из дома на несколько дней, ночуя то в недорогих гостиницах, то в штабе Гильдии искателей приключений, и никогда не раскрывала своего истинного происхождения. Для того и нужен был псевдоним. Девушка, кстати, до сих пор упрекала себя за свой глупый выбор, но к новому имени уже привыкла. В общем, подозрений она не вызывала, хотя необычный цвет волос и намекал на многое. Всë же уникальным ни в Тейвате в целом, ни в Снежной в частности он не был, и даже самые проницательные считали девушку всего лишь бастардом и лишних вопросов не задавали. Наталья же, тоже не вступившая в Фатуи, изначально воспринималась отцом как разменная монета, которую можно будет выгодно выдать замуж, из-за чего и получала не в пример больше внимания. Жизнь человека среднего достатка была ей абсолютно чужда, и Фирн должна была отнестись к сестре с пониманием. Держать этот факт в голове, стараясь помочь ей привыкнуть к новым условиям, а не обвинять в избалованности. Как жаль, что прошлого не изменить. Особенно ситуацию ухудшало то, что Наталья, какой бы привыкшей к нелестным слухам она ни казалась, была человеком ранимым и сказанное членами семьи всегда воспринимала близко к сердцу. Феодора, впервые столкнувшаяся с ситуацией, в которой тем, кто обидел сестру, была она сама, даже не представляла, с чего стоит начать свои извинения. Ей просто не хватало духа, чтобы пойти и увидеть результат своих слов. А тот факт, что Наталья так и оставалась в комнате, не выйдя оттуда даже на обед или ужин, одновременно раздражал голубоволосую и заставлял еë нервничать ещё больше. Фирн эгоистично откладывала этот момент как могла, всë же решившись ещё раз поговорить с сестрой только ближе к ночи, когда уже стоило готовиться ко сну. Нервно вздохнув стоя у двери, она постучалась и, не дожидаясь ответа, вошла. — Ната... — девушка тихо позвала сестру, которая лежала на кровати, притворяясь, что спит. Ответа не последовало, однако Фирн смогла заметить, как на мгновение выражение лица бывшей графини изменилось. Вздохнув, пытаясь унять волнение, бывшая княжна подошла к кровати и села на другой стороне, не смея посмотреть на сестру — Я хочу извиниться... — неловко начала она — Знаю, я... Мне стоило вести себя сдерженнее. Я не хотела тебя задеть, прости. Правда, мне очень жаль — она помедлила, желая сказать намного больше, но не в силах подобрать правильные слова — Такого больше не повторится, я... — голубоволосая запнулась. На языке у неë вертелось слово "постараюсь", привлекающее девушку своей необязательностью, но... — Обещаю. Наконец-то взглянув на сестру, Фирн проследила, как та медленно поднимается и садится на кровати, показательно не поворачиваясь к девушке лицом. Выглядела Наталья... Печально. Длинные чëрные волосы успели спутаться, а так неаристократично ссутулившаяся спина делала очевидной еë усталость. Феодора не могла видеть еë лица, но могла сказать, что оно было опухшим и заплаканным. Фирн сжала губы: тот факт, что такая драматичная реакция была вызвана всего лишь незначительным изменением уровня жизни и небольшой ссорой, всë ещё еë раздражал. И всë же она прикусила язык, мысленно дав себе пощëчину и повторив всë то, о чëм она рассуждала ранее. В конце концов, Наталья испытывает не меньше переживаний, чем сама Феодора, и имеет полное право вести себя излишне эмоционально в таких непривычных в плохом смысле слова условиях. Ход мыслей девушки был прерван рваным выдохом бывшей графини. Черноволосая хотела как-то ответить сестре, но не нашла нужных слов и вместо этого просто кивнула, уверенная, что Фирн увидит. Уже-не-Ржевская успела успокоиться за прошедшее время, а обиду не отпускала только из-за собственного упрямства, так что этих неловких извинений ей вполне хватило. — ...Ты так и не сказала мне, почему нам дали жëлтые билеты — тихим и немного хриплым голосом сказала черноволосая. — Да?.. — Фирн неуверенно усмехнулась, с благодарностью принимая смену темы — Что ж... Дело в том, что нам нужны документы. Если верить Розе Семëновне, в Ли Юэ жëлтые билеты принимают как обычное удостоверение личности... — всë ещё смотря сестре в спину пояснила она — Думаю, срока действия билета будет достаточно, чтобы оформить нам местный аналог паспортной книжки. — Вот как... — едва слышно протянула Наталья. Объяснение Феодоры звучало разумно, что заставляло брюнетку чувствовать себя несколько пристыженно: она могла бы и сама это понять, но вместо этого с претензиями пошла к сестре. Поняв, что разговор дальше не пойдëт, Фирн подошла к двери и взялась за ручку, но, подумав немного, обернулась - Ната... Я тебя люблю. Получив от сестры лëгкий кивок, она вышла из комнаты и направилась на кухню. Всë-таки Наталья пропустила и обед, и ужин, а следующим днëм у сестëр будет возможность разве что легко позавтракать, так что хоть немного перекусить ей бы не помешало. Не желая беспокоить слуг этого дома, голубоволосая решила приготовить что-нибудь самостоятельно. Вспомнив, что брюнетка, находясь в подавленном состоянии духа, зачастую теряла аппетит, Фирн решила не тратить много времени и сил, остановив выбор на простых тартинках.

***

Как и ожидалось, прощального застолья для сестëр никто не устраивал. Разбудив их в необычайную по дворянским меркам рань — около шести утра — Воронцова дала указание быстро одеться и подойти к выходу. О завтраке не было и речи, и спустя десяток минут все трое, уже находясь в прихожей, готовые покинуть дом, напоследок присели на дорожку. Поправив так и норовивший сползти дешëвенький парик, Фирн кивнула Розе Семëновне, показывая, что они с сестрой готовы к отправлению. Улица встретила их обычным для лета холодным дождëм, смешанным со снегом. Уже второй раз за всех троих заплатила нянька, что нисколько не удивило Феодору: пойманный экипаж был достаточно бюджетным, и от деления стоимости проезда на три много моры сэкономить не вышло бы. Эта женщина хоть и занималась не то чтобы морально правильным делом, но абсолютно безнравственной не являлась, считая тëплые, доверительные отношения намного дороже нескольких золотых монет. Поездка была долгой и неприятной: помимо того, что буквально каждый встреченный ими член Фатуи заставлял сестëр пугаться и нервно дëргаться, удерживая себя от желания обернуться, чтобы добраться до порта необходимо было проехать через районы простого народа. Дорога в этих местах тщательных уборок не ведала, а потому в летнее время года неизменно превращалась в хоть и проходимое, но всë ещё никем не любимое хлюпающее месиво из слякоти и грязи, которое раз в несколько дней стабильно замерзало. Все хоть сколько-нибудь адекватные извозчики в таких местах сбрасывали скорость, тогда как всë, чего хотели сëстры, — это как можно скорее добраться до места. Но вот экипаж прибыл в назначенное место, и порт встретил сестëр своей обычной жизнью. Приходили и уходили корабли, как обычно занимались своими делами моряки и работники порта. Прохладный воздух пах морем и свежей рыбой, безучастно шумели седые волны. Продолжало моросить. Ни природа, ни тем более люди не замечали, как в жизнях нескольких человек начинается новая глава. Будущие жрицы любви небольшой, но заметной кучкой стояли у причала, никак не вписываясь в рабочую атмосферу порта. Дамы держались вместе, всë ещё стоя поодаль друг от друга, принимая действительность слишком тяжело, чтобы желать праздных разговоров. Их судьбы были похожи друг на друга, как бы сильно каждая из девушек ни хотела считать себя уникальной, и могли быть описаны до смешного кратко: жили в провинции, решили покорить столицу, и столица покорила их. Именно с такими "покорительницами" и работали как няньки вроде Розы, так и сами владелицы публичных домов, завлекая тех доступной работой с неплохой зарплатой, а после убеждая, что проституция — их единственный вариант прокормить себя. Завершалось действие изъятием у девушки паспортной книжки и выдачей жëлтого билета. С такими документами брали исключительно в дома терпимости, так что не хотевшие ни торговать своим телом, ни покидать родину, новоиспечëнные куртизанки просто не имели выбора. История печальна... И всë же слишком обычна и затëрта, чтобы вызывать волны сострадания. Подойдя к девушкам, Роза Семëновна командным тоном позвала тех за собой, провожая желтобилетчиц до корабля, который доставит их в Ли Юэ. Что неудивительно, тот оказался среднестатистическим торговым судном, которое так же везло в гео регион какие-то товары из Снежной. Принадлежал он, скорее всего, какому-то купцу, готовому "подвезти" нескольких человек за определëнное вознаграждение. По всей видимости, в Ли Юэ действительно ценили экзотику, раз уж местные бордели платили за чужеземок столько, что даже с учётом затрат на перевозку сделка с ними была выгодной для няньки. Коротко взглянув на то, как куртизанки начинают подниматься по трапу, Воронцова пальцем поманила Фирн — Вот, возьми — сказала она, протягивая девушке аккуратный бумажный конверт — В Ли Юэ проституток встретит один мужчина. Передай ему это, чтобы он отпустил вас с сестрой. Приняв письмо, Феодора с серьëзным видом кивнула и положила его в карман, меньше всего наполненный украшениями, стараясь не помять бумагу — Спасибо. Женское лицо смягчилось, когда она увидела, как Фирн умилительно и даже немного забавно хмурит брови, чуть опуская уголки губ — Кажется, теперь мне придëтся попрощаться с тобой, дорогая... Дай хоть обниму тебя напоследок — с улыбкой на губах сказала она и, не дожидаясь ответа голубоволосой, заключила ту в объятия. Феодора, не ожидавшая от собеседницы такой тактильности, тут же напряглась, застыв на месте. Мгновение спустя она вздохнула, расслабляясь, и положила свои руки Воронцовой на спину, чувствуя, как краснеют еë уши. По-доброму усмехнувшись, Роза отпустила смущëнную девушку и снова посмотрела на корабль — Ну, милая, давай, прощай — она перевела взгляд на черноволосую, тихо стоявшую неподалёку — Прощайте и Вы, Наталья. Желаю вам обеим найти своë счастье. Хорошей дороги. Бывшая графиня, не успевшая привязаться к этой женщине, в ответ лишь кивнула и, коротко попрощавшись, направилась к трапу, как бы намекая сестре поторопиться. Последний раз поблагодарив Воронцову, Фирн догнала Наталью и вместе с ней прошла к выделенной для куртизанок каюте. Судно было небольшим, а "пассажиров" немного, так что никто не стал выделять им больше одного помещения: всë равно путь займëт всего пару дней, могут и потерпеть. Единственное, за что Феодора, как, в прочем, и другие желтобилетчицы, могла поблагодарить неизвестного купца — это тот факт, что он не решил сэкономить койках, так что у каждой было пусть и неудобное, но своë, отдельное спальное место. Выбрав себе кровать, Фирн разулась и легла на неë, желая поспать ещё немного и надеясь, что ни еë, ни Наталью не укачает в пути.