Часть 10. Точная мысль

Когда матч окончательно закончился, трибуны начали постепенно пустеть. Ученики шумно обсуждали победу Слизерина: кто-то спорил о нарушениях, кто-то восхищался тем, как быстро Забини поймал снитч, а кто-то просто был рад, что матч оказался коротким и не пришлось мерзнуть еще два часа. Над полем всё еще стоял гул голосов, перемешанный с хлопаньем шарфов, скрипом деревянных ступеней и отдаленными криками слизеринцев, празднующих победу. Холодный ветер гулял между рядами, заставляя учеников плотнее запахивать мантии и быстрее спускаться вниз. Гарри, Гермиона и Драко спустились с трибун почти последними. Гарри шел молча, засунув руки в карманы мантии. Его взгляд был устремлен куда-то вперед, но по лицу было понятно: мыслями он всё еще был на поле. Он снова и снова прокручивал в голове движение Забини: пауза, расчет, резкий уход вправо, вытянутая рука. Всё было слишком чисто. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Драко, наоборот, выглядел довольным. Не из-за победы Слизерина, нет. Скорее из-за того, что видел Гарри в таком состоянии и явно наслаждался этим. Он шел рядом с легкой усмешкой, то и дело бросая на друга боковые взгляды, будто рассматривал редкий и очень забавный экспонат. — Знаешь, Поттер, — протянул Малфой, идя рядом с ним, — я бы сказал, что ты выглядишь впечатленным. — Я выгляжу сосредоточенным, — сухо ответил Гарри, даже не посмотрев на него. Он продолжал смотреть вперед, делая вид, что разговор его совершенно не интересует. — Нет, впечатленным, — уверенно повторил Драко. — Я знаю это лицо. Такое у тебя бывает, когда ты видишь что-то, что хочешь победить. Гарри бросил на него короткий взгляд. Взгляд был предупреждающим, но Драко, конечно, не впечатлился. — Я не хочу победить Забини. Драко чуть усмехнулся. — Конечно. Ты хочешь уничтожить его морально, физически и спортивно. Совершенно другое дело. Гермиона, шедшая рядом и прижимавшая к груди учебники, тяжело вздохнула. Она уже несколько минут слушала их перепалку с лицом человека, который заранее устал от последствий. — Вы оба невозможны, — устало сказала она. — Это был просто матч. Гарри и Драко одновременно посмотрели на неё. Оба так, будто Гермиона только что сказала, что магия не существует. — Просто матч? — переспросил Гарри так, будто она сказала что-то ужасно глупое. — Грейнджер, — Драко даже остановился на секунду, — иногда мне кажется, что ты специально говоришь такие вещи, чтобы нас разозлить. — Я говорю разумные вещи, — спокойно ответила Гермиона. — Именно это и раздражает, — буркнул Гарри. Гермиона закатила глаза, но в уголках губ мелькнула едва заметная улыбка. Несмотря на всю усталость, она явно была рада хотя бы тому, что Гарри снова спорит, а не сидит без сознания в больничном крыле. Они уже почти дошли до входа в замок, когда навстречу им вышли Рон и Лаванда. Лаванда держала Рона под руку и оживленно что-то рассказывала, почти подпрыгивая на месте от эмоций, но, увидев Гарри с Гермионой и Драко, тут же замолчала. Рон тоже остановился. Его взгляд сразу зацепился за Малфоя, и лицо моментально стало недовольным. Гарри внутренне напрягся еще до того, как Рон открыл рот. — Опять с ним? — спросил Рон, даже не пытаясь скрыть раздражение. Гарри нахмурился. — Привет, Рон. Я тоже рад тебя видеть. Он сказал это ровно, но в голосе уже появилась усталость. Он слишком хорошо знал, к чему сейчас всё идет. — Я серьезно, Гарри, — Рон отпустил руку Лаванды и сделал шаг вперед. — Ты теперь вообще всё время с Малфоем? Лаванда тут же нахмурилась, будто ей не понравилось, что Рон отпустил её руку, но она промолчала. Драко медленно повернул голову к Гарри. На его лице появилась насмешка — не слишком добрая и явно не вовремя. — Кажется, нас раскрыли, Поттер. Наша тайная дружба больше не тайная. — Малфой, помолчи, — бросил Рон, даже не посмотрев на него. Драко чуть приподнял бровь. — Не знал, что ты умеешь командовать кем-то, кроме шахматных фигур. — Драко, — тихо предупредила Гермиона, бросив на него строгий взгляд. Она сказала это негромко, но достаточно резко, чтобы Малфой понял: сейчас не время. — Что? — он невинно развел руками. — Я почти вежлив. Рон перевел взгляд на Гермиону, и от этого его лицо стало еще мрачнее. — А ты чего его защищаешь? Гермиона выпрямилась. Её пальцы крепче сжались на книгах, но голос оставался спокойным. — Я не защищаю его. Я просто не хочу, чтобы вы снова устроили ссору посреди двора. — Ну конечно, — Рон горько усмехнулся. — Ты всегда так говоришь, когда речь заходит о слизеринцах. — Это не имеет никакого отношения к факультету, — резко ответила Гермиона. — Это имеет отношение к тому, что ты опять судишь человека только по цвету его мантии. Её голос стал тверже. Несколько учеников, проходивших мимо, замедлили шаг, почувствовав назревающую ссору. Рон нахмурился сильнее. — Он Малфой. — И что? — Гермиона сделала шаг ближе. — Ты повторяешь это так, будто одного имени достаточно, чтобы считать человека плохим. — А разве нет? — Рон посмотрел на неё почти с вызовом. — Его отец… — Его отец — это его отец, — перебил Гарри, до этого стоявший молча. Голос у него был спокойный, но в глазах уже появилась злость. — Драко здесь при чем? Гарри произнес это без крика, но так резко, что Рон тут же повернулся к нему. Рон резко повернулся к нему. — Ты правда не видишь, как это выглядит? — Как что? — Гарри скрестил руки на груди. Он поднял подбородок, уже готовый к спору. — Как то, что ты доверяешь ему больше, чем мне. Гарри замер. Эта фраза прозвучала неожиданно. Не как обычная ревность к Малфою. Не как раздражение на Слизерин. В ней была обида. Настоящая, почти детская, и именно поэтому Гарри на секунду не нашел, что ответить. Драко перестал улыбаться. Гермиона тоже притихла, а Лаванда неловко переминалась с ноги на ногу, явно не понимая, стоит ли вмешиваться. — Не говори ерунды, — тихо сказал Гарри. Но голос вышел не таким уверенным, как он хотел. — Ерунды? — Рон вспыхнул. — Ты с ним постоянно. На уроках, после уроков, на матчах. Теперь еще и Гермиона с его подружкой в библиотеку ходит. — Астория не «его подружка», — резко сказала Гермиона. Драко бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не сказал. На мгновение в его лице мелькнуло что-то странное — то ли благодарность, то ли смущение, которое он тут же спрятал. — Вот, — Рон ткнул пальцем в её сторону. — Ты опять защищаешь их. — Потому что ты опять говоришь несправедливо! — голос Гермионы дрогнул, но она не отступила. — Ты даже не пытаешься разобраться. Для тебя все слизеринцы одинаковые. — Потому что они и есть одинаковые! — выпалил Рон. После этой фразы повисло неприятное молчание. Даже ветер будто стал холоднее. Драко чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Спасибо, Уизли. Очень глубокая мысль. Наверное, долго репетировал. Голос Драко прозвучал тихо, но ядовито. Рон тут же дернулся вперед. — Заткнись, Малфой. — Рон, хватит, — резко сказал Гарри, делая шаг между ними. Он встал так, чтобы закрыть Драко, и этот жест Рон, кажется, заметил слишком хорошо. — Нет, Гарри, это тебе хватит, — Рон посмотрел на него с обидой. — Ты будто забыл, кто твои настоящие друзья. Гарри медленно выдохнул. Эта фраза ударила сильнее, чем он ожидал. Внутри стало неприятно пусто. Он не забыл. Он никогда не забывал. Но слышать такое от Рона было больно именно потому, что тот должен был знать это лучше всех. — Я ничего не забыл, — тихо сказал он. — Но если ты считаешь, что я должен перестать общаться с Драко только потому, что тебе так спокойнее, то ты ошибаешься. — Значит, он тебе теперь важнее? — Я этого не говорил. — Но ведешь себя именно так. Гермиона закрыла глаза на секунду, будто пыталась сдержаться, а потом резко сказала: — Рональд, ты сам почти перестал проводить с нами время. Рон замер. Он словно не ожидал удара с этой стороны. — Что? — Ты слышал, — Гермиона сжала книги так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Ты всё время с Лавандой. И это нормально, это твой выбор. Но ты не можешь исчезать на несколько недель, а потом злиться, что Гарри не сидел один и не ждал, пока ты освободишься. Голос Гермионы дрогнул на последних словах, но она не отвела взгляд. Лаванда обиженно нахмурилась. — Между прочим, Рон имеет право проводить время со своей девушкой. Она чуть сильнее подалась к Рону, будто хотела показать, что он на её стороне. — Я и не спорю, — Гермиона даже не посмотрела на неё. — Но тогда не надо обвинять других. Рон покраснел. То ли от злости, то ли от стыда. Возможно, от всего сразу. — Я никого не обвиняю. — Обвиняешь, — тихо сказал Гарри. Рон посмотрел на него так, будто именно этого предательства он и ждал. — Ну конечно. Теперь вы оба против меня. — Никто не против тебя, Рон, — устало сказала Гермиона. — Мы просто просим тебя не вести себя так, будто весь мир обязан подстраиваться под твои обиды. — Потрясающе, — Рон коротко рассмеялся, но смех вышел злым. — Просто замечательно. Он взял Лаванду за руку. Движение было резким, почти демонстративным. — Пойдем отсюда. Лаванда бросила на Гермиону недовольный взгляд, потом чуть сильнее прижалась к Рону, и они быстро направились к замку. Гарри смотрел им вслед, чувствуя неприятную тяжесть в груди. Он не хотел ссориться с Роном. Правда не хотел. Но тот будто сам каждый раз находил слова, после которых молчать было невозможно. Гермиона тоже смотрела им вслед, только её лицо было намного спокойнее, чем глаза. Глаза выдавали всё: боль, усталость и обиду, которую она пыталась спрятать слишком долго. — Гермиона… — осторожно начал Гарри. Он сделал шаг к ней, но она тут же слегка покачала головой. — Не надо, — тихо сказала она. — Он идиот. — Я знаю, — она кивнула, но улыбаться не стала. — Именно это и обиднее всего. Она опустила взгляд на книги, будто там можно было спрятаться от собственных чувств. Драко, который всё это время молчал, наконец чуть кашлянул. Он явно чувствовал себя не на своем месте — как человек, который случайно оказался внутри чужой семейной ссоры. — Я могу уйти, если сейчас будет душевный разговор, — сказал он неловко, будто не привык оказываться рядом с чужими чувствами. Гермиона неожиданно посмотрела на него и слабо усмехнулась. — Удивительно тактично для тебя. — Я многогранная личность, Грейнджер. Драко чуть поклонился, стараясь вернуть хотя бы тень обычной насмешливости. Гарри устало провел рукой по волосам. — Мне надо пройтись. Ему казалось, что если он останется здесь еще хотя бы на минуту, то начнет злиться снова — на Рона, на себя, на всю эту ситуацию. — Гарри, — Гермиона обеспокоенно посмотрела на него. — Ты куда? — Не знаю, — честно ответил он. — Просто не хочу сейчас в гостиную. Драко внимательно посмотрел на него. — Не натвори ничего, что потом придется объяснять Макгонагалл. Гарри чуть усмехнулся. — Постараюсь. — Очень неуверенно прозвучало, — заметила Гермиона. — Значит, честно, — бросил Гарри уже через плечо и пошел в сторону бокового выхода из замка. Ему действительно нужно было пройтись. После матча, после разговора с Роном, после взгляда Забини — всё внутри будто звенело от напряжения. Гарри чувствовал, что если сейчас останется среди людей, обязательно сорвется на кого-нибудь. Он вышел на улицу. Воздух был холодным, почти колючим. После шумных трибун и гулких коридоров тишина двора казалась странной, но приятной. Гарри медленно прошел к озеру, туда же, где уже несколько раз пытался тренировать Мэгиэл. С каждым шагом шум замка оставался позади. Под ногами хрустела подмерзшая трава, дыхание вырывалось короткими белыми облачками. У воды никого не было. И это было именно то, что нужно. Гарри достал из внутреннего кармана сложенный пергамент со страницей из старой книги. Листок уже успел немного помяться, края были неровными, но строчки всё еще читались отчетливо. «Заклятие, исполняющее любую вашу мысль…» Гарри нахмурился, перечитывая эту фразу уже, наверное, в десятый раз. Она звучала просто, но именно в этом и была проблема. «Любую мысль» — слишком расплывчато. В голове у человека всегда слишком много мыслей. Особенно у него. Слишком много злости. Слишком много обиды. Слишком много имен, от которых становилось только хуже. — Ну давай, — тихо сказал Гарри, доставая палочку. — Покажи, что ты не просто старый бред. Он положил пергамент на камень, прижал его углом небольшой веткой и встал напротив озера. Сегодня он решил не пытаться замораживать воду. Слишком сложно. Нужно было начать с чего-то проще. Гарри выбрал сухой лист, лежавший на траве у его ботинка. Он четко представил, как лист поднимается над землей. Просто поднимается. Никаких лишних движений, никаких вспышек, никакой пыли. Только лист и воздух под ним. Гарри поднял палочку, повторил движение: влево, вправо, круг, линия через центр. Движение вышло осторожным, почти слишком медленным. — Мэгиэл. Ничего. Лист даже не дрогнул. Гарри нахмурился сильнее. — Ладно. Еще раз. Он снова представил лист в воздухе. Старался держать картинку спокойно и ровно, но вместе с образом листа в голову тут же полезло всё остальное: лицо Рона после ссоры, Лаванда рядом с ним, Гермиона с побелевшими пальцами на книгах, Драко, который впервые за долгое время молчал без насмешки. Гарри сжал палочку крепче. — Мэгиэл. Лист чуть шевельнулся и снова замер. — Да что тебе надо? — раздраженно пробормотал Гарри. Он попробовал еще раз. И еще. И еще. Каждый раз мысль будто соскальзывала. Он пытался думать о листе, но вместо этого думал о том, как Рон сказал: «Ты будто забыл, кто твои настоящие друзья». Эта фраза застряла в голове неприятной занозой. Гарри понимал, что злится, но за злостью было что-то хуже — обида. Он поднял палочку резче. — Мэгиэл. Лист подлетел вверх, но сразу же сорвался в сторону и врезался в камень, рассыпавшись на мелкие сухие кусочки. Гарри застыл. Несколько секунд он просто смотрел на остатки листа у камня, а потом коротко, сухо усмехнулся. — Великолепно, — сухо сказал он. — Я уничтожил лист. Очень полезно. Он опустил палочку и несколько секунд смотрел на остатки листа. Заклинание сработало. В каком-то смысле. Но оно не сделало то, что он хотел. Сила была. Контроля не было. И это было почти хуже, чем если бы ничего не получалось вообще. Гарри выбрал другой лист, чуть побольше, и заставил себя выдохнуть. «Главное — не злиться, — подумал он. — Просто действие. Только действие». Лист должен подняться. Не Рон. Не Забини. Не матч. Только лист. — Мэгиэл, — произнес он тише. Лист дрогнул. Гарри едва заметно улыбнулся, но улыбка тут же исчезла, потому что в голове всплыло лицо Забини после победы над Пуффендуем. Эта спокойная, почти ленивая улыбка. Взгляд с поля, будто он знал, что Гарри будет смотреть. Снитч в руке Забини, его уверенность, его молчаливое «теперь ты видел». В груди снова поднялась злость. Не резкая, а холодная. Такая, от которой хотелось действовать сразу, не думая. Гарри стиснул зубы. — Мэгиэл. Кончик палочки вспыхнул ярче, чем раньше. Лист резко взлетел вверх, закрутился в воздухе, а потом вспыхнул коротким серебристым огнем и осыпался пеплом. Гарри отступил на шаг. Некоторое время он молчал, глядя на пепел у своих ботинок. Ветер тут же подхватил часть серой пыли и рассеял над травой. — Значит, злиться нельзя, — медленно сказал он сам себе. — Понятно. Он подобрал небольшой камешек у берега и положил его на ровный участок земли. Теперь нужно было поднять камень. Только поднять. Гарри сосредоточился на действии. Камень должен оторваться от земли, подняться на уровень его ладони и зависнуть. Ничего больше. Но стоило ему подумать о слове «подняться», как мысль неожиданно потянула за собой другую: он сам поднимает снитч над головой после матча со Слизерином. Трибуны кричат. Гриффиндор ликует. Забини смотрит на него снизу с этим своим идеально спокойным лицом, но уже без улыбки. Гарри почувствовал азарт. Не злость даже. Предвкушение. Он хотел этого слишком сильно. — Мэгиэл. Камешек не сдвинулся с места. Гарри нахмурился. — Да ладно тебе. Он попробовал снова. Представил победу еще четче, как будто это могло помочь. Снитч в ладони. Рев трибун. Джеймс и Сириус, которые наверняка будут орать громче всех. Драко, который сделает вид, что не расстроен победой Гриффиндора. Гермиона, которая сначала отругает его за рискованный маневр, а потом всё равно улыбнется. — Мэгиэл. Ничего. Камень лежал на месте. Гарри раздраженно опустил палочку. Победа была слишком большой мыслью. Слишком шумной. В ней было сразу всё: матч, Забини, кубок, трибуны, гордость, азарт. А заклинанию, похоже, нужно было другое. Не желание победить вообще. Не эмоция. Не вспышка. Нужна была точность. Одна мысль. Один приказ. Один образ. Гарри снова поднял палочку. — Камень поднимается, — тихо проговорил он, будто объясняя самому себе. — Не победа. Не матч. Просто камень поднимается. Он закрыл глаза. Тишина. Холодный воздух. Шум воды. Дыхание. Камень поднимается. И вдруг, совершенно некстати, в голове появился голос Джинни: «Спасибо за разрешение, великий капитан». Гарри резко открыл глаза. — Да чтоб тебя, Уизли, — пробормотал он, хотя её рядом и не было. Но странно было другое: вместе с этой мыслью пришла не злость. Не такая, как от Забини. Не обида, как от слов Рона. Не азарт, как от будущей победы. Что-то другое. Раздражение, да. Но не острое. Скорее привычное. Почти спокойное. Гарри вспомнил, как Джинни сидела рядом с Гермионой за столом, как нарочно говорила про Забини, будто ей было совершенно всё равно на его реакцию. Как откусила яблоко после его злой фразы. Как посмотрела на него с этой своей невинной наглостью, будто точно знала, что делает. Гарри усмехнулся сам себе, даже не заметив этого. На секунду мысли перестали толкаться друг с другом. Не было Рона. Не было Забини. Не было будущего матча. Был только камень на земле перед ним. Гарри почти машинально повторил движение палочкой. — Мэгиэл. Камешек плавно поднялся в воздух. Не дернулся. Не подпрыгнул. Не сорвался в сторону. Просто поднялся. Ровно, спокойно, идеально. Гарри замер. Камешек завис перед ним на уровне груди, слегка покачиваясь в воздухе. Несколько секунд Гарри даже не дышал, боясь спугнуть заклинание. — Получилось, — прошептал он. И стоило ему это осознать, как концентрация исчезла. Камешек плюхнулся в воду, подняв маленький круг ряби. Гарри резко посмотрел на палочку, потом на воду. — Что я сейчас сделал? Он попытался повторить. Представил камень. Только камень. Подъем. Воздух. — Мэгиэл. Ничего. Снова. — Мэгиэл. Камень на берегу чуть дернулся, но не поднялся. Гарри начал злиться на себя и тут же почувствовал, как магия на кончике палочки становится резче. Не послушнее — именно резче, будто готовой вырваться куда угодно, но только не туда, куда нужно. Он остановился. Плечи медленно опустились, а дыхание стало чуть ровнее. — Нет, — сказал он сам себе, медленно опуская палочку. — Так не работает. Он впервые за весь вечер действительно задумался. Дело было не в том, о ком он думал. Не в том, что Забини плохой, Рон обидел, а Джинни… Джинни просто появилась в голове не вовремя. Дело было в том, что каждая мысль тянула за собой чувство. Забини приносил злость — и магия становилась грубой. Победа приносила азарт — и мысль распадалась на десяток разных желаний. Рон приносил обиду — и концентрация вообще исчезала. А с Джинни всё было страннее. Она тоже раздражала его, конечно. Безумно раздражала. Но вместе с этим в голове почему-то становилось тише. Не спокойнее даже — просто всё лишнее на секунду переставало быть таким громким. Гарри нахмурился, будто эта мысль ему совсем не понравилась. Она не просто не понравилась. Она показалась опасной. — Значит, нужно просто перестать злиться, — быстро решил он, словно нашел самое удобное объяснение. — Вот и всё. Он не собирался думать дальше. Совершенно не собирался. Гарри тренировался еще почти час. Он пробовал поднимать листья, камни, ветки, даже попытался заставить тонкую струйку воды вытянуться из озера вверх. Получалось редко, но теперь он хотя бы начал понимать ошибку: стоило эмоциям взять верх, заклинание либо не срабатывало, либо выходило слишком сильным и непредсказуемым. Когда он думал только о действии — по-настоящему только о действии — магия слушалась лучше. Один лист поднялся и мягко закружился в воздухе. Тонкая корка льда появилась на самой кромке озера и тут же треснула. Маленькая сухая ветка оторвалась от земли, зависла на несколько секунд, а потом аккуратно упала обратно. Гарри устало выдохнул, опуская палочку. Пальцы немного дрожали. То ли от холода, то ли от напряжения. В голове было глухо и пусто, будто он весь час не просто тренировался, а вытаскивал из себя каждую лишнюю мысль вручную. — Ладно, — сказал он тихо. — Уже лучше. Когда стало совсем темно, Гарри убрал пергамент обратно в карман и направился к замку. Он шел медленно, пытаясь не думать ни о Роне, ни о Забини, ни о Джинни, ни о том, почему именно её голос почему-то помог ему не сорваться. Пытался — и, разумеется, не получалось. Он уже подходил к дверям замка, когда впереди заметил знакомую фигуру. Джинни шла по дорожке со стороны теплиц. Одна. На плече у нее висела сумка, а волосы были слегка растрепаны ветром. Гарри остановился на секунду. Не резко. Просто шаг вдруг сам стал медленнее. Джинни тоже его заметила. Их взгляды встретились. Он хотел сказать что-нибудь язвительное. Что-нибудь обычное. Например, спросить, не идет ли она на свидание с Забини среди мандрагор. Или заметить, что поздновато для прогулок. Но почему-то не сказал. Джинни чуть приподняла бровь, будто ожидала от него привычной колкости. — Что? — спросила она наконец, останавливаясь в нескольких шагах. Гарри пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушно. — Ничего. Слово прозвучало непривычно спокойно. Без колкости. Без вызова. — Ничего? — она слегка усмехнулась. — Это на тебя не похоже. — Я иногда умею молчать. — Сомнительно. Гарри чуть улыбнулся, сам того не заметив. Улыбка вышла короткой, почти незаметной, но Джинни её увидела. В её глазах мелькнуло удивление. — Ты с тренировки? — спросил он, кивнув на её сумку. — С теплиц, — ответила Джинни, поправляя ремешок на плече. — Помогала профессору Стебль с растениями для дополнительных баллов. Она сказала это с легкой гордостью, хотя старалась выглядеть совершенно буднично. — Ты? Дополнительные баллы? Гарри чуть прищурился, и привычная насмешка всё же вернулась в голос. — Представь себе, Поттер, некоторые люди умеют быть полезными не только на метле. — Сложно представить. Джинни закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. И это почему-то стало для Гарри почти облегчением. Она снова отвечала. Не уходила. Не молчала. Повисла пауза. Не такая напряженная, как раньше. Скорее странная. Гарри не знал, что сказать, а Джинни, кажется, тоже не спешила уходить. Ветер шевелил её волосы, и несколько рыжих прядей снова упали на щеку. Гарри заметил это против воли. — Слышала, Забини сегодня поймал снитч, — наконец сказала она, внимательно наблюдая за его реакцией. Гарри сразу напрягся. Словно она нарочно коснулась натянутой струны. — Да. — Быстро? — Достаточно. Он ответил коротко, но в голосе сразу появилась жесткость. — Значит, он хороший ловец, — спокойно заметила Джинни. — Хороший не значит лучший, — сразу ответил Гарри. Ответ вылетел мгновенно, почти автоматически. Джинни улыбнулась, но на этот раз без насмешки. — Я и не говорила, что лучший. Гарри посмотрел на неё чуть внимательнее. — Ты специально это делаешь? — Что именно? — невинно спросила она. Она даже слегка наклонила голову набок, и Гарри понял: конечно, специально. — Говоришь про Забини. — А тебя это задевает? Гарри сделал шаг ближе и чуть прищурился. — Меня? Нет. Джинни посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах снова появился тот самый огонек, который обычно предвещал спор. — Тогда почему ты выглядишь так, будто готов снова кого-нибудь превратить в хорька? — Просто холодно, — сухо сказал Гарри. Он чуть выше поднял подбородок, будто это объяснение было абсолютно убедительным. — Конечно, — Джинни усмехнулась. — Видимо, мороз действует только на твое лицо. Гарри хотел ответить, но вместо этого вдруг заметил на её щеке маленькое пятно земли. Видимо, из теплицы. Оно было почти незаметным, но почему-то Гарри посмотрел именно туда. Пятно было совсем крошечным, чуть ниже скулы. Любой другой, наверное, не обратил бы внимания. Но Гарри почему-то заметил. — У тебя… — начал он и вдруг замолчал. Джинни насторожилась. — Что? — Джинни нахмурилась. Гарри сделал движение рукой, будто хотел показать, но потом передумал. — Ничего. Джинни подозрительно посмотрела на него. — Поттер, если у меня на лице что-то странное, лучше скажи сейчас. Она выпрямилась, явно готовясь к очередной колкости. — Просто земля, — сказал Гарри и кивнул на её щеку. — Вот тут. Джинни подняла руку и провела пальцами не там. — Нет, левее. Она снова не попала. Гарри закатил глаза. — Мерлин, Уизли. Он сам не понял, зачем сделал это. Просто шагнул ближе и большим пальцем быстро стер пятно с её щеки. Джинни замерла. Гарри тоже. На секунду стало слишком тихо. Его палец всё еще почти касался её кожи, а она смотрела на него так, будто сама не ожидала, что он способен на что-то настолько обычное. Не грубое. Не насмешливое. Просто нормальное. Кожа под его пальцем была теплая, мягкая, и Гарри вдруг слишком ясно почувствовал, насколько близко они стоят. От неё пахло теплицами, влажной землей и всё тем же цветочным ароматом, который уже несколько раз выбивал его из мыслей. Гарри первым отдернул руку. Слишком резко. — Всё, — сказал он чуть резче, чем хотел. — Можешь не благодарить. Он тут же отвел взгляд в сторону замка, будто каменная стена внезапно стала очень интересной. Джинни моргнула, будто пришла в себя, и тут же вернула на лицо привычную насмешливую улыбку. — И не собиралась. Голос у неё прозвучал почти обычно, но щеки всё равно слегка порозовели от холода. Или не только от холода. — Я так и понял. Она поправила сумку на плече и сделала шаг к замку. — Спокойной ночи, Поттер. — Спокойной, Уизли, — ответил Гарри, стараясь смотреть куда угодно, только не на неё. Джинни прошла мимо него, и снова этот едва уловимый цветочный аромат на секунду остался в холодном воздухе. Гарри стоял еще несколько мгновений, потом медленно выдохнул и направился следом к замку, держась на приличном расстоянии. Он шел за ней не потому, что хотел идти рядом. Просто им обоим было в замок. Это всё. Совершенно обычное совпадение. В кармане у него лежал пергамент с Мэгиэлем. И теперь Гарри понимал чуть больше, чем час назад. Это заклинание не исполняло просто желание. Оно слушалось только тогда, когда мысль была точной, а эмоция не мешала ей. Осталось только научиться не злиться. Гарри усмехнулся сам себе, заходя в замок. Судя по всему, это будет сложнее, чем поймать снитч перед Блейзом Забини.