Часть 22. Зеркальный компас

Чем ближе становилось парное испытание, тем меньше оно походило на обычное школьное развлечение. Хогвартс менялся медленно, но заметно. В коридорах появлялись ледяные фонари, которые не таяли даже рядом с факелами. На перилах лестниц висели серебряные ленты, зачарованные так, что они сами складывались в снежинки, если рядом кто-нибудь произносил слово «бал». Большой зал постепенно превращался во что-то сказочное: потолок теперь показывал не просто небо, а медленный снегопад, который исчезал, не долетая до столов. Но больше всего внимания привлекал лабиринт. Он стоял во внутреннем дворе — высокий, холодный и слишком красивый для места, которое обещало стать испытанием. Его стены были сделаны не только из льда. Гарри понял это, когда однажды утром увидел, как в прозрачной толще шевельнулась тень, хотя за стеной никого не было. Ледяные ветви переплетались с серебристыми металлическими дугами, а над главным входом висел круглый диск с рунами — тот самый артефакт. Зеркальный компас. Так его теперь называли все. После вспышки в галерее слухи разлетелись по школе так быстро, будто их специально зачаровали на скорость. Кто-то говорил, что Компас показывает будущую пару на бал. Кто-то уверял, что он выбирает того, кто тайно влюблен. Кто-то шептался, что он может раскрыть самый постыдный секрет человека. Гарри ненавидел все три версии. Особенно последнюю. Потому что в последнее время у него было слишком много мыслей, которые он предпочел бы не показывать даже себе. В библиотеке в тот день было почти пусто. Почти. Гарри нашел Гермиону в дальнем проходе между стеллажами с книгами по истории магических артефактов. Рядом с ней, к его удивлению и уже не такому большому раздражению, сидел Драко. На столе между ними лежала раскрытая книга размером с каменную плиту, несколько пергаментов и чернильница, которую Драко, судя по пятнам на пальцах, уже успел опрокинуть. Гермиона выглядела сосредоточенной. Драко — оскорбленным самой необходимостью сидеть в библиотеке дольше десяти минут. Но почему-то не уходил. — Я должен был догадаться, — сказал Гарри, останавливаясь рядом со столом и оглядывая раскрытую книгу с подозрением. — Если в школе происходит что-то подозрительное, Гермиона находит книгу, а Малфой делает вид, что случайно оказался полезен. Драко поднял глаза — медленно, с таким выражением лица, будто его только что незаслуженно оскорбили. — Поттер, я полезен постоянно, — произнес он, откидываясь на спинку стула и демонстративно складывая руки на груди. — Просто обычно вы недостаточно умны, чтобы это заметить. — Мы заметили, когда тебя победила мокрая тряпка, — сказала Гермиона, даже не отрываясь от книги, но уголок её губ едва заметно дрогнул. Драко медленно повернул к ней голову. — Грейнджер, я начинаю думать, что ты получаешь от этого слишком много удовольствия, — произнес он тихо, прищурившись и постукивая пальцами по краю стола. — Получаю, — спокойно ответила она, перелистывая страницу и даже не пытаясь выглядеть виноватой. Гарри сел напротив них. — Что нашли? — спросил он, наклоняясь ближе к книге и сразу становясь серьезнее. Гермиона тоже сразу изменилась в лице. Она подвинула к нему книгу и указала на гравюру в середине страницы. На рисунке был изображен тот самый круглый диск, только менее гладкий, чем сейчас. Его края казались неровными, вокруг шли тонкие руны, а в центре была отполированная поверхность, похожая на зеркало. — Это Зеркальный компас, — сказала Гермиона, проводя пальцем по подписи под гравюрой и чуть понижая голос. — Очень старый школьный артефакт. Его использовали для испытаний еще до того, как такие вещи начали считать слишком опасными для учеников. — Обнадеживающее начало, — сухо сказал Гарри, медленно поднимая взгляд от страницы к Гермионе. Драко откинулся на спинку стула. — Я тоже так сказал, — заметил он, лениво указывая пером на Гермиону. — Грейнджер велела мне не драматизировать. — Потому что ты драматизировал, — сказала Гермиона, бросив на него короткий строгий взгляд. — Я всего лишь заметил, что слова «слишком опасно для учеников» обычно означают, что кто-то умер, — ответил Драко, пожав плечами с совершенно невинным видом. Гермиона резко подняла на него глаза. — Малфой, — произнесла она предупреждающе, сжимая край книги пальцами. — Или очень испугался, — быстро добавил Драко, подняв ладонь в примирительном жесте. — Что почти то же самое, но звучит безопаснее. Гарри посмотрел на гравюру внимательнее. От рисунка было неприятное ощущение. Не страх, нет. Скорее узнавание. Как будто он уже видел не сам артефакт, а принцип, по которому тот был сделан. Линии рун не повторяли узор на пергаменте с Мэгиэлом, но что-то в них казалось похожим: не формой, а направлением. Они будто не приказывали магии, а спрашивали. И ждали ответа. — Он выбирает пары? — спросил Гарри, не отрывая взгляда от темной зеркальной поверхности на гравюре. — Да, — Гермиона кивнула, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Но не случайно. Драко лениво постучал пальцем по полям книги. — Вот здесь начинается худшая часть, — сказал он, склонив голову к Гарри и явно наслаждаясь возможностью звучать мрачно. — Он не выбирает друзей, — продолжила Гермиона, не обращая на него внимания и упрямо возвращая палец к тексту. — И не обязательно тех, кто хорошо ладит. В книге сказано, что Компас ищет соответствие намерений. Гарри нахмурился. — Что это вообще значит? — спросил он, медленно откидываясь на стуле и скрещивая руки на груди. — Никто точно не знает, — Гермиона выглядела недовольной этим фактом и даже чуть сильнее сжала губы. — Здесь написано очень расплывчато. Что-то вроде магического отклика между людьми. Он определяет, кто усиливает реакцию другого, кто уравновешивает, кто заставляет проявить скрытые качества. — Звучит как способ поставить в пару людей, которые друг друга бесят, — сказал Гарри, покосившись на Драко и Гермиону. Драко указал на него пальцем. — Вот, — сказал он с почти торжественным видом. — Поттер понял быстрее, чем мне хотелось бы признавать. Гермиона вздохнула. — Не обязательно бесят, — сказала она, терпеливо, но уже с заметным усилием удерживая спокойствие. — Иногда это могут быть друзья. Иногда соперники. Иногда люди, которые просто лучше проходят испытание вместе, даже если сами никогда бы не выбрали друг друга. Гарри снова посмотрел на гравюру. Поверхность Компаса была темной, как старое зеркало. На рисунке в ней не отражался художник. Вместо этого внутри диска были изображены две тонкие линии, тянущиеся к разным людям. — То есть он не про бал, — сказал Гарри, будто проверяя самое важное. — Не про бал, — подтвердила Гермиона, поднимая на него взгляд. — И не про то, кто кому нравится? — уточнил он слишком быстро и тут же сделал вид, что вопрос совершенно обычный. Она подняла на него взгляд чуть слишком быстро. — Нет, Гарри, — сказала она мягче, чем до этого, но слишком внимательно посмотрела ему в лицо. — Прекрасно, — он откинулся на стуле и резко выдохнул. — Хоть что-то в этой школе не пытается унизить меня публично. Драко посмотрел на него с сомнением. — Я бы не был так уверен, — протянул он, чуть склоняя голову и явно представляя худшие варианты. Гермиона снова перелистнула страницу. — Есть еще одна проблема, — сказала она, и голос у неё стал серьезнее. — Разумеется, есть, — пробормотал Гарри, опуская взгляд на книгу. — Компас старый, — продолжила Гермиона, проводя пальцем по следующему абзацу. — Очень старый. Его давно не использовали полноценно. Возможно, профессора проверили основные защитные чары, но здесь написано, что артефакт может реагировать сильнее, если рядом есть похожая магическая структура. Гарри замер. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы Драко этого не заметил. Но Гермиона заметила. Она посмотрела на него внимательнее. — Гарри? — спросила она, чуть наклоняясь вперед. — Что? — он быстро поднял глаза, стараясь выглядеть раздраженным, а не встревоженным. — Ты побледнел, — сказала она, медленно изучая его лицо. — Просто задумался, как сильно я ненавижу школьные традиции, — ответил он сухо и заставил себя откинуться на спинку стула. Это прозвучало правдоподобно. Почти. Драко фыркнул. — Впервые поддерживаю, — сказал он, снова глядя на книгу. Гермиона не выглядела убежденной, но продолжать не стала. Она снова посмотрела в книгу, а Гарри почувствовал, как пергамент во внутреннем кармане будто стал тяжелее. Похожая магическая структура. Мэгиэл. Он не знал точно. Но ощущение было неприятным. И чем дольше он смотрел на гравюру Зеркального компаса, тем сильнее становилось чувство, что две части одной старой загадки оказались слишком близко друг к другу. Драко, между тем, наклонился к книге и поморщился. — Здесь написано, что пары выбирались в присутствии всего зала? — спросил он, скользя взглядом по строкам и морщась так, будто текст лично его оскорбил. — Да, — сказала Гермиона, не поднимая головы. — Великолепно, — Драко медленно откинулся назад и поднял глаза к потолку. — Значит, унижение всё-таки публичное. — Это не унижение, — возразила Гермиона, резко повернув к нему голову. — Скажи это тому, кого поставят с Пэнси, — ответил Драко, глядя на неё с убийственной серьезностью. Гермиона закрыла глаза на секунду. — Малфой, — произнесла она устало. — Что? — Драко развел руками. — Я мыслю практично. — Ты мыслишь ужасно, — сказала она, открывая глаза и бросая на него укоризненный взгляд. — Зато честно, — парировал он, чуть улыбнувшись. Гарри смотрел на них и вдруг понял, почему Рон так злился. Не потому, что между Гермионой и Драко было что-то очевидное. Нет. Они не выглядели как пара. Драко раздражал её, Гермиона постоянно его поправляла, они спорили так, будто каждый считал своим личным долгом не дать второму сказать последнее слово. Но в этом было что-то живое. Легкое. Они думали быстро. Подхватывали мысли друг друга. Драко язвил, Гермиона закатывала глаза, но всё равно слушала. Гермиона находила строчку в книге, Драко замечал странность в формулировке. Это не было романтикой. Скорее странной, неожиданной дружбой, которая сама еще не знала, как ей называться. И именно это, наверное, бесило Рона сильнее всего. Потому что с Лавандой всё было громко и очевидно. А здесь — тихо, почти незаметно. Но не пусто. Гарри не стал этого говорить. У него и своих неназванных вещей хватало. После библиотеки он пошел к Римусу. Кабинет защиты был открыт. Римус сидел за столом, разбирая стопку старых пергаментов. Увидев Гарри, он не удивился. В последнее время он вообще слишком редко удивлялся, когда Гарри появлялся с видом человека, который принес новую проблему. — Зеркальный компас, — сказал Гарри вместо приветствия, закрывая за собой дверь и сразу проходя к столу. Римус отложил перо. — Гермиона нашла книгу? — спросил он, поднимая глаза и уже заранее выглядя так, будто ответ знает. — Конечно, — Гарри усмехнулся краем губ и остановился напротив стола. — Она, кажется, может найти книгу даже о том, как найти книгу. Римус чуть улыбнулся, но сразу снова стал серьезным. — Что именно ты узнал? — спросил он, складывая руки перед собой. Гарри пересказал коротко. Про соответствие намерений. Про магический отклик. Про похожие структуры. На последних словах Римус уже не скрывал беспокойства. Он встал, подошел к шкафу у стены и достал тонкий фолиант в темной обложке. Несколько секунд листал его молча, потом остановился на странице с рунами, очень похожими на те, что Гермиона показывала в библиотеке. — Я надеялся, что это другой артефакт, — сказал он, не сразу поднимая взгляд от страницы. Гарри нахмурился. — То есть вы знали? — спросил он, резко выпрямившись. — Подозревал, — ответил Римус, все еще глядя на руны. — И решили не сказать? — Гарри скрестил руки на груди и посмотрел на него с открытым возмущением. Римус поднял глаза. — Я не хотел строить выводы без подтверждения, — сказал он спокойно, хотя лицо оставалось напряженным. — Очень взрослый способ сказать «да», — заметил Гарри, прищурившись. — Иногда взрослые способы существуют не просто так, — ответил Римус, закрывая фолиант пальцем, чтобы не потерять страницу. Гарри скрестил руки на груди. — Что с ним не так? — спросил он уже серьезнее. Римус не ответил сразу. Он провел пальцем по строке старого текста, будто проверяя себя. — Сам по себе Компас не должен быть опасным, — сказал он наконец, медленно и осторожно. — Он выбирает пару для испытания. Считывает не мысли, а направление магического отклика. То, как один человек влияет на другого. — Это я уже слышал, — Гарри кивнул, нетерпеливо дернув плечом. — Но если рядом с ним использовать древнюю магию намерения, — Римус посмотрел на Гарри внимательнее, задерживая взгляд слишком долго, — возможен резонанс. Слово прозвучало неприятно. Гарри почувствовал, как внутри всё стало тише. — Мэгиэл? — спросил он, хотя уже знал ответ. Римус кивнул. — Мэгиэл дает намерению силу, — объяснил он, слегка постукивая пальцем по странице. — Компас ищет направление намерения между людьми. Они не одинаковые, но говорят на похожем языке. — Магия говорит? — Гарри поморщился и посмотрел на него с недоверием. — В каком-то смысле — да, — ответил Римус, не улыбаясь. Гарри поморщился. — Прекрасно, — пробормотал он, отводя взгляд к окну. — Теперь у магии еще и язык, который я не учил. — Именно поэтому не стоит разговаривать с ней наугад, — сказал Римус, и голос его стал жестче. Гарри не нашелся с ответом. Римус закрыл книгу. — Если во время испытания всё пройдет по обычным правилам, ничего страшного не случится, — сказал он, медленно убирая фолиант на стол. — Но если ты используешь Мэгиэл рядом с Компасом или внутри лабиринта, я не знаю, как они отреагируют друг на друга. — То есть не использовать, — сказал Гарри, сжимая челюсть. — Без крайней необходимости — да, — Римус кивнул, не отводя от него взгляда. Гарри усмехнулся, но вышло слабо. — В Хогвартсе фраза «крайняя необходимость» обычно появляется через пять минут после начала, — сказал он, стараясь вернуть привычную насмешку. — Вот это меня и беспокоит, — тихо ответил Римус. Они помолчали. За окном кабинета был виден край внутреннего двора. Лабиринт блестел между башнями — красивый и неподвижный, будто вообще не имел отношения к тому, о чем они говорили. — А если придется? — спросил Гарри, глядя в окно и не оборачиваясь сразу. Римус посмотрел на него. — Тогда думай очень точно, — сказал он медленно. — Вы всегда это говорите, — Гарри повернулся к нему и чуть нахмурился. — Потому что ты всегда оказываешься в ситуациях, где нет времени думать вообще, — ответил Римус, и в голосе не было упрека — только усталая тревога. Гарри не стал спорить. Это было слишком похоже на правду. — Что именно может случиться? — спросил он. Римус медленно выдохнул. — Не знаю, — сказал он честно, и это прозвучало хуже любой страшной версии. — Ненавижу этот ответ, — пробормотал Гарри, опуская взгляд. — Я тоже, — ответил Римус, тихо и без всякой попытки успокоить. И почему-то именно это прозвучало хуже всего. После разговора с Римусом Гарри не пошел в гостиную. Он вышел во внутренний двор. Ученикам не разрешали подходить к лабиринту слишком близко, но у каменной арки перед входом стояла низкая серебряная линия, за которую можно было не заходить. Дальше начиналась магия. Гарри чувствовал её кожей: холодную, тонкую, почти звенящую. Зеркальный компас висел над главным входом. Вблизи он казался больше, чем из окон. Серебряный диск был гладким, но не зеркальным полностью. В нем отражался двор, небо, ледяные стены, но всё слегка искаженно. Гарри увидел в нем себя — вытянутое лицо, темные волосы, напряженные плечи. И на секунду ему показалось, что отражение смотрит не на него, а мимо. Он быстро отвел взгляд. — Тоже пришел любоваться будущей катастрофой? — раздался за спиной голос Джинни, и Гарри резко обернулся. Джинни стояла у арки, засунув руки в карманы мантии. Волосы были распущены, и на холодном ветру несколько прядей выбивались вперед, цепляясь за шарф. Она выглядела спокойной, но не совсем. После разговора о бале между ними снова появилась осторожность. Не ледяная стена, как раньше, а тонкая трещина во льду, по которой оба боялись наступить. — Я пришел убедиться, что она достаточно праздничная, — сказал Гарри, кивая на лабиринт и стараясь звучать так, будто его появление здесь совершенно случайно. Джинни посмотрела на лабиринт. — И? — спросила она, подходя ближе и останавливаясь рядом, но всё еще на безопасном расстоянии. — Слишком, — ответил он, глядя на серебряный диск над входом. Она усмехнулась и подошла ближе, останавливаясь рядом с ним перед серебряной линией. Некоторое время они просто смотрели на вход. Из глубины лабиринта доносился слабый треск, будто ледяные ветки двигались сами по себе. Голубые огни медленно плыли вдоль стен, отражаясь в Зеркальном компасе маленькими холодными искрами. Гарри чувствовал Джинни рядом так отчетливо, что это раздражало. Не её присутствие. То, что он замечал. Раньше было проще. Она была Уизли. Резкая, упрямая, неудобная. Девчонка, с которой можно было спорить, потому что она всегда спорила в ответ. Потом была палата, и он впервые назвал её Джин. Потом Корнер. Озеро. Тренировки. Матч. И теперь имя снова иногда появлялось в голове само. Джин. Не вслух. Только в мыслях. От этого было еще опаснее. — Ты чего так смотришь? — спросила она вдруг, резко повернув к нему голову. Гарри моргнул. — На лабиринт? — переспросил он, слишком быстро отводя взгляд к ледяным стенам. — На меня, — сказала Джинни, чуть прищурившись и внимательнее разглядывая его лицо. Он почувствовал, как привычная колкость уже готова сорваться с языка. Можно было сказать, что она стоит на пути обзора. Или что у неё на шарфе снег. Или что он просто проверяет, не собирается ли она опять нарушить командную дисциплину. Всё было бы безопаснее. И всё было бы ложью. Не полностью, но достаточно. Гарри посмотрел на Компас, потом снова на неё. — Пытаюсь понять, когда ты перестала меня бесить, — сказал он, сунув руки в карманы и стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. Джинни медленно подняла брови. — И как успехи? — спросила она, чуть наклонив голову и не отводя взгляда. — Плохо, — ответил он после паузы, уголком губ почти усмехнувшись. — Ты всё еще бесишь. Она посмотрела на него несколько секунд. Потом улыбнулась. Не широко. Не так, как смеялась с Дином или Полумной. Иначе. — Значит, ничего не изменилось, — сказала она, но голос стал мягче. Гарри сунул руки в карманы глубже. — Возможно, немного, — ответил он тише, чем собирался, и тут же посмотрел на лабиринт, будто это могло спрятать сказанное. Слова вышли тише, чем он хотел. Джинни услышала. Он понял это по тому, как она перестала улыбаться, но не стала холодной. Просто посмотрела на него внимательнее, будто пыталась понять, где в этой фразе спрятана насмешка. А её там не было. Это, кажется, удивило их обоих. Зеркальный компас над входом в лабиринт вдруг слабо вспыхнул. Не ярко, не так, как в галерее, но достаточно, чтобы голубые огни вдоль стен на секунду стали серебряными. Тонкая линия света пробежала по рунам, остановилась, дрогнула и исчезла. Гарри почувствовал тепло в кармане. Пергамент. Он не шелохнулся. Джинни тоже заметила вспышку. Она резко подняла голову. — Опять, — сказала она, глядя на Компас и невольно делая полшага ближе к серебряной линии. — Да, — ответил Гарри, не отрывая взгляда от диска. — Это нормально? — спросила она, поворачиваясь к нему уже без насмешки. Он посмотрел на Компас. На гладкую серебряную поверхность, в которой теперь отражались они оба. И отражение почему-то стояло ближе, чем они на самом деле. — Для Хогвартса? — сказал он, криво усмехнувшись. — Почти. Джинни не улыбнулась. — Гарри, — произнесла она тихо, и в её голосе не было ни вызова, ни привычной колкости. Он редко слышал свое имя от неё так. Без вызова. Без насмешки. Не «Поттер». Не «капитан». Просто Гарри. От этого стало не по себе. — Я не знаю, — честно сказал он, чуть опуская голос. Она кивнула. И не стала требовать больше. Это почему-то оказалось еще хуже. Вечером всех старшекурсников собрали в Большом зале. Столы убрали к стенам, и зал стал казаться огромным. В центре оставили свободное пространство, а над ним, прямо в воздухе, медленно вращалась уменьшенная копия Зеркального компаса. Настоящий, как сказала Макгонагалл, оставался у входа в лабиринт, но эта проекция была связана с ним чарами и должна была объявить пары. Ученики стояли группами по факультетам, хотя никто не запрещал перемешиваться. Слизеринцы держались чуть в стороне. Пуффендуйцы переговаривались нервно, но дружелюбно. Когтевранцы выглядели так, будто уже пытались рассчитать принцип выбора. Гриффиндорцы шумели громче всех. Гарри стоял рядом с Роном и Гермионой. Рон был мрачнее тучи. — Если меня поставят с Малфоем, я уйду жить в Запретный лес, — сказал он, скрестив руки на груди и бросив быстрый злой взгляд в сторону слизеринцев. — Не переживай, Уизли, — раздался голос Драко за спиной, ленивый и слишком довольный. — Лес не заслужил такого наказания. Рон резко обернулся. — Ты вообще что здесь делаешь? — спросил он, сразу напрягаясь и сжимая кулаки. Драко лениво указал на вращающийся Компас. — Жду публичного унижения, как и все, — ответил он, сунув одну руку в карман мантии. Гермиона бросила на них обоих предупреждающий взгляд. — Может, хотя бы сейчас вы не будете ссориться? — спросила она, прижимая книги к груди и явно уже жалея, что стоит между ними. — Я могу молчать, — сказал Драко, поднимая ладонь с видом человека, готового на огромную жертву. Рон фыркнул. — Да неужели? — бросил он, прищурившись. — Но теперь не буду, — закончил Драко, опуская руку и улыбаясь уже шире. Гарри закрыл глаза на секунду. — Вы оба — подарок судьбы, — пробормотал он, устало потирая переносицу. — Спасибо, — одновременно сказали Рон и Драко, и тут же посмотрели друг на друга с одинаковым отвращением. Гермиона, кажется, впервые за вечер чуть не улыбнулась. Макгонагалл поднялась на небольшое возвышение перед преподавательским столом. Рядом с ней стояли Флитвик, Снегг, Спраут, Римус и еще несколько преподавателей. Римус быстро нашел Гарри взглядом. Взгляд был спокойный, но слишком внимательный. Гарри понял предупреждение без слов. Не использовать Мэгиэл. Не рядом с Компасом. Не без крайней необходимости. Зеркальный Компас над залом замедлил вращение. Его серебряная поверхность вспыхнула, и по воздуху разошелся тихий звон, похожий на звук тонкого стекла. Шум в зале начал стихать. — Пары для праздничного испытания, — сказала Макгонагалл, выпрямившись на возвышении и обводя учеников строгим взглядом, — будут определены Зеркальным компасом. Напоминаю: самостоятельный выбор партнера невозможен. Результаты окончательны. По залу прокатился нервный шепот. Гарри заметил Дина рядом с несколькими гриффиндорцами. Тот искал взглядом Джинни. Джинни стояла чуть дальше, рядом с Полумной, и смотрела не на Дина, а на Компас. Блейз Забини стоял у слизеринцев, спокойный, как всегда. Слишком спокойный. Компас вспыхнул первый раз. В воздухе перед Макгонагалл появились две серебряные строки. — Дин Томас и Полумна Лавгуд, — прочитала Макгонагалл, чуть наклонив голову к появившимся именам. Дин моргнул. Полумна, наоборот, выглядела так, будто всегда это знала. — Интересно, — мечтательно сказала она, глядя на серебряные буквы и слегка улыбаясь. — Надеюсь, в лабиринте будут снежные мозгошмыги. Дин явно не понял, как на это ответить. Гарри увидел, как Джинни опустила взгляд. Не обиженно. Скорее задумчиво. Компас вспыхнул снова. — Невилл Лонгботтом и Пэнси Паркинсон, — объявила Макгонагалл после короткой паузы. На этот раз шум был громче. Пэнси резко выпрямилась. — Что?! — воскликнула она, распахнув глаза и повернувшись к своим подругам так, будто они могли это отменить. Невилл побледнел так, будто только что снова увидел взбесившийся доспех. — Я… э-э… привет, — пробормотал он, неуверенно поднимая руку и тут же опуская её обратно. — Не разговаривай со мной пока, — сказала Пэнси, глядя на него с потрясением и явным отчаянием. Драко тихо фыркнул. — Лабиринт начинает великолепно, — прошептал он, склонившись чуть ближе к Гарри. Гермиона ткнула его локтем. — Не смейся, — прошипела она, бросив на него строгий взгляд. — Я не смеюсь, — ответил Драко, прижимая руку к боку и с трудом сохраняя серьезное лицо. — Я наслаждаюсь историческим моментом. Следующая вспышка была ярче. — Лаванда Браун и Блейз Забини, — произнесла Макгонагалл, и в зале сразу стало шумнее. Лаванда издала звук, похожий на маленький трагический писк. Рон застыл. Блейз медленно поднял бровь, и впервые за вечер на его лице появилось что-то, похожее на искреннее замешательство. — О, — сказал Драко тихо, медленно поворачивая голову к Гарри. — Это подарок. Рон повернулся к нему. — Малфой, еще слово… — процедил он, делая шаг вперед. — Я молчу, — Драко поднял руки, но по лицу было видно, что молчание дается ему почти героически. Лаванда уже смотрела на Рона так, будто он лично должен был отменить решение древнего артефакта. Рон выглядел одновременно виноватым, злым и почему-то растерянным. Гермиона не смотрела на него. Компас снова зазвенел. Серебряные строки появились медленнее. — Рональд Уизли и Астория Гринграсс, — прочитала Макгонагалл, и её голос на мгновение будто стал еще строже. На секунду зал замер. Потом шепот стал почти оглушительным. Рон открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Что? — выдохнул он, глядя на серебряные буквы так, будто они были написаны на неизвестном языке. Астория, стоявшая рядом со слизеринками, выглядела удивленной, но быстро взяла себя в руки. Она спокойно поправила манжету мантии и кивнула Рону через зал так вежливо, будто их только что представили на приеме, а не отправили вместе в магический лабиринт. Драко перестал улыбаться. Гарри это заметил сразу. Рон тоже заметил, но, кажется, еще не понял, почему это доставляет ему слабое, злое удовольствие. — Поздравляю, — тихо сказал Гарри, слегка наклоняясь к Рону. — Лес отменяется. Рон медленно повернулся к нему. — Я иду в лабиринт со слизеринкой, — сказал он медленно, будто проговаривал это, чтобы убедиться, что оно реально. — Да, — кивнул Гарри. — Не с Лавандой, — продолжил Рон, бросив короткий растерянный взгляд туда, где стояла Лаванда. — Тоже да, — Гарри пожал плечом. — И не с Гермионой, — добавил Рон тише, почти неосознанно. Гарри ничего не ответил. Потому что именно в этот момент Компас вспыхнул снова. Свет стал холоднее. Тоньше. — Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, — произнесла Макгонагалл, и на последнем имени зал будто взорвался. Если до этого зал шумел, то теперь он взорвался. Рон побелел. Гермиона застыла. Драко медленно повернул голову к ней, потом к Компасу, потом снова к Гермионе. На его лице было выражение человека, который очень хочет сказать что-нибудь блестяще-язвительное, но понимает, что любое слово сейчас станет ошибкой. И, к удивлению Гарри, Драко промолчал. Гермиона тоже молчала. Только подняла подбородок чуть выше, будто заранее готовилась выдержать все взгляды. Рон сделал шаг вперед. — Это ошибка, — сказал он, глядя не на Компас, а на Гермиону. Гермиона резко посмотрела на него. — Рон, — произнесла она тихо, но в голосе уже звучало предупреждение. — Нет, это точно ошибка, — сказал он, будто не слышал её, и сжал кулаки. Драко улыбнулся. Но без веселья. — Уизли, как трогательно, — сказал он, чуть наклонив голову и глядя на Рона почти холодно. — Ты веришь, что древний артефакт тоже не выдержал моего обаяния. — Заткнись, Малфой, — бросил Рон, даже не повернувшись к нему полностью. — Рон, — голос Гермионы стал жестче, и она сделала к нему один короткий шаг. — Не надо. Эти два слова ударили сильнее, чем крик. Рон замолчал. Лаванда, которая всё еще переживала собственную пару с Блейзом, теперь смотрела то на Рона, то на Гермиону, явно начиная понимать, что проблема совсем не в лабиринте. Компас продолжал вращаться. Гарри почувствовал, как напряжение поднимается в зале волной. Пар становилось всё меньше. И он вдруг понял: Джинни всё еще не назвали. Его тоже. Дин уже стоял рядом с Полумной, но смотрел на Джинни. Блейз смотрел на Гарри. Драко, забыв даже про собственную пару с Гермионой, тоже повернулся к нему. Гарри не двигался. В груди было тихо и холодно. Не как перед матчем. Иначе. Зеркальный компас остановился. Полностью. Серебряная поверхность вспыхнула так ярко, что несколько учеников прикрыли глаза. Руны по краю диска загорелись одна за другой, будто кто-то провел по ним невидимым огнем. В тот же миг Гарри почувствовал тепло в кармане. Пергамент. Слишком горячий. Римус резко выпрямился у преподавательского стола. Гермиона посмотрела на Гарри. Джинни подняла голову. Свет от Компаса разлился над залом тонкой серебристой линией и остановился между двумя именами, которые появились в воздухе медленнее остальных. Макгонагалл на секунду замолчала. Совсем ненадолго. Но Гарри успел заметить. Потом она произнесла: — Гарри Поттер и Джинни Уизли, — сказала Макгонагалл, и её голос прозвучал ровно, но в зале почему-то стало так тихо, будто все одновременно перестали дышать.