Часть 23. Лабиринт уже знает

— Гарри Поттер и Джинни Уизли, — произнесла Макгонагалл, и её голос прозвучал ровно, но на секунду Большой зал замер. Не затих — именно замер, будто все звуки разом уперлись в невидимую стену. Даже зачарованный снег под потолком будто стал падать медленнее. Серебряный свет Зеркального компаса отражался в кубках, на полированных столах, на лицах учеников, которые еще не успели решить, как именно им реагировать. А потом зал взорвался шепотом. Гарри не двинулся. Пергамент с Мэгиэлом жег карман так сильно, будто кто-то приложил к боку раскаленную монету. Он чувствовал его через ткань мантии, через рубашку, через кожу. Это было неправильно. Слишком ярко. Слишком резко. Компас не просто назвал их имена — он будто коснулся чего-то внутри, проверил, нашел ответ и остался доволен. Гарри сжал пальцы в кулак. Не сейчас. Не здесь. Он не сразу посмотрел на Джинни. Почему-то это оказалось сложнее всего. Не взглянуть на Римуса, который стоял у преподавательского стола слишком прямо. Не заметить, как Гермиона резко повернула голову в его сторону. Не услышать, как Рон выдохнул что-то похожее на начало ругательства. А именно посмотреть на Джинни. Потому что если на её лице было раздражение, досада или, хуже того, жалость, Гарри, вероятно, сделал бы что-нибудь очень глупое. Например, сказал бы, что древний артефакт явно нуждается в ремонте. Или что лабиринт решил убить их морально еще до входа. Впрочем, последняя мысль звучала достаточно правдоподобно. Гарри медленно поднял глаза. Джинни смотрела на него. Не на Дина, который стоял рядом с Полумной и явно пытался сохранить спокойное лицо. Не на Блейза, чья улыбка стала тоньше и внимательнее. Не на Макгонагалл, которая уже собиралась объявлять следующие пары так, будто ничего необычного не произошло. На Гарри. В её взгляде не было восторга. Разумеется. Это была бы уже совсем другая история, и, вероятно, Гарри умер бы на месте от подозрения. Но там не было и отвращения. Скорее настороженность. Удивление. И что-то еще, что он не успел понять, потому что Компас над залом снова тихо звякнул, возвращая всех к реальности. Макгонагалл продолжила объявлять пары, но почти никто уже не слушал так внимательно. Шепот расползался по залу, цеплялся за имена, возвращался назад. Гарри и Джинни. Поттер и Уизли. Капитан и охотница. Те самые, которые то ругаются, то тренируются отдельно, то ведут себя так, будто весь Хогвартс обязан делать вид, что ничего не замечает. Гарри почувствовал, как у него начинает болеть голова. Драко, стоявший немного в стороне рядом с Гермионой, посмотрел на него с выражением человека, который изо всех сил старается не сказать «ну конечно». Это выражение было почти громче любых слов. Рон выглядел так, будто его ударили сразу несколькими новостями подряд и ни одна из них не собиралась извиняться. Его собственная пара с Асторией уже была достаточно неожиданной, Лаванда с Блейзом — неприятной, Гермиона с Драко — катастрофической. А теперь еще и Гарри с Джинни. Гарри видел, как Рон переводит взгляд с него на сестру, потом на Дина, потом на Гермиону, потом почему-то на Драко. По лицу Рона было понятно: в его голове сейчас слишком много проблем, и ни одна не хочет вставать в очередь. Когда объявление закончилось, Макгонагалл попросила всех оставаться на местах и выслушать правила. Большинство слушало плохо. Голоса продолжали шуршать по залу, как сухие листья. Преподаватели стояли у стен, наблюдая за учениками. Зеркальный компас медленно вращался под потолком, уже погасший, почти безобидный. Почти. Гарри сунул руку в карман и на секунду сжал пергамент через ткань. Тепло начало спадать. Но не исчезло до конца. Макгонагалл говорила о том, что пары войдут в лабиринт по очереди, что задача — пройти три участка испытания и добраться до центральной площадки, где будет ждать общий знак завершения. Никаких опасных заклинаний. Никаких попыток разрушить стены. Любой серьезный вред участнику остановит испытание. Гарри слушал и не верил почти ни одному слову. Не потому что Макгонагалл врала. А потому что Хогвартс слишком часто обещал безопасность таким тоном, будто сам не очень в этом уверен. Когда учеников наконец отпустили, зал сразу пришел в движение. Кто-то бросился обсуждать пары, кто-то смеялся, кто-то возмущался. Пэнси Паркинсон уже говорила кому-то, что Зеркальный компас явно испорчен. Невилл стоял рядом с выражением человека, который одновременно хотел провалиться под землю и извиниться за то, что не провалился достаточно быстро. Лаванда почти бегом направилась к Рону. Астория стояла неподалеку от слизеринцев, спокойная и ровная, но Гарри заметил, как она на секунду посмотрела на Драко. Драко этого будто не заметил. На самом деле заметил, конечно. Он просто сделал вид, что нет. Гарри хотел выйти из зала до того, как кто-нибудь успеет сказать ему что-нибудь особенно умное. Не успел. Джинни оказалась рядом у прохода между столами. Несколько человек вокруг тут же сделали вид, что не слушают, хотя слушали абсолютно все. — Ну что, Уизли, — сказал Гарри, чуть приподнимая бровь и заставляя голос звучать привычно насмешливо, потому что молчание становилось слишком плотным. — Если лабиринт хотел сделать мне больно, он мог просто поставить меня с мокрым мячиком Римуса. Джинни посмотрела на него. Сначала настороженно. Потом уголок её губ дернулся. — Не переживай, Поттер, — ответила она, слегка наклонив голову и смерив его быстрым взглядом. — Мячик хотя бы попадал в цель. Гарри на секунду замер. Потом фыркнул. — Удар ниже пояса, — сказал он, чуть прищурившись, но уже не скрывая, что почти улыбается. — Я учусь у лучших, — Джинни пожала плечом, поправляя ремень сумки. — У меня? — Гарри вскинул подбородок с преувеличенной самоуверенностью. — У твоего мячика, — ответила она, и в её глазах мелькнул тот самый знакомый огонек. За их спинами кто-то тихо прыснул. Напряжение не исчезло, но стало чуть менее острым. Гарри почувствовал это почти физически. Как будто ледяная корка, покрывшая воздух после объявления, дала маленькую трещину. Джинни поправила ремень сумки и посмотрела на него чуть серьезнее. — Ты знал, что так будет? — спросила она, чуть понизив голос и внимательнее вглядываясь в его лицо. — Что древний артефакт решит публично испортить мне жизнь? — Гарри поднял бровь и коротко кивнул на медленно вращающийся Компас. — У меня были подозрения. Хогвартс всегда выбирает зрелищный способ. — Я про пару, — сказала Джинни, не улыбнувшись и продолжая смотреть на него. Он отвел взгляд на секунду. Слишком быстро, чтобы это выглядело невинно. — Нет, — сказал он, снова глядя на неё и сжимая пальцы на ремне сумки. Это была правда. Не вся, но правда. Джинни изучала его лицо так внимательно, что Гарри почти пожалел, что не выбрал ложь посложнее. — Но ты не удивлен, — сказала она, чуть прищурившись. — Я удивлен, — возразил он, выпрямившись и делая вид, что оскорблен её недоверием. — Просто у меня лицо человека, который давно готов к худшему. — То есть обычное? — Джинни чуть склонила голову, и в голосе снова появилась легкая насмешка. — Осторожнее, — сказал Гарри, делая маленький шаг ближе, но тут же останавливаясь. — Нам вместе идти в лабиринт. — Вот именно, — Джинни прищурилась, складывая руки на груди. — Постарайся не раздражать человека, который может случайно оставить тебя там. Гарри хотел ответить что-нибудь про то, что она слишком маленькая, чтобы оставлять кого-то в лабиринте, но вовремя остановился. Во-первых, это было бы глупо. Во-вторых, Джинни могла доказать обратное. И в-третьих, ему почему-то не хотелось портить этот странный, хрупкий разговор. — Постараюсь, — сказал он после короткой паузы, удивившись самому себе. Джинни чуть удивилась. — Это было слишком разумно, — заметила она, подозрительно глядя на него. — Сам испугался, — признал Гарри, криво усмехнувшись. Она усмехнулась, но потом её взгляд скользнул мимо него. Гарри обернулся. Дин стоял в нескольких шагах. Полумна рядом с ним рассматривала проекцию Компаса под потолком с мечтательным интересом. Дин смотрел на Джинни. Не зло, не требовательно, скорее растерянно и обиженно, хотя старался это скрыть. Гарри сразу почувствовал, как внутри поднимается знакомое неприятное чувство. Не злость. Не совсем. Он опять отказался дать этому название. Джинни тоже заметила Дина. На её лице мелькнула тень неловкости. — Мне надо поговорить с ним, — сказала она, быстро посмотрев на Дина и снова вернув взгляд к Гарри. Гарри кивнул. — Да, — ответил он ровно, заставляя себя не добавлять ничего лишнего. Одно слово. Без колкости. Джинни посмотрела на него так, будто снова проверяла, не спрятал ли он насмешку где-то между буквами. Не нашла. — Потом, Поттер, — сказала она тише, уже отступая на шаг. Он кивнул еще раз. — Потом, Уизли, — ответил он, удерживая её взгляд чуть дольше обычного. Она ушла к Дину. Гарри остался у прохода и вдруг понял, что «потом» прозвучало не как обещание ссоры. Скорее как обещание разговора. От этого стало еще тревожнее. У выхода из Большого зала его перехватил Римус. Он не выглядел строгим. Это было хуже. Строгого Римуса Гарри уже умел переживать. Но Римус с тихой тревогой в глазах — совсем другое дело. — Гарри, на минуту, — сказал Римус, чуть склонив голову в сторону бокового коридора и не повышая голоса. Гарри молча последовал за ним. Здесь было тише. Звуки зала глухо доносились через каменную стену. На подоконнике лежал тонкий слой зачарованного снега, который не таял даже от тепла факелов. Римус остановился и посмотрел на него внимательно. — Пергамент нагрелся? — спросил он сразу, без лишних вступлений, и взгляд его скользнул к карману Гарри. Гарри не стал спрашивать, откуда он понял. — Да, — ответил он, сунув руки в карманы и сжав ткань мантии. Римус медленно выдохнул. — Насколько сильно? — спросил он, чуть тише. — Достаточно, чтобы я задумался, можно ли подать жалобу на древнюю магию за нарушение личных границ, — сказал Гарри, пытаясь усмехнуться и тут же понимая, что Римусу не смешно. Римус не улыбнулся. Гарри тоже перестал. — Сильно, — сказал он уже серьезнее, отводя взгляд к подоконнику. — Когда Компас назвал нас с Джинни. — Только тогда? — Римус чуть нахмурился. — Еще когда он вспыхнул раньше, — Гарри посмотрел на него снова. — У лабиринта. Римус кивнул, будто это подтвердило то, чего он боялся. Гарри не любил, когда взрослые так кивали. Обычно после этого следовало что-нибудь вроде «мы не знаем, насколько это опасно», «будь осторожен» или «не делай ничего в стиле своего отца». Иногда все три сразу. — Не используй Мэгиэл внутри лабиринта, — сказал Римус, глядя на него прямо и слишком серьезно. Гарри поднял бровь. — Совсем? — спросил он, скрестив руки на груди. — Совсем, если сможешь, — ответил Римус, не смягчая голоса. — А если лабиринт попытается нас убить, — Гарри чуть наклонил голову и посмотрел на него с мрачной насмешкой, — мне нужно будет вежливо попросить его подождать? — Тебе нужно будет использовать обычные заклинания, — сказал Римус, уже заметно строже. — Конечно, — Гарри фыркнул и отвел взгляд к стене. — Потому что обычные заклинания всегда отлично работают против древних артефактов, которые горят серебром, читают намерения и явно имеют проблемы с личным пространством. Римус посмотрел на него устало. — Гарри, — сказал он тихо, но с таким нажимом, что Гарри сразу замолчал. — Я понял, — Гарри поднял руки в примирительном жесте. — Без Мэгиэла. Только если совсем крайний случай. — Нет, — Римус стал жестче и сделал к нему шаг ближе. — Даже в крайнем случае сначала думай. Гарри криво усмехнулся. — Тогда у нас уже проблема, — пробормотал он, опуская руки. Римус не ответил сразу. И от этого шутка повисла слишком тяжело. — Я серьезно, — сказал он наконец, и в голосе уже не было ни преподавательской строгости, ни мягкой иронии. — Компас и Мэгиэл реагируют друг на друга. Если ты используешь магию намерения внутри пространства, которое само построено на намерении, результат может быть непредсказуемым. — Насколько непредсказуемым? — Гарри спросил это тише, чем собирался. — Я не знаю, — ответил Римус честно, и именно поэтому это прозвучало хуже любой страшной версии. Гарри скривился. — Ненавижу этот ответ, — сказал он, сжимая челюсть. — Я тоже, — тихо сказал Римус. Гарри посмотрел на него. Римус выглядел не как профессор, запрещающий ученику опасное заклинание. И даже не как друг семьи, который слишком хорошо знает, на что способны Поттеры, если оставить их без присмотра. Он выглядел как человек, который понимает: запретить полностью не получится. Потому что если в лабиринте что-то случится с Джинни, Гарри всё равно сделает то, что посчитает нужным. И они оба это знали. — Я постараюсь, — сказал Гарри, уже без усмешки. Римус поморщился. — Вот именно это слово мне не нравится, — сказал он, глядя на Гарри почти с усталой тревогой. — Другого у меня нет, — ответил Гарри, чуть пожав плечом. Римус несколько секунд молчал, потом кивнул. — Тогда хотя бы помни: Мэгиэл исполняет не то, что ты говоришь, — произнес он медленно, будто хотел, чтобы Гарри запомнил каждое слово. — Он цепляется за то, что ты действительно хочешь. Гарри отвел взгляд. Эти слова прозвучали слишком близко к тому, о чем он сам старался не думать. — Очень полезное заклинание для человека, который сам не знает, чего хочет, — пробормотал он. Римус услышал. Но, к счастью, не стал спрашивать. После разговора с Римусом Гарри какое-то время бродил по коридорам без цели. Большой зал уже почти опустел. Ученики разошлись по гостиным, и теперь весь замок гудел приглушенно, как перед грозой. Все обсуждали пары. Все строили версии. Все пытались угадать, что именно увидел Зеркальный компас. Гарри не хотел знать, что он увидел. Точнее, хотел. И именно поэтому не хотел. У лестницы на четвертом этаже он заметил Рона. Тот стоял у окна, глядя вниз во внутренний двор. Лабиринт отсюда казался голубым пятном между башнями. Рон был один, что уже выглядело странно, потому что Лаванда после объявления едва ли собиралась оставить его в покое надолго. Гарри подошел. — Жив? — спросил он, останавливаясь рядом и осторожно заглядывая Рону в лицо. Рон дернулся, потом мрачно посмотрел на него. — Нет, — ответил он, снова уставившись в окно. — Выглядишь убедительно для мертвеца, — сказал Гарри, прислоняясь плечом к стене. — Меня поставили с Асторией Гринграсс, — Рон произнес её имя так, будто всё еще не верил в реальность произошедшего. — Могло быть хуже, — заметил Гарри. Рон повернулся к нему так медленно, что Гарри понял: надо было молчать. — Гермиону поставили с Малфоем, — сказал Рон, и голос стал ниже. — Вот это хуже, — признал Гарри, осторожно кивнув. Рон снова посмотрел в окно. Его лицо было красным от злости, но злость эта казалась не такой простой, как обычно. Она не находила, куда ударить. Лаванда была не виновата, хотя наверняка обиделась. Астория была не виновата вообще. Гермиона тоже. Даже Драко, как ни раздражало это признавать, не сам выбрал пару. Оставался только древний артефакт. А на него было сложно накричать так, чтобы стало легче. — Они постоянно теперь вместе, — сказал Рон, не глядя на Гарри и сжимая пальцы на подоконнике. Гарри не стал делать вид, что не понял. — Гермиона и Драко? — уточнил он спокойно. Рон скривился, услышав имя без фамилии. — Ты тоже уже называешь его Драко, — бросил он, резко посмотрев на Гарри. — Я давно его так называю, — ответил Гарри, не меняясь в лице. — Вот именно, — Рон отвернулся, будто это всё объясняло. Гарри вздохнул. — Рон, он помогает ей с артефактом, — сказал он, стараясь говорить ровно. — И она помогает ему не выглядеть полным идиотом в библиотеке. Это взаимовыгодная сделка. — Очень смешно, — буркнул Рон. — Я не шучу, — Гарри посмотрел на него внимательнее. — А мне кажется, что все вокруг вдруг решили, что Малфой не такой уж плохой, — Рон резко повернулся к нему, и в голосе прозвучало не только раздражение, но и обида. Гарри посмотрел на него внимательнее. — Он не такой уж плохой, — сказал он тихо, но твердо. Рон резко повернулся. — Да ты издеваешься, — выдохнул он, будто Гарри только что сказал что-то невозможное. — Нет, — ответил Гарри. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Гарри вдруг понял, что устал от этой ссоры еще до того, как она началась. Устал объяснять, что человек не обязан оставаться тем, кем был в одиннадцать лет. Устал видеть, как Рон злится не только на Драко, но и на то, что мир не хочет оставаться простым. — Малфой меняется, — сказал Гарри, медленно подбирая слова. — Медленно. Раздражающе. С огромным количеством комментариев. Но меняется. Рон ничего не ответил. — И Гермиона не делает ничего плохого, — добавил Гарри тише, глядя уже не на Рона, а в окно. Это попало. Рон отвел взгляд. — Я знаю, — сказал он глухо. — Тогда почему ты злишься на нее? — спросил Гарри, повернув к нему голову. — Я не злюсь на нее, — ответил Рон слишком быстро. Гарри просто посмотрел на него. Рон сдался почти сразу. — Ладно, злюсь, — признал он, резко выдохнув и проведя рукой по волосам. — Но не должен. Это прозвучало так честно, что Гарри не стал язвить. Хотя мог. Очень хотел. — Это уже начало, — сказал он после паузы. Рон хмуро посмотрел на него. — Ты сегодня что, стал мудрым после того, как тебя поставили в пару с моей сестрой? — спросил он и тут же замер, будто сам понял, что сказал. Гарри замер. Рон тоже понял, что сказал, и неловко кашлянул. — Я не это имел в виду, — быстро добавил он, отводя взгляд. — Конечно, — сказал Гарри, медленно прищурившись. — Ты имел в виду, что моя трагедия вдохновила меня на духовный рост. Рон поморщился. — Мерлин, ты невыносим, — пробормотал он, но уже без прежней злости. — Да, но теперь мудрый, — ответил Гарри, чуть вскинув подбородок. — Сам сказал. Рон наконец усмехнулся. Немного. Этого было достаточно. В библиотеке в это же время Гермиона сидела за тем же столом, где несколько часов назад они нашли сведения о Зеркальном компасе. Книги вокруг нее лежали аккуратными стопками, но читать она почти не могла. Перед глазами всё время возникало лицо Рона, когда Компас назвал ее имя вместе с Драко. Ошибка. Он сказал это так быстро. Так уверенно. Будто сама мысль о том, что она может пройти испытание с Малфоем и не развалиться на части от ужаса, была невозможной. Гермиона раздраженно перелистнула страницу. Буквы расплылись. — Если ты сейчас прожжешь книгу взглядом, мадам Пинс убьет нас обоих, — сказал Драко, появляясь из-за стеллажа и останавливаясь напротив стола с тонкой книгой в руках. Гермиона даже не вздрогнула. Она уже начала узнавать его шаги, и это раздражало почти так же сильно, как его комментарии. — Тебя она убьет первым, — ответила она, не поднимая глаз и переворачивая страницу чуть резче, чем нужно. — Справедливо, — Драко сел напротив и аккуратно положил книгу на стол. — Я выгляжу виноватым даже тогда, когда невиновен. Драко сел напротив и положил на стол тонкую книгу в темной обложке. — Нашел еще одну, — сказал он, подвигая книгу к ней двумя пальцами. — Там почти ничего полезного, но есть чудесная фраза о том, что Зеркальный компас «редко ошибается, но часто оскорбляет ожидания участников». Гермиона невольно подняла глаза. — Правда? — спросила она, уже потянувшись к книге. — К сожалению, да, — Драко откинулся назад и едва заметно улыбнулся. — Я бы сам лучше не придумал. Она взяла книгу и быстро нашла нужную страницу. Драко молчал, пока она читала. Это было странно. Обычно он заполнял тишину колкостями, будто боялся, что без них кто-нибудь заметит что-то настоящее. — Рон считает, что это ошибка, — сказала Гермиона вдруг, не отрывая взгляда от страницы, но пальцы на краю книги сжались сильнее. Драко опустил взгляд на свои руки. — Уизли много чего считает, — сказал он тихо, уже без привычной насмешки. — Не всё требует немедленного уважения. — Драко, — Гермиона подняла на него глаза, и в голосе прозвучало предупреждение, но не злость. Он поднял на нее глаза. Она редко называла его по имени. И каждый раз это звучало так, будто она сама еще решала, насколько это правильно. — Что? — спросил он уже без усмешки. Гермиона закрыла книгу. — Он не плохой, — сказала она, глядя на него прямо. Драко несколько секунд молчал. Потом чуть склонил голову. — А я, видимо, теперь тоже не полностью чудовище, — сказал он после паузы, криво усмехнувшись. — Ужасная неделя для четких категорий. Гермиона устало улыбнулась, несмотря на себя. — Ты мог бы быть серьезнее, — сказала она, но голос стал мягче. — Мог бы, — согласился Драко, чуть пожав плечом. — Но тогда нам обоим стало бы совсем тоскливо. Он сказал это легко, но Гермиона почему-то услышала заботу. Неловкую, замаскированную, почти случайную. Такую, которую Драко сам, наверное, немедленно отрицал бы под угрозой смерти. — Спасибо, — сказала она тихо. Он сразу выпрямился. — За что? — спросил он слишком быстро, будто слово застало его врасплох. — За книгу, — ответила Гермиона, опуская взгляд на темную обложку. — Конечно, — быстро сказал Драко, тут же возвращая привычный тон. — Исключительно за книгу. Не за мою неоценимую моральную поддержку. — Она была сомнительной, — сказала Гермиона, но улыбка снова появилась у неё на губах. — Но неоценимой, — добавил Драко, слегка наклонив голову. Гермиона снова улыбнулась. И именно в этот момент у дальнего стеллажа мелькнул рыжий цвет. Рон. Он не вошел в проход полностью. Просто остановился на секунду, увидел их за столом, увидел улыбку Гермионы, увидел Драко напротив. А потом развернулся и ушел. Гермиона заметила слишком поздно. Улыбка исчезла. Драко тоже увидел. И впервые не сказал ничего едкого. Это молчание оказалось почти хуже. На следующее утро пары собрались у входа в лабиринт. Внутренний двор был полон учеников, но за серебряную линию пускали только участников. Остальные толпились у арок, на лестницах и у окон нижних этажей. В воздухе висел холод, настолько чистый, что от каждого выдоха поднималось белое облачко. Ледяные стены лабиринта сияли в утреннем свете. Голубые огни внутри двигались медленно, будто ждали. Над входом висел настоящий Зеркальный компас. Теперь он не казался праздничным. Он был слишком большим, слишком древним, слишком спокойным. Серебряная поверхность отражала лица участников и будто меняла их местами: Гарри на секунду увидел рядом с собой не Джинни, а какое-то размытое рыжее отражение, стоящее ближе, чем она на самом деле. Он отвел взгляд. Джинни стояла рядом, застегивая перчатки. Она выглядела собранной. Почти как перед матчем. Только теперь под ногами была не трава, а снег, впереди не кольца и снитч, а ледяные проходы, которые могли менять направление по собственной прихоти. — Боишься? — спросила она, не глядя на него и затягивая ремешок перчатки. Гарри посмотрел на лабиринт. — Конечно, — сказал он, скользнув взглядом по ледяным стенам. — Вдруг внутри окажется что-то хуже, чем ты после плохой тренировки. Джинни повернула голову. — Поттер, я могу сделать так, что лабиринт покажется тебе безопасным местом, — сказала она, приподнимая бровь и слишком спокойно застегивая вторую перчатку. — Вот теперь я спокоен, — ответил он, кивнув с самым серьезным видом. — У нас есть план. Она усмехнулась. И Гарри почувствовал, как напряжение чуть отступает. Совсем чуть-чуть. Пары вызывали по очереди. Дин и Полумна вошли одними из первых. Полумна на прощание помахала Джинни, а Дин бросил на нее короткий взгляд. Не обвиняющий. Просто сложный. Потом он отвернулся и вошел под арку рядом со своей парой. Невилл и Пэнси прошли следом. Пэнси держалась так, будто идет на казнь, а Невилл выглядел так, будто хочет извиниться перед лабиринтом заранее. Лаванда и Блейз вошли почти без слов. Лаванда была напряжена и обижена, Блейз — идеально спокоен. Перед входом он посмотрел на Гарри. Не улыбнулся. Это было хуже улыбки. Рон и Астория подошли к арке после них. Рон выглядел так, будто всё еще не решил, нужно ли ему быть вежливым со слизеринкой. Астория решила за обоих: спокойно кивнула Макгонагалл, потом посмотрела на Рона. — Постараемся не погибнуть, мистер Уизли? — спросила Астория, чуть склонив голову и произнеся это так вежливо, будто обсуждала танец, а не магический лабиринт. Рон моргнул. — Э-э… да, — сказал он, неловко поправляя рукав мантии. — Хороший план. Драко, стоявший рядом с Гермионой, едва заметно дернулся. Гарри это заметил. И впервые за день ему стало почти весело. — У Малфоя сейчас лицо войны, — тихо сказал он Джинни, не поворачивая головы и наблюдая за Драко краем глаза. Она проследила за его взглядом и едва заметно улыбнулась. — Не мешай, — шепнула Джинни, чуть наклонившись ближе. — Это редкий вид. Гермиона и Драко вошли предпоследними. Перед аркой Гермиона задержалась на секунду и посмотрела на Рона, который уже исчез внутри лабиринта. Драко ничего не сказал. Только встал чуть сбоку, будто давая ей время, и ждал. Это было так не похоже на него прежнего, что Гарри невольно подумал: Рон злится не только потому, что Драко рядом с Гермионой. А потому что рядом с ней Драко иногда становится лучше. И это невозможно было просто назвать слизеринской наглостью. Наконец Макгонагалл повернулась к последней паре. — Мистер Поттер. Мисс Уизли, — произнесла она, глядя на них поверх очков и чуть строже обычного. Гарри почувствовал, как все взгляды будто стали тяжелее. Он шагнул вперед. Джинни рядом с ним. Серебряная линия под ногами тихо вспыхнула. Когда они подошли к арке, Зеркальный компас над входом начал вращаться быстрее. Руны по краю диска загорелись слабым светом, потом ярче. Гарри почувствовал, как пергамент в кармане резко нагрелся. Он сжал палочку. Джинни заметила. — Что? — спросила она, быстро посмотрев на его руку. — Ничего, — ответил Гарри, слишком резко убирая пальцы с края кармана. Она посмотрела на него так, будто это слово оскорбило её лично. — Поттер, — сказала она предупреждающе, чуть сузив глаза. Компас вспыхнул. Серебряный свет на мгновение залил вход в лабиринт, скользнул по снегу, по мантии Джинни, по руке Гарри, сжимавшей палочку. Несколько учеников за серебряной линией ахнули. Макгонагалл резко подняла голову. Римус сделал шаг вперед, но остановился. Гарри заставил себя не доставать пергамент. Не здесь. Не при всех. — Отлично, — пробормотал он, глядя на вспыхнувший Компас и сжимая палочку крепче. — Даже древний артефакт решил привлечь ко мне внимание. Видимо, моя жизнь была слишком незаметной. Джинни покосилась на него. — Поттер, ты поймал снитч перед всей школой три дня назад, — сказала она, приподняв бровь. — Это было скромно, — возразил Гарри, не сводя глаз с арки. — Конечно, — Джинни скрестила руки на груди. — Почти незаметно, — добавил он, чуть наклонив голову. — Тебя скандировала половина трибун, — напомнила она, уже едва сдерживая улыбку. — Очень тихая половина, — ответил он с серьезным видом. Джинни закатила глаза, но улыбнулась. И в этот момент серебряный свет погас. Арка перед ними открылась. За ней был узкий проход между ледяными стенами. Внутри не было видно ни других пар, ни преподавателей, ни конца пути. Только голубой свет, снег под ногами и тишина. Гарри почувствовал, как привычный мир остался позади: двор, ученики, голоса, Макгонагалл, Римус, все взгляды и шепот. Здесь были только он и Джинни. И лабиринт, который почему-то ждал именно их. — Готова? — спросил Гарри, бросив на неё короткий взгляд и шагнув к арке. Джинни посмотрела вперед. — С тобой? — сказала она, чуть приподнимая подбородок. — Никогда. — Отлично, — Гарри усмехнулся краем губ. — Значит, честно. Они шагнули под арку вместе. Сначала ничего не произошло. Потом за спиной ледяные стены сомкнулись. Шум двора исчез мгновенно, будто кто-то закрыл тяжелую дверь. Даже ветер стал другим — тише, ниже, холоднее. Голубые огни вдоль стен дрогнули и вытянулись вперед, освещая путь. Гарри медленно обернулся. Входа больше не было. Только гладкая ледяная стена. — Прекрасно, — сказал он, проводя взглядом по стене и медленно выдыхая. — Лабиринт уже демонстрирует гостеприимство. Джинни провела пальцами по стене. Лед был прозрачным, но за ним ничего не видно. Ни двора. Ни людей. Ни даже тени. — Это должно было случиться? — спросила она, не отрывая пальцев от ледяной поверхности. — Наверное, — ответил Гарри, оглядываясь по сторонам. — Ты звучишь неуверенно, — Джинни повернула голову к нему. — Я стараюсь звучать загадочно, — сказал он, чуть прищурившись. — Получается подозрительно, — ответила она, убирая руку от стены. Гарри хотел ответить, но впереди тихо зазвенело. Звук был тонким, серебряным, знакомым. Как в Большом зале. Как у Компаса. Пергамент в кармане снова стал горячим. На этот раз сильнее. Джинни посмотрела на него. Очень медленно. — Поттер, — сказала она, уже без насмешки, внимательно глядя на его лицо. — Ты ведь знаешь, что происходит? Гарри сжал палочку крепче. Впереди голубые огни один за другим начали становиться серебряными. — Нет, — ответил он, глядя на меняющийся свет и чувствуя, как пергамент жжет карман. — Но мне очень не нравится, что лабиринт думает иначе.