Часть 40. Перед дверью

К вечеру Выручай-комната изменилась. Не сильно, но достаточно, чтобы Гарри сразу остановился на пороге и настороженно прищурился. Стол стал шире, у зеркала появились три низкие свечи в серебряных подсвечниках, а на полу перед ним проступил едва заметный круг, будто сама комната решила: раз уж её собираются втянуть в древнюю магию, она хотя бы попробует выглядеть подготовленной. Свечи пока не горели, но их фитили серебрились в полумраке. Круг на полу выглядел тонким, почти случайным, однако чем дольше на него смотришь, тем яснее становилось: это не украшение. Это граница. Хрупкая, холодная и слишком маленькая для того, что ей предстояло удержать. Джинни вошла следом и, заметив выражение лица Гарри, тихо хмыкнула. — Даже комната готовится лучше, чем ты на некоторые экзамены, — сказала она, скрестив руки на груди и с явным удовольствием наблюдая, как Гарри косится на новый круг. — Наглая клевета, — ответил Гарри, проходя к столу и осторожно касаясь пальцами края круга. — На экзаменах я хотя бы примерно знаю, от чего могу умереть. — Очень утешительно, — пробормотала Джинни, подойдя ближе и тоже посмотрев на серебристую линию у его ног. — Я стараюсь, — сказал Гарри, чуть ухмыльнувшись, но взгляд его оставался сосредоточенным. Римус пришел через несколько минут. В руках у него была небольшая деревянная коробка, несколько свернутых пергаментов и моток тонкой серебристой нити, которая слабо светилась даже в обычном свете камина. Он окинул комнату взглядом, задержался на зеркале, потом на круге у пола и, наконец, на Гарри с Джинни. — Комната, кажется, решила помочь, — сказал Римус, ставя коробку на стол и всё еще не сводя внимательного взгляда с круга. — Или заранее снимает с себя ответственность, — пробормотал Гарри, наклоняясь к серебряной линии. Джинни толкнула его локтем, но не слишком сильно. — Веди себя прилично хотя бы перед человеком, который пытается не дать нам исчезнуть неизвестно куда, — сказала она тихо, бросив на Гарри предупреждающий взгляд. Римус поднял бровь. — “Хотя бы” звучит тревожно, — заметил он, распутывая ремешок на коробке. — Вы быстро привыкаете, — ответила Джинни, пожав плечами. — Надеюсь, у меня не будет на это слишком много времени, — сказал Римус, но в голосе его не было холодности. Скорее усталое беспокойство, которое он уже почти не пытался скрывать. Он развернул первый пергамент и положил его рядом с картой места разрыва. На листе появились те же серебристые подписи, что и раньше, только теперь древняя магия, видимо, решила уточнить роли ещё более оскорбительно.

Упрямый край.

Упрямая форма.

Гарри медленно посмотрел на надпись. Потом на Римуса. Потом на Джинни. — Почему я снова первый? — спросил он с таким оскорбленным достоинством, будто речь шла не о древнем ритуале, а о личной атаке. Джинни сложила руки на груди, с трудом скрывая улыбку. — Потому что ты обычно первый лезешь туда, где опасно, — ответила она, чуть приподняв бровь. — Это не ответ, это нападение, — сказал Гарри, переводя на неё мрачный взгляд. Римус, который как раз доставал из коробки мелкие серебряные зажимы, кашлянул подозрительно похоже на смешок. — Гарри, статистика, боюсь, не на твоей стороне, — сказал он, стараясь сохранить преподавательский тон. — Предательство со всех сторон, — мрачно произнес Гарри, но уголок его губ всё равно дернулся. Римус разложил серебряную нить по краю круга и начал объяснять, где Гарри должен будет удерживать границу, а где Джинни — форму места разрыва. Он говорил спокойно, почти преподавательским тоном, но каждый раз, когда произносил “если путь начнет искажаться”, его взгляд становился тяжелее. Гарри слушал внимательно. Слишком внимательно. Джинни видела, что он запоминает не только инструкции, но и все возможные способы взять на себя больше, чем ему положено. У него это было почти написано на лице: если станет плохо — удержать сильнее, закрыть собой, вытянуть одному, не дать сорваться. — Нет, — сказала Джинни тихо, даже не дожидаясь, пока он успеет что-нибудь предложить. Гарри повернул к ней голову. — Я молчал, — сказал он, чуть нахмурившись. — Ты думал, — ответила Джинни, не отводя взгляда. — Это становится личным преследованием, — пробормотал Гарри, скрестив руки на груди. — Это профилактика катастрофы, Гарри, — сказала она мягче, но тверже. Римус на этот раз улыбнулся уже открыто, но почти сразу снова стал серьезным. — Джинни права, — сказал он, опуская серебряную нить на пол. — Если один из вас попытается заменить второго, путь сорвется. Здесь важно не показать силу, а удержать совпадение. Гарри опустил взгляд на серебряный круг. По его лицу было видно, что ему не нравится сама мысль о том, что в самый опасный момент нельзя будет просто броситься вперед и решить всё самому. — Я понял, — сказал он наконец, глухо и неохотно. Джинни посмотрела на него внимательнее, пытаясь понять, правда ли понял или просто решил не спорить при Римусе. Гарри заметил её взгляд и чуть склонил голову, будто без слов признавал: да, она имеет право сомневаться. Римус аккуратно закрыл коробку. — Через три ночи вы начнете здесь, — сказал он, указывая на центр круга. — Когда звезда исхода встанет в нужную точку, зеркало должно показать дверь. Не настоящую дверь, скорее направление, через которое путь сможет собрать себя обратно. — Звучит почти безопасно, — сухо сказала Джинни, глядя на зеркало. — Я бы не использовал слово “безопасно” рядом с этим зеркалом, — ответил Римус, чуть поморщившись. — Хорошо, тогда звучит почти не смертельно, — сказала она, повернувшись к нему. Гарри тихо фыркнул. Римус посмотрел на них обоих, и смешливость исчезла из его лица. — Я не буду спрашивать, откуда именно вы пытаетесь вернуться, — сказал он после короткой паузы, медленно складывая один из пергаментов. — И не буду спрашивать, почему каждый раз, когда речь заходит о времени, вы оба выглядите так, будто держите на языке больше правды, чем можете себе позволить. Но если вы знаете что-то, что может помешать возвращению, лучше сказать это до третьей ночи. Гарри отвел взгляд первым. Джинни заметила это и сразу чуть подвинулась ближе, не касаясь его, но достаточно, чтобы он почувствовал её рядом. — Мы скажем, если это будет нужно, — ответила она, глядя на Римуса прямо. Римус долго смотрел на неё. Потом кивнул. — Одна часть правды, — тихо сказал он, и в голосе прозвучало не обвинение, а усталая осторожность. — Пока да, — сказала Джинни, не отводя взгляда. Гарри посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула благодарность, которую он снова не стал произносить вслух. Римус уже собирался уходить, когда у двери остановился и обернулся. — До третьей ночи, пожалуйста, постарайтесь не добавить мне новых проблем, — сказал он, посмотрев сначала на Гарри, потом на Джинни. Гарри открыл рот. Джинни даже не дала ему начать. — Мы постараемся, — сказала она быстро и бросила на Гарри предупреждающий взгляд. Он медленно повернул к ней голову. — Мне кажется, ты слишком часто говоришь за нас обоих, — сказал Гарри, прищурившись. — Потому что кто-то один из нас обычно собирается сказать что-нибудь опасное, — ответила Джинни, даже не моргнув. — Я бы сказал “полезное”, — возразил он, чуть подняв подбородок. — Вот именно поэтому я и говорю первой, — сказала она, склонив голову набок. Римус устало, но почти тепло усмехнулся, хотя в глазах у него всё ещё оставалось беспокойство. Он явно понимал, что эти двое способны превратить даже молчание в нарушение правил, но спорить больше не стал. — Тогда до вечера, — сказал он, открывая дверь. — И, Гарри, я серьезно. Никаких проверок “просто на секунду”. Гарри сделал вид, что оскорблен самим предположением. — Вы говорите так, будто я часто делаю что-то опасное без подготовки, — сказал он, положив руку на грудь с преувеличенным возмущением. Джинни посмотрела на него. Римус тоже посмотрел на него. Гарри выдержал это молчаливое обвинение несколько секунд, после чего раздраженно махнул рукой. — Ладно, — буркнул он. — Иногда. — Спасибо за честность, — сказал Римус, едва заметно улыбнувшись. — Одна часть правды, — тихо добавила Джинни, глядя на Гарри с невинным видом. Римус на мгновение задержал на ней взгляд, будто хотел ответить, но в итоге только кивнул и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Комната стала тише. Серебряная нить на полу едва заметно светилась, зеркало молчало, а круг перед ним выглядел слишком маленьким для того, что должен был удержать. Гарри стоял рядом с Джинни и смотрел на эту тонкую линию так сосредоточенно, будто уже видел момент, когда она вспыхнет. — Через три ночи, — сказал он негромко, не отрывая взгляда от круга. — Через три ночи, — повторила Джинни, стоя рядом с ним. И в этот момент зеркало дрогнуло. Не сильно. Только поверхность пошла рябью, будто кто-то невидимый провел пальцем по темной воде. Потом на стекле проступила серебряная строка: Тот, кто услышал первым, приведет того, кто не должен знать. Слова исчезли почти сразу, но их хватило. Гарри медленно повернул голову к зеркалу, и вся насмешка исчезла с его лица. Джинни тоже перестала улыбаться. Она смотрела на пустую темную поверхность и чувствовала, как в комнате становится холоднее, хотя огонь в камине горел так же ровно, как минуту назад. — Питер, — сказала она тихо, первой нарушив тишину. — Он услышал первым, — ответил Гарри, не отрывая взгляда от зеркала. — А тот, кто не должен знать? — спросила Джинни, повернувшись к нему, хотя уже понимала ответ. Гарри сжал пальцы на палочке чуть крепче. — Тот, кто сможет сделать из чужой тайны оружие, — сказал он низко. На этот раз он не произнес имени, но оно и так повисло между ними. Люциус Малфой. Джинни медленно выдохнула и посмотрела на серебряный круг у зеркала. До возвращения оставалось три ночи, но прошлое уже перестало просто наблюдать за ними. Оно начало связывать людей между собой так же опасно, как когда-то связало их самих. — Значит, нам нужно успеть раньше, чем Питер решит доказать кому-то, что он не просто тень за чужими спинами, — сказала Джинни, сжимая палочку в руке. Гарри посмотрел на неё, и в его взгляде появилась холодная, опасно спокойная уверенность. — Тогда успеем, — сказал он. И впервые за вечер Джинни не стала спорить.