Часть 39. Не вся правда

Утром зеркало молчало. После всего, что оно уже успело им показать, это молчание казалось почти оскорбительным. Оно стояло в дальнем углу Выручай-комнаты темное, гладкое и совершенно невинное, будто не писало ночью загадочные строки, не вытягивало из осколка серебряный свет и не называло Гарри с Джинни упрямыми так уверенно, словно занималось этим всю жизнь. Гарри сидел за столом и уже в третий раз перечитывал карту места разрыва. На пергаменте тонкими серебристыми линиями был обозначен ледяной сад, постамент и маленькая темная точка в центре, которая выглядела слишком простой для места, из-за которого их вырвало из собственного времени. Рядом лежали переписанные строки из книги, осколок в темной ткани и отдельный лист с тем самым неприятно точным определением, которое древняя магия решила оставить им в качестве, как выразилась Джинни, “исторического оскорбления”.

Первый упрямый держит край.

Вторая упрямая держит форму.

Джинни стояла у камина, скрестив руки на груди, и делала вид, что изучает огонь. На самом деле она смотрела на Гарри через отражение в металлической рамке старого подсвечника, потому что после ночи на башне прямые взгляды почему-то стали слишком заметными. Это раздражало. Еще сильнее раздражало то, что Гарри, кажется, делал ровно то же самое, только притворялся, будто его интересует исключительно пергамент. — Если ты прожжешь карту взглядом, — сказала Джинни наконец, не выдержав и чуть повернув голову к столу, — нам придется снова просить зеркало нарисовать её заново. Гарри поднял голову и посмотрел на неё поверх очков. — Я не прожигаю карту взглядом, — ответил он сухо, но пальцы всё равно остались рядом с осколком. — Конечно, — Джинни оттолкнулась от камина и медленно подошла ближе. — Ты просто пытаешься заставить её признаться, что она скрывает от нас еще одну проблему. Он чуть усмехнулся и откинулся на спинку стула, но напряжение в плечах не исчезло. — Учитывая наш опыт, это разумное подозрение, — сказал Гарри, постукивая пальцем по краю стола. Джинни подошла к столу, наклонилась над картой и внимательно посмотрела на темную точку в центре серебряного сада. При свете камина линия казалась почти живой: она то бледнела, то снова становилась ярче, будто пергамент дышал. — Мы нашли звезду, нашли место, знаем срок, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя само перечисление звучало слишком странно. — Осталось понять, как не превратить возвращение домой в очередной серебряный кошмар. — Мелочь, — пробормотал Гарри, но улыбка не удержалась на его лице. — Совсем обычное утро. Она хотела ответить, но дверь Выручай-комнаты тихо изменилась. Не открылась. Нет. Просто поверхность стены у входа дрогнула, будто замок на мгновение задумался, стоит ли впускать того, кто стоял снаружи. Гарри мгновенно поднялся. Джинни тоже выпрямилась, палочка уже оказалась у неё в руке, хотя секунду назад лежала в рукаве. Они не сговаривались, но встали почти одинаково: не спина к спине, не один перед другим, а рядом, так, чтобы видеть и дверь, и зеркало. Снаружи раздался тихий голос: — Это я. Гарри выдохнул не сразу. — Очень убедительно, — сказал он, не опуская палочку и чуть прищурившись на дверь. — Кто “я”? За дверью повисла короткая пауза. — Человек, который вчера попросил вас не трогать зеркало без него, — ответил Римус, и в голосе его слышалась усталость человека, который уже заранее знает, что просьбу не выполнили. Джинни медленно повернула голову к Гарри. Он сделал вид, что не заметил её взгляда. — Технически мы его не трогали, — пробормотал Гарри, почти не шевеля губами. — Гарри, — сказала Джинни тихо, с выражением человека, которому очень хочется ударить его пергаментом. — Что? — Гарри чуть скосил на неё глаза. — Это почти правда. Римус вошел через несколько секунд, когда Гарри наконец опустил палочку и позволил комнате открыть дверь. Он выглядел спокойнее, чем накануне, но это спокойствие не обманывало. В руках у него была книга, на лице — внимательное выражение, а взгляд сразу скользнул по столу и остановился на карте. Он не стал спрашивать, что они делали ночью. Это было намного хуже. — Вы продвинулись, — сказал Римус, закрывая за собой дверь и медленно подходя к столу. — Немного, — ответила Джинни раньше Гарри, потому что уже видела, как тот собирается сказать что-нибудь слишком наглое. Римус подошел к столу, наклонился над картой и несколько секунд молча рассматривал серебряные линии. Он не касался пергамента руками, только провел палочкой над изображением, не произнося заклинания. Карта слабо вспыхнула, и на поверхности на мгновение проступил ледяной сад — настолько отчетливо, что Джинни невольно сжала пальцы на палочке. Гарри заметил это. Он ничего не сказал, но чуть повернулся к ней, будто готов был отвлечь карту, зеркало или весь замок целиком, если изображение снова потянет её за собой. Римус тоже заметил. И, судя по тому, как он медленно поднял глаза, заметил не только карту. — Это место разрыва, — сказал он наконец, снова переводя взгляд на темную точку. — Мы так думаем, — ответил Гарри, скрестив руки на груди. — Нет, — Римус покачал головой и указал палочкой на центр сада. — Это именно оно. Видите, как линия вокруг центра не замкнута? Здесь путь не закончился и не открылся. Его вырвало. В комнате стало тише. Джинни посмотрела на карту уже иначе. До этого темная точка казалась маленькой и почти безобидной. Теперь она выглядела как дырка в ткани, которую кто-то попытался стянуть обратно, но не успел. — Значит, зеркало сможет открыть дверь там? — спросила она, чуть подавшись вперед. Римус задумался, подбирая слова осторожно, как человек, который не хочет дать надежду слишком рано. — Не совсем, — сказал он, медленно опуская палочку. — Зеркало не откроет дверь туда, как в комнату. Оно восстановит направление, если все три привязки совпадут. — Осколок, место разрыва и звезда исхода, — сказал Гарри, кивнув на переписанные строки. Римус резко посмотрел на него. — Откуда ты знаешь про звезду исхода? — спросил он слишком спокойно. Гарри замолчал на полсекунды дольше, чем нужно. Римус не спросил прямо, из какого они времени. Возможно, уже подозревал. Возможно, просто не хотел услышать ответ, который потом нельзя будет забыть. Но по тому, как он смотрел на осколок, карту и переписанные строки, Гарри понял: Римус подошел слишком близко к правде. Не к самой правде. Пока не к ней. Но уже достаточно близко, чтобы любое лишнее слово стало опасным. Джинни заметила это сразу и очень аккуратно наступила ему на носок ботинка под столом. Гарри даже не дернулся, но бросил на неё быстрый боковой взгляд, в котором читалось одновременно возмущение и признание: да, он понял. — Нашли упоминание, — сказал он уже ровнее, снова поворачиваясь к Римусу. — Где? — Римус не повысил голос, но его внимательность стала острее. — В книге, — ответил Гарри. Джинни закрыла глаза на мгновение. Римус медленно посмотрел на него. — Гарри, — тихо, но с нажимом сказал Римус, чуть наклонив голову. — Что? — Гарри пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым. — Это правда. — Это часть правды, — мягко, но настойчиво уточнил Римус, не сводя с него взгляда. Джинни невольно усмехнулась, прикрыв рот ладонью. Очень тихо, но Римус услышал и перевел взгляд на неё. — Простите, — сказала она, быстро делая лицо серьезнее и опуская руку. — Просто это выражение начинает становиться нашим официальным способом общения. Римус не улыбнулся, но уголки его губ едва заметно дрогнули, словно он сдерживал реакцию. — Мне это не кажется хорошим знаком, — заметил он, чуть приподняв бровь. — Нам тоже, — сказала Джинни, пожав плечами и отводя взгляд. Гарри поморщился и скрестил руки на груди. — Я стою здесь, между прочим, — напомнил он с легким раздражением. — Мы заметили, — сухо ответила Джинни, даже не посмотрев на него. Римус опустил взгляд на второй лист, где серебрились слова о двух упрямых. Он прочитал их, потом снова посмотрел на Гарри и Джинни. На этот раз скрыть улыбку у него получилось хуже. — Первый упрямый? — переспросил он, переводя взгляд на Гарри. Гарри сразу выпрямился. — Это неточная формулировка, — сказал он с таким достоинством, будто защищал честь древнего рода. — Зеркало так не считает, — заметила Джинни, не скрывая удовольствия. — Зеркало вообще слишком много себе позволяет, — отрезал Гарри, бросив на темную поверхность раздраженный взгляд. Римус перевел взгляд на вторую строку. — Вторая упрямая держит форму, — прочитал он. — Вот это, кстати, точная формулировка, — сказал Гарри с такой серьезностью, будто защищал научный вывод. Джинни медленно повернула к нему голову. — Поттер, — произнесла она предупреждающе. Он чуть поднял руки, изображая невиновность, но глаза у него смеялись. — Что? — сказал Гарри, едва сдерживая усмешку. — Я признаю вклад команды. — Еще одно слово, — сказала Джинни, наклоняясь к нему чуть ближе, — и команда признает твой вклад в пол. Римус тихо кашлянул, и в этом кашле подозрительно явно прятался смех. — Рад видеть, что древняя магия хотя бы не ошиблась в характере участников, — сказал он, а потом сразу стал серьезнее и снова указал на карту. — Но если оставить оскорбительные, хотя и, возможно, точные определения, здесь есть важная деталь. Гарри удерживает край, Джинни удерживает форму. Это значит, что путь не откроется, если один из вас попытается сделать всё за двоих. Гарри перестал улыбаться. Джинни тоже. — То есть если я попытаюсь удержать разрыв один, — медленно сказал Гарри, глядя не на Римуса, а на карту, — он сорвется? — Скорее всего, да, — Римус посмотрел на него внимательно, слишком хорошо понимая, почему именно этот вопрос прозвучал первым. — И, возможно, потянет тебя туда, куда ты не собирался попасть. — А если я удержу форму одна? — спросила Джинни, сжимая край стола пальцами. Римус повернулся к ней. — Тогда у тебя будет место, но не будет направления, — ответил он осторожно. — Это может быть не менее опасно. Джинни медленно кивнула, но взгляд её невольно скользнул к Гарри. Он смотрел на карту слишком сосредоточенно, будто уже пытался придумать способ обойти это условие, и она поняла, что Римус тоже это видит. — Нет, — сказала она сразу, резко и без сомнений. Гарри поднял глаза. — Я ничего не сказал, — буркнул он, отводя взгляд. — Но подумал, — спокойно парировала Джинни, скрестив руки. — Это пока не запрещено, — сказал Гарри, пожал плечами и попытался выглядеть невозмутимым. — Тебе — почти да, — ответила она, прищурившись и явно не собираясь уступать. Римус положил книгу на стол и тяжело вздохнул, переводя взгляд с одного на другого. — Джинни права, — сказал он. Гарри посмотрел на него с недовольным удивлением. — Вы даже не знаете, о чем я подумал, — сказал Гарри, чуть приподняв подбородок. — Я преподаватель, Гарри, — спокойно ответил Римус, скрестив руки. — Обычно фраза “я ничего не сказал” от ученика означает, что мысль была плохой. — Это предвзятость, — возразил Гарри, нахмурившись. — Это опыт, — мягко парировал Римус. Джинни тихо фыркнула, прикрыв рот ладонью. Гарри перевел на неё взгляд, прищурившись. — Не радуйся так явно, — сказал он. — Я стараюсь сдерживаться, — невинно ответила она, пожав плечами. — Плохо стараешься. — Зато честно, — сказала Джинни с легкой улыбкой. На несколько секунд напряжение ослабло. Даже карта на столе будто стала светиться мягче, и Джинни впервые за утро почувствовала, что воздух в комнате не давит на плечи. Но Римус не позволил им слишком долго прятаться в шутках. — Звезда исхода даст время, — сказал он, раскрывая свою книгу на заложенной странице. — Место разрыва даст точку. Осколок даст память перехода. Но последнее условие остается тем же: согласованное намерение двоих. Гарри медленно выдохнул через нос. — Мы оба хотим домой, — сказал он, будто это должно было закрыть вопрос. — Это не всегда одно и то же намерение, — мягко сказал Римус. Джинни посмотрела на него внимательнее. Он говорил осторожно, но не абстрактно. Слишком не абстрактно. Он не знал всей правды, но уже понимал достаточно, чтобы видеть то, что Гарри и Джинни старательно обходили кругами. — Что это значит? — спросила она, хотя ответ ей заранее не нравился. Римус провел пальцем по странице, будто опирался на текст, чтобы не перейти грань, за которой начнутся слишком личные вопросы. — Один может хотеть вернуться домой, потому что боится остаться здесь, — сказал он тихо, не поднимая глаз от книги. — Другой — потому что хочет спасти кого-то. Один может думать о месте. Другой — о человеке. Магия направления не различает красивые формулировки, она реагирует на то, что вы на самом деле держите внутри. Гарри резко отвел взгляд к зеркалу. Джинни заметила это и почувствовала, как внутри снова поднимается то самое неловкое тепло, от которого хотелось немедленно сказать что-нибудь едкое, лишь бы не молчать. — То есть нам нужно думать одинаково, — сказала она, стараясь вернуть разговор в безопасную область. — Не одинаково, — поправил Римус. — Честно. И в одном направлении. Гарри тихо усмехнулся, но без веселья. — Звучит проще, чем есть, — сказал он, всё еще глядя в сторону. — Обычно так и бывает, — ответил Римус. Повисла пауза. В этой паузе зеркало оставалось темным, карта — серебристой, а слова “честно” и “в одном направлении” будто слишком удобно легли между Гарри и Джинни. Гарри снова посмотрел на неё, но на этот раз не случайно. Взгляд был коротким, почти вопросительным, и Джинни поняла, что он тоже вспомнил башню, серебряную нить и то, как линия стала ровнее только тогда, когда они оба коснулись света. Она не отвела глаза сразу. И он тоже. Римус, к счастью или к несчастью, сделал вид, что смотрит в книгу. Первой опомнилась Джинни. Она резко взяла пергамент с картой и аккуратно сложила его, хотя в этом не было срочной необходимости. — Значит, через три ночи нам нужно быть здесь? — спросила она слишком деловым тоном. Гарри тоже будто очнулся и сразу ухватился за её вопрос. — Не на башне? — спросил он, переводя взгляд на Римуса. Римус кивнул, принимая их отступление без комментариев. — Башня дала вам время, — объяснил он, закрывая книгу пальцем на нужной странице. — Возвращение должно начаться там, где зеркало помнит разрыв. Если вы откроете путь на башне, у вас будет звезда, но не будет двери. Если откроете у зеркала без звезды, дверь может выйти куда угодно. Через три ночи вам нужно совместить всё здесь. Джинни медленно посмотрела на темное зеркало. — Звучит так, будто у нас будет одна попытка, — сказала она, и голос стал тише. — Возможно, не одна, — сказал Римус, но по его лицу было видно, что он не хочет обнадеживать. — Но я бы исходил из того, что ошибаться нельзя. — Как приятно, — пробормотал Гарри, откидываясь от стола. — Никакого давления. Римус закрыл книгу и посмотрел на них уже не как на источник загадки, а как на двух людей, за которых он почему-то успел начать беспокоиться. — Я помогу подготовить ритуал, — сказал он после короткой паузы. — Но мне нужно больше знать о том, что произошло в момент переноса. Гарри напрягся сразу. Джинни заметила, как у него дрогнула рука у края стола, и спокойно накрыла пергамент ладонью, отвлекая внимание Римуса на себя. — Свет, — сказала она, подбирая слова осторожно. — Разрыв. Компас. Нас тянуло в разные стороны, но Гарри удержал связь. Римус внимательно посмотрел на неё. — Какую связь? — спросил он. Гарри поднял голову. — Магическую, — ответил он слишком быстро. Римус перевел взгляд на него. — Только магическую? — спросил он мягко. Джинни ощутила, как Гарри рядом задержал дыхание, и вмешалась раньше, чем он успел сказать то, о чем потом пожалел бы. — Мы не знаем, — ответила она честно, сжав пальцы на пергаменте. — И это не уклонение. Мы правда не знаем, что именно сделал Компас. Он выбрал нас парой в испытании, связал, почти разорвал, а потом выбросил сюда. Всё остальное мы пока пытаемся понять. Зеркало у стены слабо дрогнуло. Очень тихо. Почти незаметно. Но Римус услышал или почувствовал. Он посмотрел на темную поверхность, потом снова на Джинни. — Это была правда, — сказал он. — Одна часть, — мягко ответила она. Гарри повернул к ней голову. В его взгляде мелькнуло что-то благодарное, но он тут же спрятал это за привычной сухостью. — Ты начинаешь пользоваться этой формулировкой слишком уверенно, — сказал Гарри. — Учусь у лучших, — ответила Джинни, не глядя на него. — Это комплимент? — спросил он, чуть приподняв бровь. — Не зазнавайся, — сказала она. Римус смотрел на них с выражением человека, который понял достаточно, чтобы забеспокоиться еще сильнее, но всё же решил не давить. Он собрал свои записи, аккуратно сложил книгу и только потом сказал: — Сегодня вечером я принесу всё, что понадобится для подготовки. До третьей ночи вы не трогаете зеркало без меня. Гарри открыл рот. — Гарри, — предупредили Римус и Джинни одновременно. Он медленно закрыл рот. — Ненавижу, когда вы объединяетесь, — сказал он, переводя взгляд с одного на другую. — Значит, привыкай, — сказала Джинни, чуть улыбнувшись. Римус тоже почти улыбнулся, но у двери остановился и обернулся. — И еще, — сказал он, и голос сразу стал серьезнее. — Люциус Малфой сегодня спрашивал у Слизнорта, какие книги в закрытом архиве связаны с временными смещениями. Гарри перестал улыбаться. Джинни тоже резко стала серьезнее. — Он что-то знает? — спросила она. — Нет, — Римус посмотрел на Гарри. — Но, кажется, ему очень хочется понять, почему кто-то другой знает больше него. Гарри тихо хмыкнул. — Очень малфоевская причина, — сказал он. — Это делает его опасным, — сказал Римус. — Это делает его раздражающим, — поправил Гарри, но лицо у него уже было сосредоточенным. — Иногда это одно и то же, — заметила Джинни. Римус посмотрел на них обоих и, кажется, хотел сказать что-то еще, но передумал. — Будьте осторожны, — произнес он наконец. — Мы стараемся, — ответила Джинни. Гарри бросил на неё взгляд. — Мы? — переспросил он. — Я стараюсь за двоих, — сказала она, даже не моргнув. — Обидно, — ответил Гарри, но уголок его губ дрогнул. Римус вышел, оставив дверь за собой закрытой, а комнату — слишком тихой. Гарри некоторое время смотрел на карту места разрыва, потом на зеркало, потом на дверь, за которой исчез Римус. — Через три ночи, — сказал он негромко. Джинни подошла ближе и встала рядом, не касаясь его, но достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкоснулись. — Через три ночи, — повторила она. И в этот раз эти слова прозвучали не как далекая надежда, а как срок, к которому им нужно было успеть стать честнее, осторожнее и, возможно, немного смелее, чем они оба привыкли быть.