Часть 50. До первого танца

Следующий день прошел так, будто весь замок специально решил тянуть время и одновременно подталкивать его вперед. На завтраке Гарри почти сказал Джинни правду. Почти. Она прошла мимо его стола вместе с Демельзой, задержала взгляд на его лице ровно на одну секунду, и Гарри уже открыл рот. Уже даже почувствовал на языке эти три слова — “Джинни, я соврал”, — но в этот момент Рон уронил вилку, Гермиона резко посмотрела на него, Драко за слизеринским столом поднял бокал в издевательском молчаливом тосте, и момент исчез. После обеда он снова почти сказал. Джинни стояла у окна в коридоре, держа в руках учебник, который явно не читала. Гарри остановился в нескольких шагах от неё, и она, не поворачиваясь, спросила: — Твоя пара уже готовится к драматичному появлению? — сказала Джинни, глядя в окно и слишком спокойно разглаживая большим пальцем край обложки. Он мог ответить честно. Но вместо этого усмехнулся, потому что трусость иногда выглядит почти так же, как самоуверенность. — Она любит интригу, — ответил Гарри, сунув руки в карманы мантии и тут же ненавидя себя за этот тон. Джинни тогда повернулась к нему. Ненадолго. Только чтобы посмотреть так, будто она уже знает больше, чем он готов признать. — Удобная девушка, Поттер, — сказала она, чуть приподняв бровь, но пальцы на учебнике сжались сильнее. И ушла. К вечеру Гарри уже не мог сказать себе, что ждёт подходящего момента. Он просто его упустил. Вечером Хогвартс перестал быть школой и на несколько часов решил стать чем-то гораздо более опасным: местом, где все пытались выглядеть спокойными, красивыми и уверенными, хотя почти каждый второй ученик у входа в Большой зал держался так, будто парадная мантия была не одеждой, а последним испытанием перед казнью. Большой зал сиял слишком ярко для вечера, в котором у Гарри Поттера было сразу несколько причин не радоваться празднику. Под потолком медленно кружились ледяные гирлянды, похожие на застывшие реки света. Над столами плавали маленькие золотые огни, не похожие на свечи, но дававшие такое же теплое мерцание. По стенам струились серебристые ткани, мягко шевелившиеся от невидимого ветра, и время от времени по ним пробегал отблеск, будто кто-то провел по поверхности воды тонким лезвием. У входа толпились ученики. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то поправлял ворот мантии уже в десятый раз, кто-то делал вид, что не ждёт конкретного человека, хотя сам постоянно косился на дверь. Гарри заметил всё это одним быстрым взглядом, но не задержался ни на ком. Он вошел в зал один. И сделал это так, будто именно так всё и было задумано с самого начала. Он не сутулился, не прятал взгляд и не оглядывался на пустое место рядом с собой. Чёрная парадная мантия сидела на нем почти идеально, подчеркивая плечи и делая его старше, чем он был утром на занятиях. Волосы, как обычно, не подчинились никаким попыткам пригладить их, но сегодня это почему-то не выглядело неряшливо. Скорее так, будто он специально решил оставить их такими, будто не собирался подстраиваться даже под бал. Очки чуть сползли на переносицу, и Гарри поправил их одним коротким движением, не сбавляя шага. Рон шел рядом, тоже один, и пытался держаться с похожей уверенностью, но у него это получалось хуже. Он каждые несколько секунд трогал ворот мантии, потом резко опускал руку, будто только что ловил себя на слабости. Один раз он поправил рукав, второй раз зачем-то пригладил волосы, а потом заметил взгляд Гарри и нахмурился. — Что? — буркнул Рон, тут же убирая руку от воротника. — Ничего, — ответил Гарри, стараясь не улыбнуться и всё равно чуть скосив глаза на его мантию. — Просто у тебя вид человека, который проигрывает битву с одеждой. Рон тут же выпрямился, будто мантия могла воспринять это как вызов. — По крайней мере, моя пара не является философской концепцией, — сказал он, поправляя рукав уже значительно агрессивнее. Гарри медленно повернул к нему голову. — Ты хочешь начать вечер именно так? — спросил он, глядя на Рона с предупреждением. Рон открыл рот, явно собираясь ответить что-то ещё, но заметил Гермиону и почему-то сразу передумал. Гермиона стояла чуть впереди, в красивой темной мантии, с волосами, собранными мягче обычного. Она выглядела спокойной, но Гарри слишком хорошо её знал, чтобы поверить в это спокойствие полностью. Она уже успела оценить их обоих одним взглядом: Рона — с легкой тревогой и почти незаметной улыбкой, Гарри — с выражением человека, который заранее готовится к очередному провалу и всё равно надеется предотвратить хотя бы часть последствий. Гарри, по её мнению, наверняка занимал первое место в списке людей, которые сегодня могли сделать что-нибудь исключительно глупое. — Поттер, — протянул кто-то из старшекурсников у входа, разглядывая пустое место рядом с ним с тем видом, с каким обычно смотрят на плохо спрятанную тайну. — А где твоя пара? Рон тут же напрягся. Его плечи поднялись, пальцы дернулись к вороту мантии, но он вовремя остановился и вместо этого медленно повернулся к Гарри. Гермиона, стоявшая в нескольких шагах от них, закрыла книгу, которую держала скорее для самоуспокоения, чем для чтения, и подняла глаза. На её лице появилось выражение тихого ужаса человека, который видит, как друг идет к обрыву и при этом поправляет манжету. Гарри не ответил сразу. Он действительно поправил манжету, провел взглядом по залу, как будто вопрос был всего лишь незначительной помехой, а не напоминанием о самой глупой лжи за последние сутки, и только потом посмотрел на того, кто спросил. — Задерживается, — сказал Гарри спокойно, почти лениво, чуть приподняв бровь. Несколько человек рядом переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то явно попытался вспомнить, видел ли вообще Гарри с какой-нибудь девушкой за последние дни. — Надолго? — спросил тот же старшекурсник, уже с усмешкой наклоняясь ближе к приятелю. Гарри чуть улыбнулся краем губ, и улыбка получилась настолько уверенной, что на секунду даже Рон перестал выглядеть встревоженным. — Насколько я знаю, она любит драматичные появления, — сказал Гарри, будто эта фраза не была последней доской в мосту, который он сам поджег. Рон закашлялся так резко, что чуть не уронил бокал, который ему только что кто-то вручил. Гермиона закрыла глаза и медленно вдохнула, будто мысленно считала до десяти. Или до ста. Гарри не стал на неё смотреть, потому что и так знал, какое лицо она сейчас делает. А Драко Малфой, оказавшийся рядом почти сразу, наклонился к Гарри с видом человека, который пришел не на бал, а на редкую публичную лекцию о саморазрушении. — Впечатляет, Поттер, — произнес Драко тихо, так, чтобы слышали только Гарри, Рон и, к сожалению, Гермиона. — Ты уже не просто врешь. Ты строишь мифологию вокруг несуществующего человека. Гарри не повернул головы, но уголок его рта дернулся. — Малфой, если ты сейчас не замолчишь, — сказал Гарри сквозь почти вежливую улыбку, — я сделаю твоё появление драматичным. Драко, одетый в темную, безупречно сидящую мантию, даже не моргнул. Он стоял рядом с таким видом, будто случайно оказался в эпицентре чужой катастрофы и решил остаться исключительно из уважения к искусству. Серебристые волосы были уложены идеально, лицо оставалось спокойным, но в глазах уже появилось то самое выражение, которое Гарри ненавидел: Драко явно наслаждался происходящим. — Угроза принята, — сказал Драко, медленно оглядев пустое место рядом с Гарри. — Но твоя спутница всё ещё мертва для общества. — Она задерживается, — напомнил Гарри сквозь зубы. — Конечно, — кивнул Драко. — На стадии существования. Рон посмотрел сначала на Драко, потом на Гарри, потом на Гермиону, которая выглядела так, будто ей хочется одновременно вмешаться и сделать вид, что она не знает никого из них. — Я не хочу знать, да? — спросил Рон, поднимая ладонь, будто заранее останавливал ответ. Гарри ответил слишком быстро: — Нет. Драко улыбнулся. — О, Уизли, в кои-то веки твой инстинкт самосохранения сработал правильно, — сказал он с искренним одобрением. Рон уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент музыка стала громче, двери Большого зала раскрылись шире, и новая группа учеников вошла внутрь. Гарри повернулся почти машинально. Он не хотел искать Джинни взглядом. Он даже успел сказать себе, что не будет, потому что это было бы жалко, очевидно и слишком легко для Драко, который стоял рядом и, несомненно, ждал любого признака слабости. Но Гарри всё равно посмотрел. Джинни не было. Дина тоже. Сначала он не придал этому значения. Возможно, они просто задерживались. Возможно, Дин ждал её у лестницы. Возможно, Джинни поправляла мантию или разговаривала с Демельзой. Было слишком много обычных причин, по которым пара могла опоздать на бал на несколько минут. Гарри даже заставил себя отвернуться, взял со стола бокал и сделал вид, что заинтересован тем, как зачарованные огни отражаются в напитке. Но минуты начали тянуться. В зал вошла Демельза с подругами. Гарри заметил её сразу, потому что сначала подумал, что Джинни может быть рядом. Не была. Потом вошел Невилл, поправляя слишком длинный рукав. Потом несколько когтевранцев. Потом Лаванда с Парвати, обе красивые, собранные и очевидно решившие провести вечер без Рона Уизли. Лаванда скользнула взглядом по залу, увидела Рона, задержалась на нем на секунду и не отвернулась с прежней обидной резкостью. Рон заметил это, замер так, будто кто-то произнес заклинание, потом неловко кивнул. Лаванда ответила едва заметным кивком, сжала пальцы на маленькой сумочке и пошла дальше рядом с Парвати. Гарри должен был бы радоваться за него. Это был маленький, но важный шаг. Рон не бросился следом, не сделал глупость, не попытался немедленно исправить всё одним предложением. Он просто кивнул и остался на месте. Но Гарри снова посмотрел на двери. Джинни всё ещё не было. Дина тоже. Рон заметил это первым. Он проследил за взглядом Гарри, потом посмотрел на его лицо и тихо пробормотал: — Ты сейчас прожжешь дыру во входе, — сказал Рон, неловко почесав затылок. Гарри даже не сразу понял, что ему говорят. Он моргнул, будто его вытащили из неприятной мысли слишком резко. — Я просто смотрю, — ответил он, слишком быстро отводя взгляд. — Нет, — сказал Рон, поморщившись, будто сам не хотел лезть в эту тему, но братская обязанность уже тащила его туда за воротник. — Ты сейчас выглядишь так, будто хочешь убить дверь за то, что она открывается не для тех людей. Драко рядом тихо фыркнул. Он держал бокал двумя пальцами, но, судя по всему, тоже не пил, потому что всё происходящее было для него куда интереснее напитков. — Удивительно точное наблюдение, — сказал Драко, склонив голову к Рону. — Я почти горжусь. Рон даже не повернулся к нему, только поднял ладонь в предупреждающем жесте. — Не надо, — сказал он. — Мне от этого неприятно. Гарри сжал пальцы на бокале. Стекло стало скользким под рукой, и он поставил его обратно слишком резко. Напиток внутри дрогнул, тонкая волна ударилась о край и едва не перелилась на стол. Гермиона заметила это движение, подошла ближе и остановилась так, чтобы говорить с ним тихо, но не слишком тайно. Она ничего не сказала сразу, только посмотрела на Гарри внимательным, осторожным взглядом. В отличие от Рона и Драко, она не собиралась шутить. — Гарри, — произнесла Гермиона негромко, чуть наклонившись к нему. — Не начинай придумывать худшее. Он резко посмотрел на неё. — Я ничего не придумываю, — сказал Гарри, слишком остро, чтобы это звучало правдой. Гермиона чуть приподняла брови, и её взгляд стал мягче, но не менее безжалостным. Это был не спор. Это было тихое “ты сам слышишь, как это звучит?” Гарри отвернулся. Музыка в зале стала громче, несколько пар уже вышли к центру, кто-то смеялся у стола с напитками, и всё вокруг казалось слишком шумным, слишком ярким, слишком тесным. Если он останется здесь ещё хотя бы минуту, то начнет представлять, где Джинни и Дин сейчас. В коридоре. На лестнице. В каком-нибудь тихом углу, вдали от всех. Одни. Возможно, Дин говорит ей что-то тихое и правильное. Возможно, Джинни смеется. Возможно, она вовсе не думает о Гарри и его несуществующей паре. Эта мысль оказалась хуже всех остальных. Раздражение поднялось в нем резко, почти физически. Гарри оттолкнулся от стола, поправил край мантии и сделал шаг к выходу. — Мне нужно пройтись, — сказал он, уже поворачиваясь. Рон сразу напрягся. Он даже чуть подался вперед, будто собирался схватить Гарри за рукав, но вовремя остановился. — Гарри, — сказал Рон предупреждающе. — Я просто пройдусь, — ответил Гарри, не глядя на него. — Когда ты говоришь “просто”, — сказал Рон, быстро глянув на Гермиону, будто искал поддержку, — обычно кто-то потом лежит в Больничном крыле. Драко посмотрел на Гарри с заметным интересом и медленно повернул бокал в пальцах. — Иногда не один, — добавил он. Гарри провел рукой по волосам, разрушая последние попытки привести их в порядок. Его ладонь задержалась на затылке на секунду дольше, чем нужно, будто он пытался буквально удержать себя от того, чтобы сорваться. — Я вернусь, — сказал он. Гермиона шагнула ближе. Её рука на мгновение поднялась, словно она хотела остановить его, но потом опустилась. Она знала, что удерживать Гарри силой бесполезно. — Не делай ничего глупого, — сказала она тихо. Гарри почти улыбнулся, хотя улыбка получилась кривой. — Слишком поздно для этого вечера, — ответил он. Драко проводил его взглядом, когда Гарри вышел из Большого зала. Двери закрылись за ним не сразу, и на секунду музыка вырвалась в коридор громче, а потом снова стала приглушенной. Драко некоторое время молчал, глядя туда, где исчез Гарри, затем повернулся к Гермионе. — Насколько высока вероятность, что он сейчас не найдет проблему, а создаст новую? — спросил Драко, не отрывая взгляда от дверей. Гермиона смотрела туда же, сжимая пальцами край своей мантии. — Почти стопроцентная, — ответила она. Рон устало выдохнул и потер лицо ладонью. — Отлично, — пробормотал он. — Значит, вечер идет по плану. --- Джинни должна была войти в зал с Дином. По крайней мере, так всё должно было выглядеть. Ещё полчаса назад она стояла перед зеркалом в спальне и убеждала себя, что справится. Мантия была красивой, темно-зеленой, почти изумрудной, и очень удачно подчеркивала её волосы. Демельза сказала, что Джинни выглядит потрясающе, и Джинни даже улыбнулась в ответ. Она улыбнулась не потому, что чувствовала себя потрясающе, а потому что улыбаться было проще, чем объяснять, почему руки чуть дрожат на застежке и почему она уже третий раз поправляет одну и ту же складку на рукаве. Дин встретил её у лестницы. Он выглядел хорошо. Очень хорошо. Темная парадная мантия сидела на нем аккуратно, волосы были уложены, улыбка — мягкая и немного нервная. Он ждал её не с самодовольством, а с настоящим вниманием, и именно это сразу сделало Джинни хуже. Потому что он не заслуживал того, чтобы она стояла рядом и думала о Гарри Поттере. Он не заслуживал её рассеянных ответов, её слишком быстрых взглядов в сторону коридора и того, что весь день она прислушивалась к каждому разговору, где могло прозвучать имя пары Гарри. Имя, которого всё ещё не было. Дин оглядел её с ног до головы. В его взгляде не было оценки или превосходства. Только тепло и легкое смущение. — Ты красивая, — сказал Дин тихо, почти осторожно, будто боялся прозвучать слишком уверенно. Джинни на секунду почувствовала себя ещё более виноватой. Она опустила взгляд на свои руки, которые зачем-то снова разглаживали складку мантии, и заставила себя остановиться. — Спасибо, — ответила она, быстро подняв глаза и так же быстро отвернувшись. Дин протянул руку. Джинни вложила свою ладонь в его, и они пошли вниз по лестнице. Его пальцы были теплые, а ладонь держала её осторожно, без давления. Несколько первых шагов она действительно пыталась быть здесь, рядом с ним. Она пыталась слушать, как он говорит что-то о том, что зал наверняка украшен лучше, чем в прошлом году. Она даже кивнула в нужном месте. Но уже у поворота поймала себя на том, что снова смотрит вперед. К коридору. Туда, откуда могли выйти ученики, направляющиеся в зал. Туда, где мог оказаться Гарри. И не один. Дин заметил. Он ничего не сказал сразу. Только чуть медленнее повел её дальше, и его пальцы на её ладони стали менее уверенными. Джинни почувствовала это изменение мгновенно. Почувствовала и возненавидела себя за то, что дала ему причину. — Джинни, — произнес он наконец, остановившись у большого окна перед коридором к залу. Она повернулась к нему слишком резко, словно только ждала повода защищаться. — Что? — спросила она и тут же поняла, что получилось резче, чем надо. Дин стоял у большого окна перед коридором к залу. За стеклом падал снег, и его отражение ложилось на лицо Дина бледными пятнами света. Он смотрел на неё не сердито. Скорее устало и очень внимательно. В этом взгляде не было обвинения, и именно поэтому Джинни стало ещё тяжелее. — Ты весь вечер смотришь не на меня, — сказал Дин, отпуская её руку не сразу, а медленно, почти бережно. Она сразу нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается защита. Плечи сами выпрямились, подбородок поднялся, пальцы сжались в его ладони чуть сильнее, чем нужно. — Мы ещё даже не вошли в зал, — сказала Джинни, стараясь звучать спокойно. Дин коротко посмотрел в сторону дверей, откуда доносилась музыка, потом снова на неё. — Вот именно, — ответил он. Она отвела взгляд к окну, но увидела там только собственное отражение: прямую спину, упрямо поднятый подбородок, слишком напряженные плечи. Дин видел это отражение тоже, и от этого ей стало совсем неуютно. Она отпустила его руку, будто ей вдруг нужно было поправить мантию, хотя на самом деле просто не могла больше держать его ладонь и одновременно лгать. — Я просто нервничаю, — сказала она, проведя пальцами по складке рукава. — Из-за бала? — спросил Дин тихо. — Да, — ответила Джинни слишком быстро. Дин молчал. Это молчание оказалось хуже вопроса. Джинни почувствовала, что он дает ей шанс сказать правду, а она всё равно не может. Она посмотрела на него, потом снова на дверь, потом резко заставила себя вернуться взглядом к его лицу. — Дин, — начала она, стараясь говорить мягче и сама слыша, как напряженно выходит голос, — я же пришла с тобой. Он медленно кивнул. Потом очень аккуратно убрал руку, которую всё ещё держал рядом с её пальцами, и опустил её вдоль тела. Движение было не резким, но Джинни почувствовала его как удар, потому что в нем не было злости. Только решение. — Да, — сказал Дин. — Но ты не здесь. Джинни сжала пальцы, оставшись без его руки. Ей хотелось разозлиться, потому что злость была проще вины. Хотелось сказать, что он придумывает, что всё нормально, что она имеет право просто смотреть по сторонам. Но Дин стоял перед ней слишком спокойно, и она знала: он не придумывает. — Ты не понимаешь, — сказала она, поднимая подбородок. Дин провел ладонью по вороту мантии, словно тот вдруг стал слишком тесным. Он отвел взгляд к полу, потом снова поднял его на Джинни. — Наверное, понимаю больше, чем ты хочешь, — ответил он. Это задело. Джинни резко вскинула голову. — Не надо говорить так, будто ты всё обо мне знаешь, — сказала она, и голос её стал жестче. — Я не всё знаю, Джинни, — ответил он, и голос его стал тише. — Но я знаю, что ты весь день ждала не меня. Я знаю, что если мы сейчас войдем в зал, ты будешь искать глазами другого человека. И я знаю, что ты сейчас уже хочешь сказать, что это неправда, хотя мы оба понимаем, что это не так. Она открыла рот слишком быстро. — Это неправда, — сказала Джинни сразу, почти без паузы. Фраза прозвучала слишком быстро. И именно поэтому стала бесполезной. Дин чуть усмехнулся, но без веселья. Он даже не выглядел победившим. Скорее ему стало окончательно больно. — Вот именно так ты отвечаешь, когда неправда, — сказал он. Джинни почувствовала, как лицо начинает гореть. Её гордость, страх и вина смешались во что-то острое. Она сделала шаг ближе, будто расстояние мешало ей удержать разговор, но Дин не отступил. Он только смотрел на неё, ожидая не оправданий, а честности. — Я не хотела тебя задеть, — сказала она, уже тише. — Я знаю, — ответил Дин. — Тогда почему ты говоришь так, будто я специально… — начала Джинни, резко вскинув взгляд. — Потому что от того, что ты не специально, легче не становится, — перебил он мягко, но твердо. Джинни замолчала. Она опустила глаза на свои пальцы, которые снова вцепились в ткань мантии. Ей пришлось буквально заставить себя разжать их, потому что ткань начала мяться. Дин посмотрел в сторону дверей зала, откуда доносилась музыка. Там начинался бал, на который они должны были войти вместе, и эта простая мысль вдруг стала невозможной. Когда он снова повернулся к Джинни, лицо у него было уже не растерянным, а грустно-собранным. — Если ты не хочешь идти со мной, — сказал он, выбирая слова осторожно, — я пойму. Она резко выдохнула. Её защита снова поднялась раньше разума, потому что слова Дина были слишком спокойными, слишком честными и слишком близкими к тому, что она сама боялась признать. — Гарри, хватит, — сказала она. Тишина стала такой внезапной, что музыка из-за дверей показалась слишком громкой. Дин застыл. Джинни тоже. Она поняла, что сказала, только когда увидела его лицо. Не злое. Даже не удивленное. Скорее такое, будто последняя деталь наконец встала на место, и от этого вся картина стала хуже. У него дрогнули губы, но он не улыбнулся. Рука, которую он поднял к вороту мантии, опустилась. Он посмотрел на неё, потом на окно, словно ему нужно было несколько секунд, чтобы не ответить сразу. — Дин, я… — начала она, чувствуя, как внутри всё падает. Он поднял руку, не давая ей продолжить. Пальцы его дрогнули, но голос остался ровным. — Нет, — сказал он. — Всё нормально. — Не нормально, — сказала Джинни быстро, почти отчаянно. Она сделала к нему шаг, но остановилась, не решившись дотронуться. — Я не хотела. Правда не хотела. Дин кивнул. — Знаю, — ответил он. — Поэтому и хуже. Она опустила взгляд. Ей хотелось исчезнуть, вернуться на пять минут назад, проглотить это имя, не дать ему вырваться. Но имя уже прозвучало. Гарри. Слишком легко. Слишком естественно. Перед Дином. — Я не горжусь этим, — сказала она тише. — Я и не думаю, что ты гордишься, — ответил Дин, глядя на неё уже без попытки спорить. Он не пытался удерживать, не обвинял громко, не требовал выбирать. Он просто понял. — Я не хочу входить туда с тобой и делать вид, что ты не ждёшь, когда обернется кто-то другой, — сказал он. Джинни открыла рот, но слова не пришли. Она могла сказать, что это не так, но уже сказала слишком много лишнего и слишком мало правды. Её рука снова потянулась к краю рукава, но она остановила движение и сжала пальцы в кулак. Дин отошел на шаг. — Иди, если захочешь. Или не иди, — сказал он, поправляя манжету, хотя она и так лежала ровно. — Но я не буду тем, кто стоит рядом, пока ты пытаешься убедить себя, что тебе всё равно. — Дин… — сказала она почти беззвучно. Он задержался ещё на секунду. В его взгляде была боль, но не жестокость. Он выдохнул, поправил манжету ещё раз и почти незаметно покачал головой. — Ты не плохая, Джинни, — сказал он. — Просто ты не со мной. И он ушел. Не в зал сразу. Он пошел в другую сторону, к боковой лестнице, чтобы не входить туда с лицом человека, которого только что назвали чужим именем. Джинни смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Только тогда она позволила себе опустить плечи. Она осталась у окна одна. Сначала она просто стояла. Потом медленно отвернулась от коридора, подошла к нише у стены и опустила ладони на холодный каменный выступ. Камень был ледяным, и это немного помогло. Она сжала край выступа, потом отпустила, потом снова сжала, будто пыталась удержаться за что-то реальное. Её мантия смялась у бедра, и она машинально разгладила ткань, но складки не исчезли. Отлично. Просто отлично. Даже мантия теперь выглядела так, будто знала, что вечер испорчен до начала. Она не плакала. Ей хотелось, но она не плакала. Плакать из-за собственной глупости было слишком унизительно. К тому же если она сейчас расплачется, придется признать, что Дин был прав. Что она действительно весь вечер была не с ним. Что имя Гарри сидело у неё на языке так близко, что вырвалось при первой же ссоре. Джинни закрыла глаза и глубоко вдохнула. Нужно было решить, что делать дальше. Войти в зал одной? Вернуться в гостиную? Найти Дина и извиниться ещё раз, хотя он сейчас явно не хотел её видеть? Или просто стоять здесь до тех пор, пока бал не закончится, а потом притвориться, что так и было задумано? — Уизли? — раздался за спиной ленивый голос. — Странное место для бала. Джинни открыла глаза. Её лицо стало спокойным раньше, чем она повернулась. Она слишком хорошо знала этот голос, чтобы позволить ему услышать дрожь в дыхании. Блейз Забини стоял у поворота коридора, одетый безупречно, как и большинство слизеринцев, которым было важно выглядеть так, будто они даже на праздник пришли с превосходством над окружающими. В одной руке он держал бокал, хотя Джинни не заметила, когда он успел выйти из зала. Другая рука лежала в кармане мантии. На лице у него была та самая улыбка, которую она всегда ненавидела: спокойная, красивая и совершенно пустая. — Забини, — сказала Джинни, выпрямляясь и убирая руки от каменного выступа. — Странное место для тебя, если ты ищешь внимание. Он усмехнулся и сделал несколько шагов ближе. Шаги были медленные, почти ленивые, но Джинни сразу заметила, как он перекрывает ей прямой путь к залу. — Я всегда его нахожу, — сказал Блейз, останавливаясь чуть ближе, чем нужно. Джинни не двинулась с места, но её пальцы незаметно скользнули к складке мантии, где была палочка. Блейз заметил движение. Его улыбка стала шире. — Расслабься, — сказал он, бросив взгляд на её руку. — Я не нападаю на девушек в коридорах. — Удивительно, что ты считаешь это достижением, — ответила Джинни, не убирая пальцев от палочки. Он остановился в нескольких шагах от неё и окинул её взглядом так, что Джинни тут же захотелось ударить его заклинанием. Не потому что взгляд был откровенным, а потому что он был оценивающим, будто она была не человеком, а частью чьей-то неприятной игры. — Томас тебя бросил? — спросил Блейз, чуть наклонив голову. — Или ты бросила его до того, как успела зайти внутрь? Джинни подняла подбородок. — Не твоё дело, — сказала она. — Зато теперь твоё место рядом свободно, — сказал он, посмотрев в сторону зала, откуда доносилась музыка, и снова на неё. — Я могу исправить вечер. Она посмотрела на него с таким холодным удивлением, что кто-нибудь поумнее отступил бы сразу. Блейз не отступил. — Мой вечер не нуждается в тебе, — сказала Джинни. — А выглядишь так, будто нуждается хоть в ком-нибудь, — ответил он, едва заметно усмехнувшись. Джинни медленно выдохнула. Сердце стучало слишком быстро, но злость была удобнее боли, и она ухватилась за неё обеими руками. Она сделала маленький шаг в сторону, проверяя, даст ли он ей пройти, но Блейз тоже сместился, будто случайно. — Сделай шаг назад, Забини, — произнесла она тише. — Желательно сразу до подземелий. Блейз чуть рассмеялся. Он не выглядел испуганным. Наоборот, ему явно нравилось, что она злится. Он поставил бокал на выступ рядом, освободив руку, и это движение Джинни не понравилось ещё больше. — Всё ещё такая резкая, — сказал он, чуть склонив голову. — Поттеру это нравится или он предпочитает, когда за него уже всё решено? Имя ударило слишком точно. Джинни не показала этого лицом, но пальцы на палочке сомкнулись сильнее. — Не произноси его, — сказала она тихо. Блейз приподнял брови с видом человека, который только что получил именно ту реакцию, которую хотел. — О, значит, всё-таки он, — протянул Блейз. — Забавно. Томас ушел, Поттер пришел один, а ты всё равно стоишь в коридоре. Похоже, никто из них так и не понял, что с тобой делать. Джинни вытащила палочку. Движение было быстрым и уверенным. Она не отступила, не дрогнула, не позволила ему увидеть, как больно попали слова. Кончик палочки оказался направлен ему в грудь. На лице у Блейза мелькнуло раздражение: не страх, а досада человека, который рассчитывал, что его слова будут сильнее чужой злости. — Последний раз говорю, — произнесла Джинни тихо. — Отойди. Блейз посмотрел на палочку, потом на её лицо. На секунду в его глазах мелькнула осторожность, но гордость оказалась сильнее здравого смысла. Он резко перехватил её запястье. Не так, чтобы причинить сильную боль, но достаточно, чтобы это стало границей. Джинни дернулась, и лицо её сразу стало опасно спокойным. — Отпусти, — сказала она. — Не драматизируй, Уизли, — ответил Блейз, удерживая её руку. Она чуть повернула кисть, пытаясь высвободиться, но он удержал руку крепче. Тогда Джинни перестала дергаться. Просто подняла глаза и посмотрела на него так, что улыбка Блейза стала менее уверенной. — Я сказала, отпусти, — произнесла она медленно. Именно в этот момент Гарри свернул в коридор. Сначала он услышал голос Блейза. Потом увидел Джинни у окна, Блейза слишком близко, его руку на её запястье и палочку, зажатую в её пальцах. Всё остальное исчезло так резко, будто кто-то погасил весь замок вокруг. Музыка из зала стала глухой, снег за окном перестал двигаться, и на секунду для Гарри существовала только рука Блейза на коже Джинни. Гарри остановился. Не потому что сомневался. Потому что эта секунда понадобилась, чтобы злость стала холодной. — Отпусти её, — сказал Гарри. Голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Джинни резко повернула голову. В её глазах промелькнуло облегчение, которое она тут же спрятала за раздражением. Она выпрямилась, будто сам факт, что Гарри увидел её в этой ситуации, злил её почти так же сильно, как Блейз. — Гарри, не надо, — сказала она быстро, не опуская палочку. Он не посмотрел на неё сразу. Его взгляд был прикован к руке Блейза на её запястье. Пальцы Гарри медленно сжались, но палочку он не достал. Блейз повернулся и ухмыльнулся. Ухмылка получилась широкой, но в глазах у него уже появилась осторожность: Гарри стоял слишком спокойно для человека, который просто ревнует. — Поттер, — сказал Блейз. — А я думал, ты занят своей загадочной спутницей. Гарри сделал шаг ближе. — Я сказал, отпусти, — повторил он, и голос стал ниже. Блейз медленно посмотрел на него, потом на Джинни, потом снова на него. Его улыбка стала шире, но пальцы на запястье Джинни всё же ослабли. Он отпустил её слишком медленно, почти демонстративно, словно хотел показать, что делает это по собственной воле, а не потому, что Гарри приказал. Джинни сразу отступила на полшага и подняла палочку выше. На её запястье остался слабый красный след, и Гарри заметил его раньше, чем успел приказать себе не замечать. — Умно, — сказала Джинни холодно, не отводя палочки от Блейза. — Попробуй повторить, и я сама закончу разговор. Гарри наконец взглянул на неё. Коротко. Достаточно, чтобы увидеть: она зла, унижена, но не сломана. Палочка у неё в руке не дрожала. Он это увидел, и что-то в его груди чуть отпустило. Но Блейз, к несчастью для себя, решил продолжить. Он поправил манжету, будто всё происходящее было забавной светской сценой, хотя плечи у него уже стали напряженнее. — Интересно, Томас знает, что ты так быстро прибегаешь на чужие свидания? — спросил Блейз, глядя на Гарри с ленивой злостью. — Или твоя несуществующая пара отпустила тебя погулять? Гарри ударил его кулаком. Не заклинанием. Не красивым движением палочки. Не предупреждением, которое можно было бы обсуждать потом с преподавателями. Он просто шагнул вперед, всем корпусом вложился в короткое, резкое движение и ударил Блейза в лицо так быстро, что тот даже не успел поднять руку. Блейз отшатнулся, ударился плечом о стену, и на несколько секунд вся его ленивость исчезла. Бокал, который он поставил на выступ, задел локтем, и тот упал на каменный пол. Стекло разбилось с резким звоном, слишком громким для пустого коридора. Вино или сок темным пятном расползлось по камню. Джинни застыла. Гарри стоял перед Блейзом, сжав правую руку в кулак. На костяшках уже выступила красная полоса, но он, кажется, не заметил. Его плечи были напряжены, дыхание стало тяжелее, а взгляд оставался таким холодным, что Блейз впервые за весь вечер перестал улыбаться. — Ещё раз подойдешь к ней, — сказал Гарри тихо, — и в следующий раз я не остановлюсь на кулаке. Блейз медленно выпрямился. Уголок губы у него был разбит, на лице проступило злое, оскорбленное выражение. Он хотел что-то сказать, это было видно по тому, как напряглась челюсть, но Джинни вдруг шагнула вперед и схватила Гарри за рукав. — Пойдём, — сказала она резко. Гарри не двинулся. Он всё ещё смотрел на Блейза, будто ждал, что тот даст ему ещё один повод. Джинни сжала его рукав сильнее. — Гарри, — повторила она резче; в её голосе было уже не только раздражение, но и тревога. — Пойдём. Сейчас. Он посмотрел на неё. Её пальцы держали его рукав крепко, почти больно. Она стояла рядом, не за его спиной, не в стороне, а рядом, и смотрела на него так, будто сейчас готова была тащить силой, если понадобится. И Гарри пошел. Не потому что успокоился. Не потому что Блейз перестал быть проблемой. А потому что Джинни сказала, и в её голосе было достаточно силы, чтобы он наконец оторвал взгляд от Забини. Они свернули в боковой коридор. Джинни шла быстро, почти таща его за собой, и отпустила только тогда, когда музыка из зала стала далекой, а шум коридора остался за поворотом. Здесь было тише. Узкое окно пропускало бледный снеговой свет, факелы горели низко, отбрасывая длинные тени на каменные стены, и каждый их шаг звучал слишком отчетливо. Джинни резко развернулась к нему. — Ты совсем с ума сошел? — спросила она, шагнув к нему так резко, будто сначала собиралась толкнуть, а потом передумала. Она не стояла на месте: сначала сделала шаг к нему, потом отступила, потом снова подошла ближе, будто не могла решить, хочет ли ударить его, выругать или убедиться, что с рукой всё в порядке. В её глазах горела злость, но пальцы всё ещё слегка дрожали после того, как Блейз держал её запястье. Гарри стоял напротив неё, всё ещё дыша чуть тяжелее обычного. Злость не ушла. Она просто сменила направление и теперь билась где-то под ребрами, не находя выхода. — Он тебя тронул, — сказал Гарри, глядя на красный след на её запястье. — Я бы справилась, — отрезала Джинни, сразу подняв подбородок, ожидая спора. — Знаю, — ответил Гарри. Джинни замерла. Она, кажется, ожидала другого. Ожидала, что он скажет что-нибудь вроде “я должен был” или “ты не могла”. Но он сказал “знаю”, и это сбило её злость на полшага. Она нахмурилась сильнее, как будто злилась ещё и на то, что он ответил правильно. — Тогда зачем? — спросила она уже тише, но не мягче. Её рука поднялась к запястью, где остался след пальцев Блейза, но она тут же опустила её, не желая показывать, что это её задело. Гарри посмотрел на свою руку. Костяшки саднили, кожа была сбита, но боль казалась далекой. — Потому что он тебя тронул, — сказал он. Джинни долго смотрела на него. В её взгляде было раздражение, тревога, остатки унижения после слов Блейза и что-то ещё, от чего Гарри стало трудно дышать. Она сделала к нему шаг, потом остановилась, скрестив руки на груди так, будто пыталась поставить между ними хоть какую-то границу. — Это не ответ, — сказала она. — Другого нет, — ответил Гарри. — Есть, — сказала Джинни, и голос стал ниже. — Просто ты опять не хочешь говорить нормально. Гарри поднял глаза. Она стояла перед ним в темно-зеленой мантии, с чуть растрепавшимися волосами и палочкой, которую всё ещё держала в руке. Щеки у неё горели, глаза блестели от злости, но подбородок был поднят упрямо. Она не выглядела спасенной. Она выглядела так, будто была готова сама вернуться и добить Блейза, если Гарри скажет ещё хоть одну глупость. И именно поэтому он сказал правду. Не всю сразу. Но первую. — Я не мог стоять и смотреть, — сказал Гарри. Джинни медленно убрала палочку в складку мантии. Потом заметила его руку и резко нахмурилась. Её злость никуда не исчезла, но теперь к ней примешалась практичная тревога, которую она попыталась спрятать за резкостью. — Дай руку, — сказала она. — Всё нормально, — ответил Гарри, машинально сжимая пальцы. — Гарри, — сказала Джинни, протягивая ладонь. — Руку. Он хотел возразить, но она посмотрела на него так, что спорить стало бессмысленно. Он протянул руку. Джинни взяла её осторожно, но не слишком мягко, будто всё ещё злилась и на него, и на себя, и на весь вечер сразу. Её пальцы были теплые. Гарри почувствовал это слишком остро, потому что до этого весь коридор казался холодным. Она осмотрела сбитые костяшки. Провела большим пальцем рядом с красной полосой, не касаясь самого повреждения, и нахмурилась сильнее. — Великолепно, — пробормотала Джинни, доставая палочку. — Просто великолепно. Ты решил пойти на бал с разбитой рукой? — Технически я уже пришел на бал, — сказал Гарри. Она подняла на него взгляд из-под ресниц, и Гарри сразу понял, что лучше было бы промолчать. — Технически ты сейчас стоишь в коридоре после того, как ударил слизеринца по лицу, — сказала Джинни. — Он заслужил, — ответил Гарри. Джинни задержала взгляд на его лице. В уголках её губ мелькнуло что-то опасно близкое к улыбке, но она тут же спрятала это за строгим выражением. — Я не сказала, что не заслужил, — сказала она. Гарри почти улыбнулся, но улыбка не удержалась, потому что её пальцы всё ещё держали его руку, а расстояние между ними стало слишком маленьким для спокойствия. Джинни направила палочку на его костяшки и осторожно произнесла короткое заживляющее заклинание. Получилось не идеально, она не была мадам Помфри, но краснота стала меньше, боль притупилась. Всё это время она держала его пальцы в своих, чтобы рука не дрогнула, и ни один из них не отстранился сразу после заклинания. Пауза стала другой. Не спокойной. Но уже не такой острой. Джинни первой опустила взгляд на их руки. Большой палец её ещё на секунду задержался у его костяшек, потом она будто спохватилась и медленно отпустила. — Где она? — спросила Джинни, не поднимая глаз сразу. Гарри понял сразу, о ком речь. Но всё равно, по привычке, попытался выиграть секунду. — Кто? — спросил он. Джинни посмотрела на него так, что эта секунда умерла позорно и быстро. — Твоя пара, — сказала она. — Не делай вид, что не понял. Гарри выдохнул. После Блейза, после удара, после того, как она держала его руку в своих пальцах и смотрела на него слишком прямо, ложь вдруг стала совсем жалкой. Не дерзкой. Не защитной. Не способом казаться неуязвимым. Просто жалкой. Он опустил руку, сжал пальцы, почувствовал тупую боль в костяшках и заставил себя не отвести взгляд. — Её нет, — сказал Гарри. Джинни не отвела взгляда. — Нет? — переспросила она. — Нет, — повторил он. Она медленно кивнула. Не удивленно. Скорее так, будто услышала подтверждение тому, что уже знала, но всё равно хотела услышать именно от него. Её лицо не стало мягким. Наоборот, она будто собрала себя в одну точку. — Значит, я была права, — сказала Джинни. — Да, — ответил Гарри. — Ты соврал, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Да, — сказал он. Джинни сжала губы. Гарри видел, как у неё дрогнули пальцы у края мантии, но она не отвела взгляд. Она стояла очень прямо, и из-за этого казалась спокойнее, чем была на самом деле. — Зачем? — спросила она. Гарри посмотрел в сторону окна. За стеклом падал снег, и на мгновение ему страшно захотелось снова спрятаться за привычной язвительностью. Сказать что-нибудь про драматичные появления. Улыбнуться. Перевести всё в спор, где не нужно стоять перед ней с открытой правдой. Но он устал. И она тоже. Он повернулся к ней снова. — Потому что ты шла с Дином, — сказал Гарри. Голос был ниже обычного, но ровный. — Потому что ты сказала, что мы друг другу никто. Потому что я был зол и хотел сделать вид, что мне всё равно. Джинни смотрела на него очень внимательно. Её руки медленно опустились вдоль тела, будто она больше не знала, куда их деть. Потом она снова схватилась за край мантии, но тут же заставила себя отпустить ткань. — А тебе? — спросила она тихо. Гарри выдержал её взгляд. — Не всё равно, — сказал он. Тишина после этих слов была не пустой. Она была почти громкой. Джинни медленно вдохнула. На её лице промелькнуло что-то такое, что она сразу попыталась спрятать: облегчение, злость, боль, всё вместе. Она отвернулась к окну, будто ей нужно было несколько секунд, чтобы не выдать слишком много. Гарри видел её профиль, напряженную линию губ, ресницы, опущенные на мгновение слишком низко. — Ты соврал мне, чтобы сделать больно, потому что тебе было больно, — сказала Джинни, не глядя на него. — Да, — ответил Гарри. — Ты идиот, — сказала она, резко повернувшись. — Знаю, — сказал он. Она резко подняла палец, будто останавливая его на месте. — Ненавижу, когда ты говоришь “знаю” так, будто это что-то исправляет, — сказала Джинни. — Не исправляет, — ответил Гарри. Джинни поджала губы. На секунду Гарри подумал, что она сейчас уйдет. Не в зал, не к Дину, просто куда-нибудь, где его не будет. Она даже сделала маленькое движение в сторону, но остановилась, словно сама не до конца понимала, почему остаётся. — Я назвала Дина твоим именем, — сказала она вдруг. Гарри замер. — Что? — спросил он. Джинни опустила взгляд на свои руки. Она сцепила пальцы перед собой, потом тут же расцепила, словно сама злилась на этот жест. Потом провела ладонью по мантии, разглаживая несуществующую складку, и только после этого продолжила. — Перед балом, — сказала Джинни тише. — Мы стояли у окна. Он сказал, что я всё время смотрю не на него. Я начала спорить и… назвала его Гарри. Гарри не сказал ничего. Он вообще не сразу понял, как должен реагировать. В груди что-то дернулось, слишком сильное для радости и слишком болезненное для облегчения. Она назвала Дина его именем. Это было ужасно по отношению к Дину. Несправедливо. Неловко. И всё же эта фраза ударила по Гарри сильнее любого признания. Джинни подняла глаза, увидела его лицо и сразу нахмурилась. — Не смотри так, — сказала она. — Как? — спросил Гарри. — Так, будто ты не знаешь, радоваться или чувствовать себя виноватым, — ответила Джинни. Гарри сглотнул. — Я как раз пытаюсь понять, — признался он. — Не надо, — сказала она, и голос дрогнул совсем немного. — Я не горжусь этим. Он сделал полшага ближе, но остановился, когда она чуть напряглась. — Что сказал Дин? — спросил Гарри. Джинни отвела взгляд. Пальцы снова нашли край мантии, и на этот раз она не сразу отпустила ткань. — Он понял, — сказала она. — Наверное, раньше меня. Гарри опустил глаза. Ему вдруг стало стыдно не только за себя, но и за Динa, который оказался между ними просто потому, что был нормальным, внимательным и рядом. — Джинни… — начал он. — Не надо, — перебила она быстрее, чем он успел продолжить. — Не надо делать такое лицо. Я сама всё испортила. Он не был злым. Это, наверное, хуже. Гарри медленно кивнул. — Я не хотел идти ни с кем другим, — сказал он. Она посмотрела на него долго. Потом горько усмехнулась и чуть покачала головой. — Поэтому придумал девушку? — спросила Джинни. — Это было плохое решение, — признал Гарри. — Ужасное, — сказала она. — Знаю, — ответил он. — Гарри, — сказала она предупреждающе. Он поднял руки в слабом жесте сдачи, и красная полоска на костяшках снова бросилась Джинни в глаза. — Ужасное, — повторил Гарри. — Без “знаю”. Джинни выдохнула, и в этом выдохе впервые за вечер прозвучало что-то почти похожее на смех. Не веселье, нет. Но напряжение чуть дрогнуло. Она тоже заметила это и тут же попыталась вернуть себе строгое лицо. — Ты всё равно идиот, — сказала она. — Это сегодня уже обсуждали, — ответил Гарри. — Надеюсь, подробно, — сказала Джинни. — Очень, — сказал он. Они стояли в коридоре друг напротив друга, слыша далекую музыку из зала. Там, за дверями и поворотами, шёл бал, куда Гарри пришел с ложью, а Джинни так и не вошла с Дином. Между ними всё ещё было слишком много нерешенного, слишком много боли и гордости. Но теперь хотя бы не было вымышленной девушки. Не было имени, которого Джинни не спросила. Не было той глупой, колючей стены, которую Гарри сам построил и сам же не знал, как разрушить. Он сделал шаг ближе. Не резко. Не уверенно настолько, чтобы это выглядело как победа. Просто ближе. Джинни не отступила, но её взгляд сразу стал настороженным. Она следила за его движением, за его рукой, за тем, как он выбирает слова, и Гарри понял, что второй раз за вечер у него есть шанс не выбрать худший ответ. — Тогда дай мне исправить хотя бы часть, — сказал он. Джинни чуть прищурилась. — Как? — спросила она. Гарри протянул руку. Ладонь была ещё чуть красной после удара, но пальцы уже не дрожали. Он не улыбался слишком уверенно. Не пытался сделать вид, что всё легко. Но в том, как он держал руку, всё равно было что-то упрямое и очень гарриевское: если уж он просил, то просил прямо. — Потанцуй со мной, — сказал Гарри. Джинни посмотрела на его руку. Потом на него. Она молчала так долго, что Гарри успел услышать, как где-то вдалеке музыка сменилась на более медленную. Он успел подумать, что сейчас она скажет “нет”, и это будет справедливо. Она имела право. После лжи, после Дина, после Блейза, после всего. — Это не исправит то, что ты соврал, — сказала она наконец. — Я знаю, — ответил Гарри. Она подняла брови. Гарри быстро добавил: — Это не исправит, — сказал он. — Но я всё равно хочу танцевать с тобой. Джинни смотрела на него ещё несколько секунд. Потом медленно вложила свою руку в его. Сначала осторожно, почти испытующе, будто проверяла, отзовется ли в ней прежняя злость так же остро. Потом пальцы её легли увереннее. — Один танец, Поттер, — сказала она. Гарри почувствовал, как тепло её пальцев снова легло в его ладонь. — Тогда сделаем его хорошим, — сказал он. — Самоуверенно, — сказала Джинни. Он чуть улыбнулся. — Зато честно, — ответил Гарри. На этот раз она не отвела взгляд. --- Когда Гарри и Джинни вошли в Большой зал вместе, несколько человек обернулись. Не все. Музыка играла, пары кружились, кто-то смеялся у стола с напитками, и бал уже жил своей жизнью. Но те, кто знал достаточно, заметили сразу. Рон, стоявший у колонны с бокалом в руке, увидел их первым. Он замер, потом медленно опустил бокал, так и не отпив. Его взгляд сначала упал на их сцепленные руки, потом на лицо Джинни, потом на Гарри. После этого Рон нахмурился так, будто увидел слишком много деталей одновременно и ни одной не хотел обсуждать. — О, Мерлин, — сказал Рон, почти беззвучно выдыхая. Гермиона, стоявшая рядом, даже не повернула головы к нему. — Не начинай, — сказала она, глядя на Гарри и Джинни. — Я ничего не сказал, — возразил Рон, всё ещё не отрывая взгляда от их рук. — Ты уже подумал слишком громко, — ответила Гермиона. Рон посмотрел на Гарри и Джинни, на их сцепленные руки, на лицо Гарри, слишком спокойное для человека, который явно только что совершил что-то безрассудное, и на Джинни, которая выглядела одновременно злой, красивой и совершенно не похожей на человека, с которым стоило спорить. — Он жив? — спросил Рон тихо. Гермиона наконец повернулась к нему. — Кто? — спросила она. — Не знаю, — ответил Рон, снова глядя на Гарри. — Но судя по лицу Гарри, кто-то мог перестать быть. Гермиона нахмурилась и посмотрела внимательнее. Её взгляд задержался на костяшках Гарри, на том, как Джинни чуть крепче держит его руку, и лицо её стало тревожным. — Потом спросим, — сказала она. — Это твой план? — уточнил Рон. — Нет, — ответила Гермиона. — Мой план — не устраивать сцену посреди бала. Рон посмотрел на неё с искренним уважением. — Ты сегодня очень сильна, — сказал он. — Я знаю, — ответила Гермиона. Чуть дальше, у края зала, Драко стоял рядом с Асторией Гринграсс. Астория была в светлой мантии холодного голубого оттенка, из-за которого казалось, что она сама немного похожа на зимний вечер. Она держалась спокойно, без той показной надменности, которой часто пользовались слизеринцы, и внимательно наблюдала за тем, как Драко наблюдает за всем остальным. — Ты опять смотришь на Поттера, — сказала Астория негромко, чуть повернув голову к Драко. Драко не сразу повернул к ней голову. Он продолжал смотреть на Гарри и Джинни, которые остановились у края танцующей толпы. Его лицо оставалось насмешливым, но пальцы на бокале сжались чуть крепче. — Я наблюдаю за последствиями плохих решений, — сказал Драко, не отводя взгляда от Гарри. — Это образовательный опыт. Астория чуть улыбнулась. Она повернулась к нему не всем корпусом, только головой, и несколько секунд изучала его профиль. — И волнуешься? — спросила она мягко. Драко посмотрел на неё с оскорбленным видом. — Не говори глупостей, — сказал он. — Значит, волнуешься, — спокойно заключила Астория. Он хотел ответить сразу, но Гарри как раз наклонился к Джинни, что-то сказал, и Джинни, закатив глаза, всё же позволила ему вывести себя ближе к центру зала. Драко заметил это, и уголок его губ дрогнул. — Я волнуюсь не за него, — сказал Драко, снова глядя на танцующих. — Я волнуюсь за структурную целостность замка. Астория посмотрела туда же. Её пальцы легко коснулись края его рукава, так мягко, что движение можно было бы принять за случайность. — Из-за одного танца? — спросила она. Драко помолчал. — Ты плохо знаешь Поттера, — сказал он. Астория перевела взгляд на Драко. Он всё ещё смотрел на Гарри слишком внимательно для человека, которому якобы всё равно. Она не стала говорить это вслух. Только чуть сильнее коснулась пальцами его рукава. — Тогда наблюдай, — сказала она мягко. — Раз это образовательный опыт. Драко едва заметно усмехнулся, но руку не убрал. Он наконец посмотрел прямо ей в глаза. — Ты сегодня очаровательно милая, ты знаешь это? — сказал Драко, чуть склонив голову. Астория улыбнулась так, будто именно этого и ждала. Не слишком широко, не кокетливо, но с тихой уверенностью человека, который прекрасно понимает, когда его пытаются отвлечь и когда ему это позволяют. — Знаю, — сказала она. — Поэтому ты сейчас пойдешь со мной танцевать. Драко поднял бровь. — Приказываешь мне на балу? — спросил он, но в голосе уже появилась улыбка. — Спасаю тебя от наблюдения за чужими плохими решениями, — ответила Астория и сама потянула его к танцующим. Драко позволил ей это. Более того — он улыбнулся своей самодовольной малфоевской улыбочкой и, когда они вошли в круг танцующих, положил руки ей на талию с такой аккуратной уверенностью, будто именно это и собирался сделать с самого начала. Больше его действительно не интересовал никакой Поттер. По крайней мере, на ближайшие несколько минут. На другом конце зала Рон всё ещё стоял рядом с Гермионой и явно боролся с собой. Он несколько раз открывал рот, потом закрывал, потом смотрел на танцующие пары, потом на Гермиону, потом опять на пары. Каждый раз, когда он собирался что-то сказать, пальцы его дергали край рукава, и Гермиона, терпевшая это почти минуту, наконец вздохнула. — Рон, — сказала она, повернувшись к нему. Он вздрогнул. — Что? — спросил он слишком быстро. — Скажи уже, — сказала Гермиона, не скрывая усталой улыбки. Он покраснел, поправил ворот мантии, потом тут же убрал руку, вспомнив, что уже делал это слишком много раз. — Я не… то есть я не буду просить тебя танцевать, если ты не хочешь, — сказал Рон, глядя куда-то в район её плеча. Гермиона посмотрела на него внимательнее. В её взгляде появилось что-то мягкое, но она, конечно, не собиралась облегчать ему жизнь слишком быстро. — Это необычное начало, — сказала она. Рон неловко переступил с ноги на ногу. — Да, — признал он. — Но теперь я почти уверен, что оно хорошее. — Почти? — спросила Гермиона, чуть приподняв бровь. — Я всё ещё учусь, — сказал он. Гермиона опустила глаза, и улыбка появилась раньше, чем она успела её спрятать. Рон увидел это и замер, как утром у лестницы, будто боялся сделать лишнее движение и всё испортить. — Один танец, — сказала она. Рон моргнул. — Правда? — спросил он. — Если ты сейчас переспросишь ещё раз, — предупредила Гермиона, протягивая руку, — я передумаю. — Не переспросю, — сказал Рон так быстро, что она почти рассмеялась. Он протянул руку слишком быстро, потом тут же попытался сделать вид, что всё было спокойно и уверенно. Гермиона положила ладонь на его руку, и Рон вдруг стал таким осторожным, будто держал что-то хрупкое и очень ценное. — Я постараюсь не наступить тебе на ноги, — сказал он, когда они пошли к танцующим. — Это тоже минимальное требование, — ответила Гермиона. — У меня сегодня вечер минимальных требований, — сказал Рон. Гермиона фыркнула, и они пошли к танцующим. Гарри этого почти не видел. Он стоял напротив Джинни, держа её руку, и впервые за весь вечер не смотрел на двери, не искал Дина, не придумывал ответы про несуществующую пару и не слушал Драко в собственной голове. Музыка была медленной, не слишком торжественной, и пары вокруг двигались мягко, как будто весь зал на несколько минут стал спокойнее. Джинни посмотрела на его руку на своей талии, потом подняла глаза на него. Гарри положил ладонь осторожно, почти слишком осторожно, будто после всего, что произошло в коридоре, не хотел делать ни одного движения без её согласия. Джинни это заметила. Конечно заметила. Её взгляд на секунду стал мягче, но потом она быстро спрятала это за привычной насмешкой. — Ты умеешь танцевать? — спросила она, положив руку ему на плечо. Гарри посмотрел на неё с почти оскорбленным видом. — Я спасал мир несколько раз, — сказал он. — Это не ответ, — сказала Джинни, прищурившись. — Это должно внушать доверие, — ответил он. — Наоборот, — сказала она. — Обычно, когда ты что-то “спасаешь”, кто-нибудь падает, взрывается или оказывается в Больничном крыле. Гарри чуть наклонился к ней, немного ухмыльнулся, и его пальцы в её ладони сжались увереннее. — Тогда держись крепче, — сказал он. Джинни прищурилась, но рука её на его плече легла увереннее. Она чуть подвинулась ближе, чтобы не сбиться с ритма, и Гарри на секунду потерял мысль. — Самоуверенный, — сказала она. — Ты уже говорила, — ответил Гарри. — И, судя по всему, буду повторять, — сказала Джинни. Они начали двигаться. Сначала чуть напряженно. Гарри действительно не был блестящим танцором, но он был внимательным, а Джинни быстро поняла, где он сбивается, и незаметно направила его. Когда он едва не шагнул не туда, она чуть сжала пальцы на его плече и сместила вес так, чтобы он сам вернулся в ритм. Гарри заметил это почти сразу, но не стал спорить. Она заметила, что он заметил, и губы её дрогнули. — Не думала, что доживу до дня, когда Гарри Поттер позволит мне вести, — сказала Джинни, чуть наклонив голову. — Не привыкай, — ответил он. — Поздно, — сказала она. Он усмехнулся, и в этот момент что-то между ними стало легче. Не полностью. Ложь не исчезала от одного танца, Дин не переставал быть задетым, Блейз не переставал существовать где-то в коридоре с разбитой губой, а древняя магия не переставала тянуться за ними невидимой нитью. Но сейчас Джинни была рядом. Не с Дином. Не в коридоре. Не за стеной чужих имен. Рядом с ним. — Я всё ещё злюсь, — сказала она тихо, когда они сделали медленный поворот. Она смотрела не прямо на него, а куда-то на его плечо, будто так было легче говорить честно. — Я знаю, — сказал Гарри. Она подняла глаза предупреждающе. Гарри исправился: — То есть я понимаю, — сказал он. — И не думаю, что танец всё исправит. — Лучше, — сказала Джинни. — Я учусь, — ответил он. — Медленно, — сказала она. — У меня хорошие учителя, — сказал Гарри. Джинни чуть усмехнулась, но взгляд её стал мягче. Она всё ещё держалась прямо, всё ещё не позволяла себе полностью расслабиться, но пальцы на его плече уже не были такими напряженными. — Ты всё ещё идиот, — сказала она. — Это тоже сегодня обсуждали, — ответил Гарри. — Надеюсь, без моего участия список был неполным, — сказала Джинни. — Очень неполным, — сказал он. Они двигались дальше, и зал вокруг постепенно становился фоном. Гарри чувствовал её руку на плече, тепло её пальцев в своей ладони и то, как она иногда смотрит на него слишком долго, а потом отводит взгляд, будто вспоминает, что всё ещё злится. — Но пары у тебя нет, — сказала она. Гарри посмотрел на неё. — Нет, — ответил он. — Хорошо, — сказала Джинни. — Хорошо? — переспросил он. Джинни подняла подбородок, и знакомая искра вернулась в её глаза. — Не обольщайся, Поттер, — сказала она. — Просто теперь я знаю, за что именно злюсь. Он рассмеялся тихо, почти беззвучно, и она тоже чуть улыбнулась. В этот момент под потолком что-то изменилось. Ледяные гирлянды, до этого сиявшие мягким голубым и золотым, на одну секунду вспыхнули серебром. Не ярко. Не так, чтобы зал ахнул или музыка остановилась. Скорее свет скользнул по ним тонкой волной, как отражение луны на воде. Музыка на мгновение будто стала глуше, а потом снова вернулась. Большинство учеников даже не заметили, решив, что это часть зачарованного оформления. Гарри и Джинни тоже почти не отвлеклись. Гарри почувствовал только слабое тепло там, где их руки соединялись, и на секунду крепче сжал её пальцы. Джинни ответила почти незаметно, как будто подумала, что это просто движение в танце. Они смотрели друг на друга, и серебряный свет прошел по их лицам так быстро, что мог показаться случайностью. Но Драко заметил. Он выпрямился у края зала. Улыбка исчезла с его лица сразу, без остатка. Астория, стоявшая рядом, заметила не свет, а то, как резко изменилось его выражение. — Что? — тихо спросила она, положив ладонь ему на рукав. Драко не ответил сразу. Его взгляд был прикован к потолку, потом к Гарри и Джинни, потом к Гермионе, которая остановилась посреди движения почти в тот же момент. Гермиона тоже заметила. Она стояла с Роном среди танцующих, и её рука замерла на его плече. Рон, конечно, не понял, почему она вдруг перестала двигаться, и осторожно наклонился к ней. — Я всё-таки наступил? — спросил он испуганно. — Нет, — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от гирлянд. — Тогда почему у тебя лицо такое, будто кто-то нарушил законы природы? — спросил Рон, проследив за её взглядом. — Потому что, возможно, кто-то только что их слегка задел, — ответила Гермиона. Рон посмотрел вверх, но увидел только обычные украшения. — Я ничего не вижу, — сказал он. — Уже нет, — ответила она. У края зала Драко медленно подошел ближе, не сводя взгляда с серебристых тканей под потолком, которые теперь снова выглядели совершенно обычными. Гермиона, оставив Рона на полшага позади, сделала то же самое. Они встретились возле колонны, достаточно далеко от Гарри и Джинни, чтобы не привлекать внимания. — Это ведь не было частью оформления, — сказал Драко тихо, глядя на потолок. Гермиона покачала головой. — Нет, — ответила она. Драко посмотрел на Гарри и Джинни. Они продолжали танцевать, почти не замечая ничего вокруг. — Разумеется, — произнес он, но голос прозвучал не так легко, как обычно. — Даже их романтические проблемы не могут обойтись без угрозы для пространства. Гермиона нахмурилась. — Это не смешно, — сказала она. Драко несколько секунд молчал. Потом ответил тише: — Я знаю, — сказал он. Рон подошел к ним, глядя то на Гермиону, то на Драко. — Кто-нибудь объяснит человеку без доступа к половине ваших тайн, что происходит? — спросил он. Гермиона не сразу ответила. Она смотрела на Гарри и Джинни, и на лице её было слишком много тревоги для праздничного вечера. — Пока не знаю, — сказала она. Рон поморщился. — Ненавижу этот ответ, — пробормотал он. Драко не отреагировал на него. Он смотрел на серебряные ткани, которые снова мягко шевелились под потолком, и пальцы его чуть сжались на краю рукава. Где-то в его памяти, наверное, снова звучали слова Люциуса: зеркала, серебряный свет, путь. А Гарри и Джинни всё ещё танцевали. Они не заметили, как Драко и Гермиона обменялись взглядами. Не заметили, как Рон нахмурился рядом с ними. Не заметили, как Астория у края зала внимательно посмотрела на Драко, поняв, что за его шуткой спряталась настоящая тревога. Для Гарри в этот момент существовала только Джинни. — Ты видел? — спросила она тихо, когда серебряный отблеск уже исчез. Значит, всё-таки заметила. Гарри посмотрел на неё, потом на их руки. — Да, — сказал он. — Думаешь, это из-за нас? — спросила Джинни, не отпуская его руку. Он снова поднял взгляд к ней. В её глазах была тревога, но она не отступила. Не отпустила его руку. Не стала искать глазами Римуса, Гермиону или кого-то, кто объяснит, что происходит. Она оставалась с ним в танце, и это почему-то казалось важнее любого ответа. — В последнее время всё из-за нас, — сказал Гарри. Джинни чуть прищурилась. — Самоуверенно, — сказала она. — Зато честно, — ответил он. Она смотрела на него ещё несколько секунд, потом почти улыбнулась. — Осторожнее с честностью, Поттер, — сказала она. — Тебе непривычно. — У меня хороший повод учиться, — ответил Гарри. Её пальцы на его плече чуть сжались. Музыка продолжалась. Зал шумел вокруг них. Где-то у колонны Гермиона и Драко уже наверняка собирались превратить серебряный свет в проблему, которую нужно исследовать, описать, классифицировать и, возможно, бояться. Рон наверняка стоял рядом и ненавидел, что снова не понимает половины происходящего. Астория, возможно, уже заметила, что Драко волнуется сильнее, чем признает. Но Гарри пока не думал об этом. Джинни шла на бал с Дином. Гарри шел с ложью. Но когда они наконец оказались в центре зала под серебряным отблеском, который заметили только те, кто уже слишком много знал, стало ясно: некоторые вещи не исчезают от того, что их называют чужими именами. И некоторые танцы начинаются задолго до музыки.