Часть 55. Слишком много свидетелей

Утро в Норе началось с запаха выпечки, грохота на кухне и голоса Молли Уизли, который обладал удивительной способностью проходить сквозь стены, двери, одеяла и любые попытки притвориться спящим. — Фред! Джордж! — крикнула Молли снизу так громко, что где-то в стене, наверное, проснулся даже старый семейный гном. — Если я узнаю, что вы снова зачаровали сахарницу, чтобы она отпрыгивала от гостей, вы будете чистить снег во дворе до самого возвращения в Хогвартс! Джинни открыла глаза и несколько секунд неподвижно смотрела в потолок. За окном было серое зимнее утро. На стекле расползались тонкие морозные узоры, похожие на ветки, нарисованные ледяной рукой. Где-то внизу близнецы уже пытались убедить мать, что сахарница вообще-то сама по себе обладала сложным характером, а они, как ответственные исследователи, лишь помогли ему проявиться. Гермиона сидела на второй кровати с книгой на коленях. Она подняла взгляд от страницы и посмотрела на Джинни поверх края одеяла. — Кажется, день начался спокойно, — сказала Гермиона с таким серьёзным видом, что Джинни не сразу поняла, шутит она или нет. Джинни медленно села, провела рукой по растрёпанным волосам и потянулась за свитером, который накануне вечером бросила на спинку стула. — Для Норы это почти аристократическое молчание, — сказала Джинни, стягивая одеяло с колен. — Никто ещё не кричал, что дом горит. Гермиона заложила книгу пальцем, не закрывая её полностью, и внимательно посмотрела на свитер в руках Джинни. Это был тёмно-зелёный свитер, не новый, но мягкий, с чуть растянутыми рукавами. Джинни держала его уже слишком долго, будто действительно выбирала не одежду, а позицию в важной дуэли. — Ты уже третий раз за утро берёшь этот свитер и кладёшь обратно, — заметила Гермиона, чуть приподняв бровь. Джинни тут же прижала свитер к груди, словно Гермиона пыталась отобрать его силой. — Я просто выбираю, что надеть, — сказала Джинни, слишком быстро отворачиваясь к шкафу. — Ты смотришь на него так, будто он должен выдержать экзамен по защите от лишнего внимания, — сказала Гермиона, закрывая книгу уже окончательно. — Очень смешно, — бросила Джинни через плечо. — Я не шутила, — ответила Гермиона. Джинни со вздохом натянула свитер, потом резко повернулась к маленькому зеркалу у шкафа и принялась завязывать волосы так, чтобы это выглядело небрежно. Получилось слишком аккуратно. Она тут же вытащила несколько прядей обратно, нахмурилась, снова поправила их, а потом заметила в зеркале выражение лица Гермионы. — Только не начинай, — сказала Джинни, не оборачиваясь и всё ещё держа ленту в пальцах. Гермиона подняла обе руки, но на губах у неё появилась слишком понимающая улыбка. — Я ничего не начинаю, — сказала Гермиона, стараясь выглядеть невинно. — Потому что, как ты вчера очень убедительно объяснила, ты не спрашивала моего мнения. — Вот именно, — сказала Джинни, затягивая ленту чуть резче, чем нужно. — Но ты выглядишь хорошо, — добавила Гермиона мягко. Джинни застыла на секунду, держа в пальцах край ленты, потом слишком быстро отвернулась от зеркала. — Я всё ещё не спрашивала, — сказала она. — Я знаю, — ответила Гермиона, и улыбка стала шире. — Поэтому и сказала сейчас, пока ты не успела запретить. Джинни хотела бросить в неё подушкой, но в этот момент снизу донёсся новый возмущённый возглас Молли, а затем голос Фреда: — Мам, это не мы начали! — крикнул Фред снизу с обиженной невинностью. — Это Сириус летом подал идею! — И, если быть честными, идея была блестящей! — тут же добавил Джордж. — Просто реализация пострадала из-за предвзятого отношения к экспериментальной магии! Джинни закрыла лицо ладонью. — Они вспомнили прошлый визит за десять минут до приезда Поттеров, — сказала она глухо. — Великолепно. Теперь мама будет смотреть на всех так, будто они уже виноваты. Гермиона встала, аккуратно положила книгу на кровать и подошла ближе. Она не стала трогать Джинни за плечо, но остановилась рядом так, чтобы их отражения оказались в одном зеркале: Джинни с упрямо поднятым подбородком и Гермиона с мягким, слишком внимательным взглядом. — Ты нервничаешь не из-за близнецов, — сказала Гермиона тихо. Джинни встретилась с её глазами в отражении. — Гермиона, если ты сейчас скажешь что-нибудь мудрое, — сказала Джинни, сжимая край рукава, — я начну скучать по тому времени, когда ты просто читала мне лекции о домашнем задании. — Я могу сказать что-нибудь не мудрое, — предложила Гермиона. — Попробуй, — сказала Джинни. Гермиона чуть улыбнулась. — Гарри тоже наверняка нервничает, — сказала она. Джинни резко повернулась к ней. — Это было ужасно, — сказала Джинни. — Верни мудрость. — Мне кажется, это было довольно утешительно, — сказала Гермиона, не отступая. — Утешительно было бы, если бы ты сказала, что Поттер внезапно забыл, как пользоваться дверями, и не сможет приехать, — ответила Джинни. Гермиона приподняла брови. — Ты ведь не хочешь, чтобы он не приехал, — сказала она. Джинни молчала так долго, что ответ стал очевиден ещё до того, как она его произнесла. Она поправила рукав, спрятала пальцы в мягкую шерсть и посмотрела куда-то мимо Гермионы, туда, где за окном лежал снег. — Не хочу, — сказала она наконец, и голос прозвучал тише, чем она планировала. — Просто не хочу, чтобы все смотрели так, будто знают, что именно это значит. Гермиона смягчилась. В её лице не было ни насмешки, ни торжества человека, который наконец добился признания. Именно поэтому Джинни не захотелось сразу закрыться. — Тогда пусть смотрят, — сказала Гермиона. — Они всё равно не знают больше тебя. Джинни усмехнулась, но уже без прежней резкости. — Проблема в том, что я сама знаю не так уж много, — сказала она. — Значит, сегодня не обязательно решать всё сразу, — ответила Гермиона. — Скажи это моим братьям, — пробормотала Джинни. — Твоих братьев не убедит даже официальный документ с печатью Министерства, — сказала Гермиона. — Вот именно, — ответила Джинни. Снизу снова раздался шум, на этот раз похожий на падение стула, а потом Рон громко возмутился, что вообще-то он ничего не делал, просто стул оказался на пути. Джинни вздохнула, последний раз посмотрела на себя в зеркало и с притворной обречённостью взяла с кровати подушку. — Пойдём, пока мама не решила, что я наверху специально готовлюсь к визиту Поттеров, — сказала она. Гермиона взяла книгу и пошла к двери, но на пороге всё-таки обернулась. — А ты не специально? — спросила Гермиона, уже заранее готовясь увернуться. Джинни прицельно бросила в неё подушку. Гермиона успела отскочить, но смех всё равно выдал её с головой. --- В доме Поттеров подготовка к визиту в Нору выглядела не менее шумной, просто шум здесь был другого рода: более уверенный, более театральный и куда более опасный, если в комнате одновременно находились Джеймс, Сириус и хотя бы один предмет, который можно было назвать подарком. Лили стояла у кухонного стола, проверяя корзину с пирогами и завёрнутыми сладостями, и выглядела так, будто заранее решила не позволить никому испортить нормальный семейный визит. Джеймс рядом с ней пытался незаметно положить в отдельный свёрток какой-то магловский прибор, найденный, судя по всему, специально для Артура. Сириус сидел на краю стола, хотя Лили уже дважды сказала ему слезть, и держал в руках маленькую коробку с таким невинным выражением лица, что Гарри сразу понял: в ней точно было что-то подозрительное. Тонкс, присевшая на корточки у Тедди, пыталась застегнуть ему крошечную тёплую мантию, а Тедди каждый раз менял цвет волос под цвет ближайшего предмета. Сначала они стали зелёными, как лента на корзине Лили, потом ярко-красными, как шарф Джеймса, а потом чёрными, когда Гарри вошёл на кухню и остановился в дверях. — Га-и! — радостно объявил Тедди, протягивая к нему руки. Гарри не успел даже снять мантию с вешалки, потому что Тедди уже вырвался из рук Тонкс с решимостью маленького человека, для которого крёстный был важнее любых застёжек. Гарри подхватил его, прижал к себе и усмехнулся, когда Тедди тут же попытался снять с него очки. — Ты каждый раз начинаешь с ограбления, — сказал Гарри, аккуратно отводя маленькие пальцы от оправы. — Он изучает слабые места противника, — сказала Тонкс, поднимаясь с пола и поправляя ярко-фиолетовые волосы. — Это семейное. Римус, вошедший следом с шарфом Тедди в руках, посмотрел сначала на сына, потом на Гарри и сдержанно улыбнулся. — Я бы предпочёл, чтобы он изучал завтрак, — сказал Римус, завязывая шарф на шее Тедди, — но у него, кажется, другие приоритеты. Сириус щёлкнул пальцами. — Правильные приоритеты, — сказал он. — Сначала очки Поттера, потом еда, потом захват мира. Гарри посмотрел на него поверх головы Тедди. — Почему все ваши планы всегда заканчиваются захватом мира? — спросил он. — Потому что у нас большие мечты, — ответил Сириус. Лили, не оборачиваясь, сказала: — Сириус, если в этой коробке что-то взрывается, пищит, кусается или начинает петь после третьего прикосновения, — произнесла она слишком спокойно, — ты оставишь её дома. Сириус оскорблённо прижал коробку к груди. — Цветочек, ты ранишь мою тонкую душевную организацию, — сказал он. — Твоя тонкая душевная организация прошлым летом заставила картофельное пюре у Молли изображать хор русалок, — ответила Лили, наконец повернувшись к нему. Джеймс, всё ещё пытавшийся спрятать свёрток за спиной, не выдержал и улыбнулся. — Оно, между прочим, почти попало в ноты, — сказал Джеймс. — Джеймс, — сказала Лили, медленно переводя взгляд на него. — Я просто говорю объективно, — ответил он, тут же делая лицо примерного мужа. Гарри заметил, что отец до сих пор держит свёрток, и прищурился. — Что ты несёшь Артуру? — спросил Гарри, кивая на пакет. Джеймс посмотрел на свёрток так, будто сам увидел его впервые. — Небольшой образовательный предмет, — сказал он. Лили медленно повернулась к нему полностью. — Джеймс Поттер, если это снова магловская вещь, которую вы с Артуром собираетесь разобрать на кухонном столе Молли, — сказала Лили, — я заранее предупреждаю: я буду делать вид, что приехала с Римусом, Тонкс и ребёнком. Римус спокойно поправил шарф Тедди и сказал: — Я не готов брать на себя ответственность за Джеймса, — произнёс он. — Предательство со всех сторон, — вздохнул Джеймс. — Зато исторически заслуженное, — добавил Сириус. Гарри усмехнулся, но тут же поймал взгляд Сириуса. Тот смотрел на него не на свёрток, не на Тедди, а прямо на лицо Гарри, и улыбка у него была слишком довольной. — Что? — спросил Гарри настороженно. Сириус спрыгнул со стола и подошёл ближе, нарочито внимательно оглядывая его с головы до ног. — Проверяю, выполнил ли ты базовые требования перед визитом к Уизли, — сказал Сириус. — Какие ещё требования? — спросил Гарри. — Мантия застёгнута ровно, лицо относительно приличное, волосы безнадёжны, но это уже фамильное, — перечислил Сириус, загибая пальцы. — А взгляд человека, который не волнуется, получился бы убедительнее, если бы ты не поправлял очки каждые пятнадцать секунд. Гарри опустил руку, которую действительно поднял к оправе, и нахмурился. — Я не волнуюсь, — сказал он. Джеймс слишком быстро посмотрел на Лили. — Конечно, — сказал он. Лили прикрыла крышку корзины и посмотрела на Гарри мягко, но с той самой материнской интонацией, от которой ему хотелось одновременно возмутиться и спрятаться. — Гарри, мы уже были у Уизли летом, — сказала Лили. — И они приезжали к нам на Хэллоуин. Ничего страшного сегодня не произойдёт. Сириус поднял палец. — Если только Фред и Джордж не вдохновятся моим присутствием, — сказал Сириус. — Но это будет не страшно, а великолепно. — Тебя не должны вдохновлять несовершеннолетние, — заметила Тонкс. — Я не виноват, что у них талант, — ответил Сириус. Гарри поправил Тедди на руках, потому что тот начал тянуться к волосам Сириуса. — Я правда не волнуюсь, — сказал Гарри, хотя уже понимал, что звучит хуже с каждой попыткой. Римус, стоявший чуть в стороне, посмотрел на него спокойнее остальных. В его взгляде не было ни подкола, ни желания разоблачить, и от этого Гарри стало немного легче. — Иногда место знакомое, а обстоятельства новые, — сказал Римус. — Это не обязательно должно быть страхом. Гарри встретился с ним взглядом и понял, что Римус говорит не только про Нору. Возможно, он вообще редко говорил только про то, что называл словами. — Я знаю, — ответил Гарри тише. Сириус тут же смягчил момент своим обычным способом: — Ладно, мой практический совет такой, — сказал Сириус, хлопнув Гарри по плечу. — Входишь спокойно, улыбаешься прилично и не смотришь на девочку так, будто она выиграла Кубок по квиддичу одним взглядом. Гарри потянулся к ближайшей салфетке. — Ещё слово — и я брошу, — сказал он. — Агрессия подтверждает вину, — тут же сказал Сириус. — Агрессия подтверждает, что ты не умеешь вовремя остановиться, — сказала Лили, вручая Джеймсу корзину. — А теперь все собирайтесь, пока Молли не решила, что мы опоздали, потому что вы что-нибудь сломали ещё дома. Тедди в руках Гарри радостно хлопнул ладонями по его груди и сообщил: — Квоффл! — сказал он с таким восторгом, будто произнёс величайшее слово на свете. Все замерли. Сириус медленно повернулся к Гарри. — Интересно, — сказал он, прищурившись, — откуда ребёнок знает это слово именно сегодня. Гарри закрыл глаза. Тонкс с невинным видом сказала: — Я ничего ему не рассказывала, — сказала она. — Почти. Римус очень устало посмотрел на жену. — Дора, — сказал он. — Что? — Тонкс развела руками. — Я сказала “почти”. Гарри прижал Тедди к себе и, проходя мимо Сириуса, бросил: — Если ты сегодня скажешь слово “девочка” хоть раз, я оставлю тебя у Молли на воспитание. Сириус на секунду действительно задумался. — Угроза серьёзная, — сказал он. — Она сильная женщина. — Вот именно, — ответил Гарри. Лили, услышав это, улыбнулась так, будто день уже обещал стать очень длинным. --- Нора зимой выглядела почти так же, как летом и осенью, просто теперь её кривые стены были присыпаны снегом, крыша казалась ещё более невозможной, а дым из трубы поднимался густо и уютно. Гарри всегда думал, что этот дом не столько стоял на земле, сколько упрямо держался за неё, словно отказывался подчиняться любым законам архитектуры, приличия и спокойной жизни. Он уже бывал здесь. Летом он ел за этим столом, спорил с Роном во дворе, слушал, как Артур расспрашивает Джеймса о магловских вещах, а Молли пытается одновременно накормить всех и предотвратить катастрофу. На Хэллоуин Уизли приезжали к Поттерам, и тогда дом Гарри два дня пах тыквенным пирогом, дымовыми хлопушками близнецов и тем особым хаосом, который возникал, когда Сириус оказывался рядом с Фредом и Джорджем. Всё это было знакомо. И всё равно, когда Молли открыла дверь, а за её плечом мелькнула рыжая макушка Джинни, Гарри почему-то почувствовал себя так, будто пришёл сюда впервые после чего-то важного, что никто из взрослых не мог увидеть полностью. — Лили, Джеймс, проходите скорее, на улице ужасный ветер, — сказала Молли, тут же забирая у Лили корзину, хотя Лили держала её крепко и явно собиралась донести сама. — Римус, Тонкс, как хорошо, что вы с Тедди тоже приехали. Сириус, если ты принёс близнецам что-нибудь незаконное, отдай мне сразу, и мы сделаем вид, что этого разговора не было. Сириус приложил ладонь к груди. — Молли, ты ранишь меня недоверием, — сказал он. — Я помню прошлое лето, — ответила Молли. — Я тоже, — сказал Фред, появляясь у лестницы с таким видом, будто именно ради этой фразы ждал весь день. Джордж выглянул из-за его плеча. — Это было одно из наших лучших совместных достижений, — сказал он. — Это было пюре, которое плакало на моей скатерти, — сказала Молли. — Оно выражало душевную глубину, — возразил Сириус. — Оно выражало необходимость постирать скатерть три раза, — ответила Молли. Лили засмеялась и шагнула внутрь, целуя Молли в щёку. Джеймс тут же поздоровался с Артуром, который появился из кухни с сияющим лицом человека, уже заметившего свёрток в руках старого знакомого. — Джеймс, это не то, о чём я думаю? — спросил Артур, не сводя глаз с пакета. — Всё зависит от того, насколько высоко ты оцениваешь свои ожидания, — ответил Джеймс. — Джеймс, — предупредила Лили. — Артур, — предупредила Молли. Оба мужчины одновременно сделали вид, что ничего не слышали, и это выглядело настолько привычно, что даже Римус тихо усмехнулся. Гарри вошёл последним, всё ещё держа Тедди, который цеплялся за ворот его мантии и с любопытством оглядывал прихожую. В Норе было тепло, тесно и шумно. Пахло пирогами, жареным луком, древесным дымом и чем-то сладким, что Молли наверняка достала из духовки за минуту до их прихода. А потом Тедди увидел Джинни. Она стояла у входа на кухню, прислонившись плечом к косяку, в том самом тёмно-зелёном свитере, который Гермиона утром оценила слишком внимательно. Волосы она всё-таки собрала небрежно, несколько прядей выбились у лица, и Гарри заметил это сразу, хотя очень старался сделать вид, что не заметил. Тедди протянул к ней руки с таким восторгом, будто весь визит действительно был организован ради неё. — Джи! — сказал Тедди, радостно дёргая Гарри за ворот. Джинни улыбнулась, и эта улыбка сначала была для Тедди, а потом, когда она подняла глаза на Гарри, стала чуть другой: осторожнее, теплее и опаснее для его самообладания. — Предатель, — сказал Гарри Тедди, но передал его Джинни без сопротивления. Джинни устроила Тедди на бедре, привычно поддерживая его одной рукой, и посмотрела на Гарри поверх светло-синих детских волос. — Просто у него хороший вкус, — сказала Джинни, чуть приподнимая бровь. — Сомнительно, — ответил Гарри. — Он любит Сириуса. — Все делают ошибки в детстве, — сказала Джинни. Сириус, который в этот момент как раз снимал плащ, резко обернулся. — Я слышал, Уизли, — сказал он. — Я рассчитывала на это, — ответила Джинни. Гарри улыбнулся, потому что не смог не улыбнуться. Джинни с Тедди на руках выглядела совсем не так, как в Хогвартсе: не как та, что летела на метле с упрямством, от которого у команды захватывало дух; не как та, что стояла перед Блейзом с палочкой в руке; не как та, что в пустом коридоре сказала ему, что танец был не просто танцем. Она выглядела домашней, спокойной, уверенной в этом хаосе, словно Нора со всеми её шумами, запахами и невозможными углами была продолжением её самой. И Гарри понял, что слишком долго смотрит, только когда Джинни чуть приподняла бровь. — Поттер, если ты сейчас скажешь что-нибудь про мою семью, — сказала Джинни, осторожно поправляя Тедди на бедре, — я выброшу тебя в снег. Он заставил себя не отводить взгляд слишком быстро. — Я только вошёл, — сказал Гарри. — Вот именно, — ответила Джинни. — Начни хорошо. — Тогда скажу, что у вас как обычно шумно, — сказал он. — Это уже лучше, чем “уютно”, потому что звучит честнее, — сказала Джинни. — Уютно тоже звучало бы честно, — ответил Гарри. Джинни на секунду сбилась, и Гарри увидел это совсем ясно: пальцы, которыми она держала Тедди, чуть крепче сжались на его маленькой мантии, а взгляд быстро скользнул вниз, будто она решила проверить, не собирается ли ребёнок уронить её на месте своим восторгом. — Подозрительно нормальный ответ, — сказала Джинни наконец. — Я расту над собой, — ответил Гарри. — Не переусердствуй, — сказала она. — Тебя будет трудно узнать. — Я постараюсь сохранить лучшие качества, — сказал он. — Самодовольство? — уточнила Джинни. — Уверенность, — поправил Гарри. — Как удобно ты это называешь, — сказала она. Тедди, которому, видимо, понравился тон разговора, радостно хлопнул ладошкой по плечу Джинни и сказал: — Квоффл! — повторил он. Гарри закрыл глаза. Джинни медленно повернулась к ребёнку, потом так же медленно посмотрела на Гарри. — Интересно, — сказала она. Тонкс, стоявшая позади, попыталась спрятаться за Римусом, что было сложно, учитывая её ярко-фиолетовые волосы. — Дора, — сказал Римус очень тихо. — Я не специально, — сказала Тонкс. — Почти. Джинни улыбнулась уже шире, и Гарри понял, что проиграл ещё до начала любого разговора. — Значит, ты готовишься? — спросила она. — К чему именно? — спросил Гарри, хотя прекрасно понял. — К встрече с квоффлом, — ответила Джинни. — Я всегда готов, — сказал он. — Вот это и пугает, — ответила она. Гарри хотел ответить что-то ещё, но Молли уже звала всех в кухню, близнецы спорили с Сириусом о том, можно ли считать картофельное пюре искусством, а Рон появился из-за двери с таким видом, будто главной целью визита было как можно скорее начать есть. — Гарри, наконец-то, — сказал Рон, хлопнув друга по плечу. — Иди сюда, пока близнецы не заняли лучшие места. — Лучшие места — это где ближе к еде? — спросил Гарри. — Очевидно, — ответил Рон. Гермиона, проходившая рядом, посмотрела на Рона с притворным неодобрением. — Ты мог бы хотя бы сделать вид, что рад видеть друзей не только из-за стола, — сказала она. Рон открыл рот, подумал и честно сказал: — Я рад видеть друзей, — произнёс он. — За столом. Джинни фыркнула, Гарри рассмеялся, а Гермиона, как ни старалась, тоже улыбнулась. --- Обед в Норе всегда был событием, даже если Молли называла его “просто посидеть вместе”. Стол казался слишком маленьким для всех, но каким-то чудом вмещал и Поттеров, и Уизли, и Римуса с Тонкс, и Тедди, который то сидел у матери на коленях, то тянулся к Джинни, то пытался стащить у Гарри ложку. Молли раздавала тарелки с такой скоростью, будто боялась, что кто-нибудь останется голодным хотя бы на тридцать секунд. Лили пыталась помочь ей, но Молли каждый раз возмущалась, что гостья не должна ничего делать, после чего Лили спокойно брала очередное блюдо и всё равно ставила его на стол. Артур и Джеймс сидели рядом и говорили вполголоса, что было гораздо подозрительнее любого крика. Свёрток, принесённый Джеймсом, теперь лежал под стулом Артура, и обе жены прекрасно знали об этом, но, видимо, решили пока не начинать сражение. Сириус оказался между Фредом и Джорджем, и это выглядело как стратегическая ошибка всех взрослых сразу. Римус несколько раз бросал на них предупреждающие взгляды, Тонкс пыталась отвлечь Сириуса рассказом о работе, а Молли время от времени произносила его имя так, что даже он на пару секунд вспоминал о самосохранении. Гарри сидел по диагонали от Джинни. Это было достаточно далеко, чтобы не говорить постоянно, и достаточно близко, чтобы замечать каждую мелочь. Как она подносит чашку к губам и прячет улыбку, когда близнецы говорят что-то особенно глупое. Как она наклоняется к Тедди, когда тот пытается показать ей ложку, будто это редкий артефакт. Как она иногда откидывает выбившуюся прядь с лица, а потом раздражённо замечает, что та снова падает обратно. Гарри должен был смотреть в тарелку, в сторону Рона, на Джеймса, на кого угодно. Он даже пытался. Но взгляд всё равно возвращался к ней, словно Джинни была чем-то вроде снитча, который нельзя выпускать из поля зрения, даже если делаешь вид, что игра ещё не началась. — Гарри, — сказал Сириус вдруг слишком невинно, подпирая подбородок ладонью. — Ты собираешься есть или продолжишь изучать интерьер? Гарри резко посмотрел на него, но было поздно. Джеймс тут же поднял голову, Лили едва заметно улыбнулась, Гермиона спрятала лицо за чашкой, а Фред и Джордж синхронно повернулись к Джинни. Джинни, к её чести, даже не изменилась в лице. Она подцепила вилкой кусочек картофеля, положила его в тарелку Тедди и только потом сказала: — Интерьер у нас действительно сложный, — сказала Джинни, не глядя на Гарри слишком явно. — Не каждый справляется. Гарри посмотрел на неё через стол и почувствовал, что уголок его губ сам собой поднимается. — Я справлюсь, — сказал он. — Самоуверенно, — ответила Джинни. — Заслуженно, — сказал Гарри. Джинни задержала взгляд на секунду дольше, чем было безопасно, а потом отвернулась к Тедди, который как раз попытался окунуть рукав в соус. — Тедди, нет, это не художественный материал, — сказала она, мягко перехватывая его руку. — Дай ребёнку выразиться, — сказал Сириус. — Сириус, — одновременно сказали Римус, Лили и Молли. Фред восхищённо посмотрел на него. — У тебя талант объединять людей, — сказал он. — Меня часто недооценивают, — ответил Сириус. Джордж наклонился вперёд. — Мы никогда, — сказал он с серьёзным видом. — Вот поэтому вы мои любимые Уизли, — сказал Сириус. Молли поставила на стол ещё одно блюдо, посмотрела на Сириуса, потом на близнецов и сказала голосом человека, который уже видел слишком много: — Если после вашего общения что-нибудь на моей кухне начнёт разговаривать, — сказала Молли, — я не буду разбираться, кто именно виноват. Джеймс тихо сказал Артуру: — А если это будет не на кухне? — спросил он, наклоняясь ближе. Лили даже не повернула головы. — Джеймс, — сказала она. Он тут же взял вилку и сделал вид, что никогда в жизни не задавал вопросов. Гарри рассмеялся, и Джинни подняла глаза на звук его смеха. В этом взгляде было что-то новое. Не удивление, потому что она уже видела его смеющимся. Не нежность, потому что это слово было слишком опасным и слишком большим для того, что они пока могли себе позволить. Скорее тихое узнавание: вот он, Гарри не в коридоре, не в момент опасности, не в гордой защите, а среди семьи, где его дразнят, где его любят, где он смеётся не для того, чтобы что-то скрыть. Она быстро отвела взгляд, но Гермиона, сидевшая рядом с ней, заметила. — Ты улыбаешься, — тихо сказала Гермиона, даже не поворачивая головы. Джинни взяла чашку обеими руками. — У меня хорошее настроение из-за еды, — сказала она. — Конечно, — ответила Гермиона. — Гермиона, я сейчас случайно опрокину чай на твою книгу, — сказала Джинни, не глядя на неё. Гермиона сразу придвинула книгу ближе к себе. — Угроза принята, — ответила она. Рон, который как раз тянулся за новым куском пирога, заметил их шёпот и подозрительно нахмурился. — Вы опять о чём-то знаете? — спросил он. Гермиона посмотрела на него с самым невинным видом. — Мы всегда о чём-то знаем, — сказала она. — Вот это и пугает, — пробормотал Рон. Джинни фыркнула, а Гарри поймал себя на мысли, что ему нравится смотреть, как она смеётся рядом с Гермионой. Ему нравилось, что после всех обид, недосказанностей и тайны, которую пришлось открывать слишком поздно, между ними снова появлялось что-то похожее на нормальную дружбу. Нравилось, что Джинни не выглядела одинокой среди людей, которые пытались её понять. А ещё ему нравилось, что она иногда всё равно смотрела на него. --- После обеда дом на время стал ещё громче, а потом вдруг устал сам от себя. Молли и Лили остались на кухне с посудой, хотя обе утверждали, что второй не надо помогать. Артур и Джеймс исчезли в углу с тем самым свёртком, причём делали это с такой подозрительной осторожностью, что Тонкс сразу сказала Римусу, что через десять минут что-нибудь задымится. Сириус и близнецы ушли в гостиную обсуждать “совершенно безопасные идеи”, после чего Римус без лишних слов отправился следом. Рон пытался уговорить Гарри на шахматы, но его самого почти сразу перехватила Гермиона, чтобы проверить, действительно ли он “случайно” оставил учебник под кроватью с начала каникул. Гарри вышел во двор не потому, что хотел уйти от всех, а потому что шум в доме вдруг стал слишком густым. Ему нравилась Нора, нравилась её невозможная живость, но после последних недель он иногда начинал чувствовать, что любое место, где слишком много голосов, может внезапно начать требовать от него ответов. На улице было холодно. Снег лежал неровно, местами истоптанный, местами мягкий и нетронутый. Из трубы поднимался дым, окна светились тёплым жёлтым, и изнутри доносились приглушённые голоса, смех и чей-то возмущённый вскрик, в котором Гарри почти уверенно узнал Рона. Он прошёл к забору и остановился, засунув руки в карманы мантии. Нора со двора выглядела такой же, как летом, когда они с Роном спорили о тактике квиддича, а Джинни летала над садом так резко и уверенно, что Гарри тогда несколько раз забывал следить за разговором. Только летом он мог сказать себе, что просто оценивает хорошего игрока. Теперь это оправдание выглядело жалко. — Сбежал? — спросила Джинни за его спиной. Гарри не обернулся сразу. Он уже знал этот голос достаточно хорошо, чтобы не спутать его ни с чьим другим, но всё равно позволил себе секунду перед ответом, словно так мог выглядеть спокойнее. — Проверяю, не изменился ли сад с лета, — сказал он, глядя на заснеженный забор. Джинни подошла и встала рядом, не слишком близко, но и не так далеко, как раньше. На плечи она накинула старую тёплую мантию, но застёгивать её не стала, из-за чего ветер шевелил края ткани. — И как? — спросила она, следя за его взглядом. — Гномы выглядят подозрительнее, — ответил Гарри. — Они всегда так выглядят, — сказала Джинни. — Просто зимой у них меньше зелени, чтобы прятаться. Гарри усмехнулся и посмотрел на следы в снегу, ведущие к сараю. — У вас даже сад выглядит так, будто готовит засаду, — сказал он. — Это семейное, — ответила Джинни. — У вас всё семейное, — сказал Гарри. Джинни бросила на него быстрый взгляд. — Ты говоришь так, будто у Поттеров, Сириуса, Тонкс и Тедди всё спокойно и прилично, — сказала она. Гарри вспомнил утреннюю гирлянду, подозрительную коробку Сириуса, Тедди, повторяющего “квоффл”, и Джеймса со свёртком для Артура. — Ладно, не всё, — признал он. — Вот именно, — сказала Джинни. — У вас просто хаос делает вид, что он воспитанный. — А у вас? — спросил Гарри. — А у нас хаос честный, — сказала Джинни с таким спокойным достоинством, что Гарри не выдержал и рассмеялся. Джинни сначала смотрела на него с притворным неодобрением, но потом уголки её губ тоже дрогнули. Несколько секунд они молчали. Ветер трогал ветки голых деревьев, снег мягко скрипел под ботинками, а из дома доносился голос Молли, которая, судя по интонации, только что обнаружила что-то подозрительное в гостиной. — Странно, — сказал Гарри, глядя на Нору, из окон которой падал тёплый свет. — Я уже был здесь, но сегодня всё ощущается иначе. Джинни перестала улыбаться сразу, но не закрылась. Она только опустила взгляд на снег у своих ботинок и медленно провела носком по белой поверхности, оставляя тонкую линию. — Из-за того, что случилось? — спросила она. Гарри не ответил сразу. Он мог бы сказать, что дело в каникулах, в зиме, в том, что летом всё всегда кажется проще. Но Джинни смотрела не на него, а на снег, и это почему-то облегчало честность. — Из-за того, что я теперь замечаю больше, — сказал Гарри. Она чуть повернула к нему голову. — Например? — спросила Джинни. Гарри почувствовал, как привычная ухмылка почти сама появляется на лице. Он мог бы отшутиться. Мог бы сказать что-нибудь про гномов, про Рона, про то, что теперь замечает, как близнецы прячут опасные вещи раньше, чем Молли успевает войти в комнату. Это было бы безопасно, привычно и почти правильно. Но после её письма, после квоффла, после того, как она взяла Тедди на руки и улыбнулась ему так, будто дом вокруг стал теплее, безопасные ответы вдруг показались слишком маленькими. — Например, что ты улыбаешься, когда думаешь, что никто не видит, — сказал он. Джинни застыла. Не сильно. Не театрально. Просто линия, которую она чертила носком ботинка в снегу, оборвалась, а пальцы крепче сжались на крае мантии. — Значит, ты плохо занят своими делами, Поттер, — сказала она, не поднимая глаз. — Возможно, — ответил Гарри. — Это всё, что ты скажешь в своё оправдание? — спросила Джинни, всё-таки повернувшись к нему. — Я берегу силы, — сказал Гарри. — Ты обещала квоффл. Она посмотрела на него уже смелее, потому что колкость вернула им обоим почву под ногами. — Я не обещала, — сказала Джинни. — Я предупреждала. — Разница принципиальная? — спросил он. — Огромная, — ответила она. — Обещания можно не выполнить, а предупреждения лучше воспринимать серьёзно. — Учту, — сказал Гарри. — Сомневаюсь, — сказала Джинни. Он повернулся к ней чуть больше, всё ещё держа руки в карманах. Ветер взъерошил ему волосы, и Джинни вдруг подумала, что Сириус был бы не так уж неправ, если бы сказал, что волосы Поттеров — отдельное семейное проклятие. — Я думал о твоём предупреждении, — сказал Гарри. — О квоффле? — уточнила она. — В том числе, — ответил он. Джинни почувствовала, как в груди что-то неприятно и тепло дрогнуло. Ей очень захотелось сразу сказать что-нибудь резкое, чтобы вернуть разговор в привычные границы, но Гарри смотрел не самодовольно, не победно, а почти спокойно. От этого было хуже. — В том числе? — переспросила Джинни. Гарри усмехнулся, но взгляд не отвёл. — Ты сама написала мне постскриптум в письме Рона, — сказал он. — Было бы невежливо не оценить. — Я не тебе писала, — ответила она. — Конечно, — сказал Гарри. — Ты просто решила украсить чужое письмо угрозой. — Его письмо нуждалось в улучшении, — сказала Джинни. — Значит, всё-таки для меня, — ответил он. Джинни прищурилась. — Ты невыносим, — сказала она. — Ты уже говорила, — ответил Гарри. — И, видимо, буду повторять ещё долго, — сказала Джинни. Гарри вдруг понял, что ему нравится эта фраза куда больше, чем следовало. Не потому что она назвала его невыносимым, а потому что “ещё долго” прозвучало как что-то, что продолжится. После каникул, после возвращения в Хогвартс, после всех этих осторожных разговоров, которые они пока не умели вести без защиты. Он посмотрел на Нору, чтобы не смотреть на неё слишком явно. — Я тоже думал не только о квоффле, — сказал он тише. Джинни не сразу нашла ответ. Слова висели между ними почти видимо, как пар от дыхания в холодном воздухе. Из дома снова донёсся смех, кто-то хлопнул дверью, Тедди радостно закричал что-то непонятное, и это почему-то помогло не испугаться окончательно. — Я тоже, — сказала Джинни, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не только о квоффле. Гарри повернулся к ней. В этот раз они оба задержались взглядом дольше, чем раньше. Не настолько, чтобы это можно было назвать признанием, но достаточно, чтобы обычный зимний двор вокруг Норы вдруг стал слишком тихим, несмотря на шум за окнами. Джинни первой опустила глаза, но не отвернулась полностью. — Не делай такое лицо, Поттер, — сказала она. — Какое? — спросил Гарри. — Такое, будто ты выиграл, — ответила она. Он медленно улыбнулся. — А я выиграл? — спросил он. — Нет, — сказала Джинни слишком быстро. — Тогда почему ты так быстро отвечаешь? — спросил Гарри. — Потому что если я буду молчать, ты станешь ещё самодовольнее, — ответила она. — Значит, ты заботишься о моём характере, — сказал он. — Кто-то должен спасать мир от твоей самооценки, — сказала Джинни. — Благородно, — сказал Гарри. — Не привыкай, — ответила она. Они оба улыбались, когда со стороны дома раздался голос Фреда: — Джордж, кажется, они всё ещё живы, — сказал он слишком громким шёпотом. Джинни резко повернулась. Фред и Джордж стояли у задней двери, делая вид, что вышли совершенно случайно и, конечно, вовсе не пытались подслушать. За их спинами виднелся Сириус, который выглядел слишком довольным для невиновного человека. — Мы просто проверяли погоду, — сказал Джордж. — В дверях? — спросила Джинни таким голосом, от которого любой разумный человек сделал бы шаг назад. — Очень локальная погода, — объяснил Фред. Сириус кивнул с серьёзностью профессора. — Научный интерес, — сказал он. Гарри посмотрел на крёстного. — Я предупреждал тебя, — сказал он. — Я не сказал слово “девочка”, — быстро ответил Сириус, поднимая руки. — Я держусь героически. Джинни перевела взгляд с Сириуса на близнецов, и те почти синхронно подняли руки. — Мы уже уходим, — сказал Джордж. — Мы вообще никогда здесь не были, — добавил Фред. — Сириус нас не видел, мы его не знаем, — сказал Джордж. — Очень разумно, — ответила Джинни. Когда дверь закрылась, Гарри и Джинни ещё секунду стояли молча, а потом одновременно рассмеялись. Смех вышел не громким, не свободным до конца, но настоящим, и после него разговор уже не казался таким опасным. — Слишком много свидетелей, — сказала Джинни, поправляя мантию. — У тебя вся семья такая, — сказал Гарри. — У тебя Сириус, — ответила она. — Справедливо, — признал он. Она посмотрела на дом, потом снова на Гарри. Ей почему-то не хотелось сразу возвращаться внутрь, хотя щёки уже начинали мёрзнуть, а пальцы в рукавах свитера давно стали холодными. — Пойдём, пока мама не решила, что мы замёрзли и теперь обязаны выпить по три чашки чая, — сказала Джинни. — Это звучит как угроза, — ответил Гарри. — Это Нора, Поттер, — сказала она. — Здесь забота часто звучит как угроза. Он открыл дверь первым и придержал её, позволяя ей пройти. Джинни могла бы сказать что-нибудь про манеры, могла бы подколоть, могла бы сделать вид, что не заметила, но вместо этого просто прошла мимо, на секунду задев плечом его рукав. Совсем случайно. Почти. --- Вечер прошёл мягче, чем Гарри ожидал. Рон всё-таки усадил его за шахматы, и Гарри проиграл не сразу, что Рон счёл личным оскорблением. Гермиона сидела рядом, комментировала ходы достаточно редко, чтобы не мешать, но достаточно точно, чтобы Рон каждый раз возмущался, что она “читает мысли фигурам”. Джеймс и Артур исчезли в сарае на десять минут и вернулись с такими невинными лицами, что Молли и Лили одновременно решили проверить, не дымится ли где-нибудь стол. Тонкс пыталась развлечь Тедди, но тот опять перебрался к Джинни, потому что Джинни позволяла ему трогать свои волосы, пока он не тянул слишком сильно. Гарри сидел напротив за шахматной доской и делал вид, что полностью занят партией, но каждый раз, когда Тедди смеялся у Джинни на коленях, его взгляд сам собой поднимался. Джинни это заметила не сразу. А когда заметила, ей почему-то стало не неловко, а тепло. — Твой крёстник выбирает лучших, — сказала она, когда Тедди окончательно устроился у неё на руках и зевнул. Гарри передвинул коня и посмотрел на неё поверх доски. — Он просто не знает, что ты опасна, — сказал он. — Он умнее тебя, — ответила Джинни, поглаживая Тедди по спине. — Сомневаюсь, — сказал Гарри. — Он сегодня три раза пытался съесть мишуру. — И всё равно умнее, — сказала она. Рон поднял голову от доски. — Вы можете спорить тише? — спросил он, хмурясь на фигуры. — Я пытаюсь победить Гарри красиво. Гермиона посмотрела на позицию фигур и спокойно сказала: — Тогда тебе нужно было начать четыре хода назад, — заметила она. Рон уставился на доску, потом на Гермиону. — Ты это специально? — спросил он. — Что именно? — Гермиона подняла глаза с самым невинным видом. — Говоришь такие вещи, когда я почти чувствую себя гением, — сказал Рон. Гермиона улыбнулась краем губ. — Я спасаю тебя от завышенной самооценки, — ответила она. Джинни, не отрывая взгляда от Тедди, тихо сказала: — Сегодня все кого-то от неё спасают, — сказала она. Гарри услышал и улыбнулся. Рон всё-таки выиграл через несколько ходов, после чего выглядел так гордо, будто лично завоевал Кубок мира. Гермиона пыталась не улыбаться его радости, но у неё плохо получалось. Джинни заметила это и решила ничего не говорить, потому что иногда молчание было куда более полезной местью, чем подколка. Когда стало поздно, Молли начала собирать всех к чаю “перед дорогой”, хотя Поттеры уверяли, что уже ели достаточно. Лили обнимала Молли на кухне, Джеймс и Артур в последний раз переглядывались над свёртком, который Молли всё-таки конфисковала “до следующего ответственного момента”, а Сириус пытался убедить Фреда и Джорджа, что он оставит им адрес, куда можно писать по вопросам “прикладного хаоса”. — Никаких адресов, — сказала Молли, даже не оборачиваясь. — Молли, ты душишь науку, — сказал Сириус. — Я спасаю свой дом, — ответила она. — Это вопрос точки зрения, — сказал Сириус. — Это вопрос того, кто будет отмывать потолок, — сказала Молли. Сириус задумался. — Справедливо, — признал он. Гарри стоял в прихожей, застёгивая мантию, когда Джинни подошла к нему с Тедди на руках. Ребёнок уже почти спал, уткнувшись лицом в её плечо, и его волосы стали мягко-рыжими, будто он решил в последний момент подстроиться под Нору. Гарри посмотрел на него, потом на Джинни. — Он совсем тебя предал, — сказал Гарри. — Он просто понял, где безопаснее, — ответила Джинни, чуть покачивая сонного Тедди. — Со мной было небезопасно? — спросил Гарри. — У тебя Сириус в крёстных, — сказала она. — Это многое объясняет. Гарри усмехнулся. — У меня ещё и Тедди в крестниках, — сказал он. — Это должно улучшать статистику. Джинни осторожно передала Тедди Тонкс, которая подошла забрать сына, и на секунду их руки оказались слишком близко. Не коснулись по-настоящему, но оба это заметили, что было почти хуже. Тонкс, конечно, тоже заметила, но, к счастью для всех, только улыбнулась и унесла сонного Тедди к Римусу. В прихожей стало тесно: Молли обнимала Лили, Артур жал руку Джеймсу, Сириус спорил с близнецами шёпотом, который всё равно слышали все, а Рон пытался выяснить, заберёт ли Гарри карточки из шоколадных лягушек обратно или оставит “на ответственное хранение”. Гарри и Джинни оказались рядом у двери почти случайно. Почти, потому что Гарри точно знал, что мог бы встать чуть дальше, а Джинни точно знала, что могла бы уйти на кухню. — До Хогвартса, Уизли, — сказал он. Джинни подняла на него глаза. В свете прихожей они казались теплее, чем днём на улице, но в них всё ещё оставалось то упрямство, которое Гарри почему-то нравилось всё больше. — До Хогвартса, Поттер, — сказала Джинни. — И не забудь потренироваться. — С квоффлом? — спросил Гарри. — С реакцией, — ответила она. — Она тебе понадобится. — Я всегда быстрый, — сказал он. — Самоуверенный, — сказала Джинни. — Ты уже говорила, — ответил Гарри. — И ещё скажу, — сказала она. Он улыбнулся так, будто именно этого и хотел. — Буду ждать, — сказал Гарри. Джинни на секунду потеряла готовый ответ. Не сильно. Не очевидно для всех. Но Гарри заметил, и это было, наверное, нечестно приятно. Из-за его плеча тут же раздался голос Сириуса: — Гарри, ты идёшь или планируешь остаться у Уизли до конца каникул на правах предмета интерьера? — спросил Сириус. Гарри, не отводя взгляда от Джинни, сказал: — Интерьер у них сложный, — ответил он. — Не каждый справляется. Джинни улыбнулась. — Ты справился не ужасно, — сказала она. — Это почти комплимент, — сказал Гарри. — Не порти, — ответила Джинни. Лили позвала его мягко, но настойчиво, и Гарри наконец сделал шаг назад. На улице было холодно, двор уже потемнел, снег под ногами тихо хрустел, а из открытой двери Норы на всех падал тёплый свет. Перед тем как аппарировать, Гарри оглянулся. Джинни стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, в своём тёмно-зелёном свитере и с тем выражением лица, которое должно было означать полное равнодушие, но не справлялось с задачей. Она подняла руку не слишком высоко, почти лениво, будто это был обычный жест, ничего не значащий и совершенно безопасный. Гарри ответил так же. Когда хлопок аппарации разорвал холодный воздух, Нора исчезла, но запах дыма, пирогов и зимнего ветра будто всё ещё держался на его мантии. Джинни закрыла дверь не сразу. Она стояла в прихожей ещё несколько секунд, пока за спиной Фред не сказал слишком мягким голосом: — Джордж, кажется, наша сестра провожает предмет интерьера, — сказал Фред. — Очень сложный предмет, Фред, — ответил Джордж. — Не каждый справляется. Джинни медленно повернулась к ним. — У вас есть три секунды, чтобы исчезнуть, — сказала она. Они исчезли за две. Гермиона, стоявшая у лестницы с чашкой в руках, посмотрела на Джинни поверх края и ничего не сказала. Именно это, конечно, было хуже любого вопроса. — Даже не начинай, — предупредила Джинни. — Я молчу, — сказала Гермиона. — Ты опять громко молчишь, — ответила Джинни. Гермиона улыбнулась, но всё же ушла наверх, оставляя Джинни в прихожей с теплом, которое она не могла списать ни на камин, ни на семейный шум, ни на чай, который Молли собиралась заставить её выпить перед сном. Визит Поттеров не изменил ничего так, чтобы это можно было назвать вслух. Никто не признался, никто не сделал шага, после которого уже нельзя вернуться назад, никто не сказал тех слов, которые и так становились слишком близкими каждый раз, когда они оставались рядом дольше нескольких минут. Но когда Джинни поднялась к себе, всё ещё чувствуя на рукаве лёгкий запах Теддиной детской мантии и зимнего воздуха из открытой двери, она поняла, что Гарри перестал быть только частью Хогвартса, прошлой тайны и того танца, о котором все слишком много думали. Теперь он был ещё и частью этого дня. Шумного обеда, снежного двора, чужого смеха у её стола и взгляда, который задерживался на ней так, будто она была не случайностью, не следом древней магии и не девочкой, с которой его связало прошлое. Будто он замечал её сам. А где-то в доме Поттеров Гарри, снимая мантию и слыша, как Сириус уже начинает пересказывать Джеймсу “погоду у задней двери Норы”, думал почти о том же самом, только другими словами. Скучать по человеку было опасно. Но ещё опаснее было увидеть его дома и понять, что скучать теперь будет сложнее.