Часть 58. Правильное направление

На следующее утро Хогвартс, как назло, не дал им ни времени, ни удобного момента для серьёзных разговоров, будто сам замок решил, что после ночных признаний у камина, серебряных вспышек на квиддичном поле и слишком честных взглядов через полутёмную гостиную ученикам жизненно необходимо вернуться к расписанию, завтраку, урокам и обычному шуму коридоров. Гарри проснулся с мыслью о камине, о сложенном пледе и о тихом “в следующий раз не сиди один”, которое Джинни сказала так просто, будто не оставила эту фразу у него где-то под рёбрами, но уже за завтраком всё снова стало обычным до раздражения: Рон жаловался на мышцы после тренировки так, будто Гарри лично провёл над ним эксперимент, Гермиона пыталась одновременно читать расписание и следить, чтобы он ел не только тосты, а Джинни сидела через несколько мест и делала вид, что вчера ночью они не разговаривали у огня почти до полного затишья в гостиной. Гарри пару раз ловил её взгляд через стол, и каждый раз это было достаточно коротко, чтобы никто другой не успел бы назвать это чем-то значительным, но достаточно долго, чтобы у него внутри что-то неприятно и приятно сдвигалось одновременно. В первый раз Джинни отвела глаза почти сразу, слишком быстро для случайности, во второй задержалась на секунду дольше, словно сама не успела вовремя вспомнить, что собиралась вести себя нормально, а в третий Рон всё-таки заметил, нахмурился и уставился на Гарри так, будто тот пытался прочитать секретное послание в тарелке с овсянкой. — Ты чего смотришь так, будто у тебя в овсянке пророчество? — спросил Рон, подозрительно косясь то на Гарри, то на его почти нетронутый завтрак. — Я смотрю на овсянку, — ответил Гарри, медленно опуская ложку и делая вид, что это не худшая ложь утра, хотя по лицу Гермионы уже было ясно, что худшие варианты ещё впереди. — Слишком драматично для овсянки, — пробормотал Рон, снова принимаясь за тост, но взгляд всё равно задержал на Гарри чуть дольше обычного. Гермиона подняла глаза от расписания, посмотрела сначала на Гарри, потом на Джинни, потом на Рона и ничего не сказала, что оказалось гораздо хуже, чем если бы она сказала хоть что-нибудь, потому что молчание Гермионы почти всегда означало, что она уже сделала несколько выводов и теперь просто выбирает, когда именно предъявить их всем присутствующим. После этого Гарри решил, что завтрак — неподходящее место для любых взглядов, а Джинни, судя по тому, как она упрямо занялась своим кубком, решила то же самое. Серебряную вспышку они договорились обсудить позже — с Гермионой, с Римусом и, возможно, даже с Малфоем, если тот опять каким-то невозможным образом окажется на полшага впереди, — но день быстро растащил всех по урокам, потому что коридоры гудели голосами, перья скрипели по пергаментам, двери классов хлопали одна за другой, и Хогвартс, как всегда, очень старательно делал вид, что у учеников есть более важные проблемы, чем древняя магия, вспыхивающая между ними на квиддичном поле. И только ближе к вечеру, когда коридоры стали тише, а Гарри возвращался после ЗОТИ, он заметил Джинни у окна. Она сидела одна, и это само по себе уже было подозрительно, потому что Джинни Уизли редко выглядела так, будто её можно было спокойно оставить одну с учебником и не ждать последствий: обычно она либо читала быстро, с тем самым сосредоточенным упрямством, с которым летала за квоффлом, либо спорила с кем-нибудь, либо смеялась так, что даже люди на другом конце коридора невольно поворачивали головы. Сейчас она не смеялась, а сидела на широком подоконнике в боковом коридоре недалеко от кабинета Защиты от тёмных искусств, поджав одну ногу под себя, и смотрела в лист пергамента так, будто если бы взгляд мог поджечь бумагу, от неё уже остался бы только серый пепел. На коленях у неё лежал раскрытый учебник, рядом было несколько листов с пометками, а в пальцах было зажато перо, которое Джинни время от времени сжимала так сильно, что оно начинало жалобно поскрипывать. Лицо у неё было не просто раздражённое и не просто недовольное, а такое, что двое второкурсников, свернувших в этот коридор, посмотрели на неё, переглянулись и сразу выбрали другой путь, хотя тот явно был длиннее. Гарри заметил её ещё издалека: сначала рыжие волосы, выбившиеся из-за плеча, потом нахмуренные брови, потом то, как она резко зачеркнула что-то на листе и почти ткнула пером в учебник, будто тот лично оскорбил её семью. Он замедлил шаг. В кармане мантии у него лежал маленький игрушечный снитч, одна из тех бессмысленных, но раздражающе занятных вещей, которые Фред и Джордж прислали Рону ещё на каникулах; Рон сказал, что “эта штука сводит с ума”, после чего Гарри, конечно, забрал её себе, потому что вещи, сводящие Рона с ума, иногда оказывались удивительно полезными. Снитч был крошечный, почти невесомый, с тонкими золотыми крылышками, и если его правильно подбросить, он делал маленький круг в воздухе и возвращался обратно в ладонь, что было достаточно бесполезно, чтобы Гарри почему-то делал это чаще, чем собирался признавать. Гарри остановился напротив Джинни, вытащил игрушку, подкинул её вверх и поймал двумя пальцами, а снитч тихо щёлкнул крыльями, словно тоже решил привлечь её внимание. Джинни не подняла головы. Гарри улыбнулся краем губ той самой улыбкой, которая обычно означала, что сейчас он скажет что-нибудь невыносимое и будет совершенно собой доволен. — Эй, Уизли, — сказал Гарри, снова подкинув снитч и проследив, как тот лениво делает круг над его ладонью. — Если ты будешь сидеть с таким лицом, первокурсники решат, что здесь новый вид наказания. Джинни подняла на него взгляд, и Гарри уже был готов к ответу — к чему-нибудь вроде “Поттер, если ты не исчезнешь, наказанием станешь ты” или “некоторым людям не обязательно выглядеть довольными собой каждую секунду”, — но она ничего такого не сказала. Она просто посмотрела на него зло, устало и слишком напряжённо. В её взгляде не было привычной искры, не было того вызова, за который Гарри обычно цеплялся, чтобы продолжить перепалку, и Джинни выглядела не как человек, которого можно легко вывести на спор, а как человек, который уже полчаса держит себя в руках и начинает проигрывать. Ухмылка Гарри исчезла не сразу, а словно медленно сползла с его лица, пока снитч возвращался в ладонь и затихал между пальцами. — Что случилось? — спросил Гарри уже совсем другим голосом, убирая игрушку в карман и чуть наклоняясь к ней. Джинни резко опустила глаза обратно к пергаменту, будто пожалела, что вообще посмотрела на него. — Ничего, — сказала она коротко, слишком резко проводя пером по краю листа. — Убедительно, — отозвался Гарри, убирая руки в карманы, но с места не сдвигаясь. — Поттер, — сказала Джинни с предупреждением, даже не глядя на него. — Уизли, — ответил он, но уже без прежней насмешки, внимательно следя за тем, как она снова сжимает перо. — Иди куда шёл, — бросила Джинни, перелистывая учебник с такой силой, что страница едва не порвалась. — Я шёл мимо, — сказал Гарри, чуть пожав плечом. — Вот и продолжай, — сказала она, ткнув пером в строку и промахнувшись мимо нужного места. Гарри перевёл взгляд на её учебник, на схему движения палочки, на слова “щит”, “отражение” и “контратака”, подчёркнутые так яростно, будто Джинни пыталась не выучить их, а победить, и на короткие пометки на полях, зачёркнутые и переписанные заново. Он присел рядом, не спрашивая разрешения, на край соседнего подоконника, и Джинни немедленно посмотрела на него так, будто он только что совершил преступление. — Я не приглашала, — сказала она, медленно поворачивая к нему голову. — Я заметил, — спокойно ответил Гарри, устраиваясь удобнее и делая вид, что её взгляд не мог прожечь в нём дыру. — Тогда почему ты сел? — спросила Джинни, прищурившись и сжимая лист двумя пальцами. — Проверяю, правда ли у тебя лицо может стать ещё кислее, — сказал он, осторожно заглядывая в её записи. Она медленно прищурилась сильнее. — Может, — сказала Джинни тихо. — Вижу, — сказал Гарри, кивнув так серьёзно, будто только что подтвердил важную научную гипотезу. Джинни выдохнула через нос и снова уткнулась в лист, а Гарри наклонился чуть ближе, пытаясь разобрать заголовок. — Практическая? — спросил он, указывая взглядом на схему. — Нет, — сухо сказала Джинни, не поднимая головы. — Я просто решила провести романтический вечер с защитными чарами и пером, которое скоро станет жертвой обстоятельств. — Значит, практическая, — сказал Гарри, чуть заметно улыбнувшись. — По ЗОТИ, — процедила она, перевернув лист так, чтобы он хуже видел записи. — По щитам, отражению и контратаке, раз уж тебе так нужно знать. — Мне интересно, — сказал он уже мягче, потому что заметил, как она опять сжала перо. — Не должно быть, — ответила Джинни, бросив на него быстрый раздражённый взгляд. — Почему? — спросил Гарри, чуть подняв бровь. Джинни подняла на него глаза уже полностью, и в этом взгляде наконец появилась искра, но не лёгкая и весёлая, а колючая, усталая и оборонительная. — Потому что ты сейчас начнёшь делать вид, что всё это элементарно, — сказала она, загибая один палец. — Потом скажешь что-нибудь самодовольное, — продолжила Джинни, загибая второй. — Потом предложишь показать, как надо, — добавила она, третьим пальцем легонько ткнув в воздух между ними. — А потом я захочу выбросить тебя из окна. Гарри посмотрел на окно рядом с ней. — Этаж невысокий, — заметил он, оценивающе глянув вниз. — Я постараюсь сильнее, — сказала Джинни сладко, но глаза у неё остались раздражёнными. Он почти улыбнулся, но сдержался, потому что Джинни всё ещё была слишком напряжённой, и даже её колкости звучали не так, как обычно: остро, но без удовольствия. — Тебе нужна помощь? — спросил Гарри, наклоняя голову и внимательно глядя на неё. Она застыла, потом медленно повернула к нему голову. — От тебя? — переспросила Джинни, и в её голосе было столько недоверия, будто он предложил ей помощь по уходу за драконами. — Я вроде неплохо справляюсь с ЗОТИ, — сказал Гарри и тут же понял, что прозвучало слишком уверенно. Джинни, конечно, тоже это услышала. — Спасибо, я заметила, — сказала она, откидываясь к каменной стене и складывая руки на груди. — Вся школа заметила, наверное, даже портреты обсуждают, как Поттер неплохо справляется с ЗОТИ. — Тогда помощь будет качественная, — ответил Гарри, чуть разведя руками, будто его вывод был очевиден. — Ты ничем не сможешь мне помочь, — отрезала она, снова потянувшись к своему листу. Гарри чуть приподнял бровь. — Это вызов? — спросил он, и в голосе снова мелькнула искра. — Это факт, — сказала Джинни, поднимая лист ближе к себе. — Факты надо проверять, — ответил Гарри. И прежде чем Джинни успела убрать лист, он наклонился и вытащил его у неё из рук. — Поттер! — воскликнула она, резко дёрнувшись к нему и едва не уронив учебник с колен. — Секунду, — сказал Гарри, подняв лист выше и уворачиваясь от её руки. — Верни, — потребовала Джинни, привстав с подоконника. — Сейчас, — ответил он, быстро пробегая глазами строчки. — Гарри, — сказала Джинни ниже, уже не просто раздражённо, а с настоящим предупреждением. Он всё равно продолжил читать, потому что сначала лицо у него было почти ленивым, самоуверенным, таким, будто он уже собирался сказать что-то вроде “да здесь вообще нечего делать”, и Джинни увидела это выражение так ясно, что сжала губы, почти готовая действительно выбросить его из окна. — Это легко, — сказал он, не успев остановиться. Джинни резко откинулась назад, будто именно этого и ожидала. — Конечно, — произнесла она с таким ледяным спокойствием, что любой разумный человек замолчал бы. Гарри разумным человеком был не всегда. — Нет, правда, — начал он, снова глядя в лист. — Тут просто надо не пробивать щит силой, а… Он замолчал, потому что наконец увидел не только само задание, но и её записи. На полях было три варианта движения палочки: один зачёркнут, второй обведён, потом тоже зачёркнут, третий оставлен рядом с пометкой “слишком поздно меняю направление”; ниже была ещё одна строчка, написанная мельче: “щит разлетается при резком импульсе”, и ещё одна почти на краю листа: “не успеваю после отражения”. Гарри перестал выглядеть самодовольным, и Джинни заметила это сразу. — Что? — спросила она резко, будто готовилась защищаться ещё до того, как он что-то сказал. Гарри опустил лист чуть ниже и посмотрел на неё уже иначе. — Тебе не теория непонятна, — сказал он, медленно возвращая взгляд к её пометкам. — Спасибо, профессор Поттер, — сказала Джинни, попыталась выдернуть лист, но он удержал его двумя пальцами. — Ты понимаешь, что надо делать, — продолжил он уже серьёзнее, не повышая голоса. — Просто делаешь слишком резко. — Я не просила разбор моей личности, — сказала она, но голос стал не таким уверенным, как секунду назад. — Это не личность, — сказал Гарри, переводя взгляд на её руку. — Это запястье. Джинни моргнула, и на секунду вся её злость будто споткнулась. — Что? — переспросила она, хмурясь. — У тебя движение палочки уходит вперёд, — объяснил Гарри, посмотрев на схему, потом на её руку, в которой она держала перо почти как палочку. — Ты бьёшь заклинанием, а надо сдвигать удар, не ломать, а направлять. Джинни молчала, и ей явно хотелось сказать что-то резкое, потому что примерно три варианта уже стояли у неё на языке, но проблема была в том, что Гарри, возможно, был прав, а это всегда бесило сильнее обычных глупостей. — Пойдём, — сказал он, возвращая ей лист. — Куда? — спросила Джинни подозрительно, прижимая пергамент к учебнику. — В пустой класс, — ответил Гарри, поднявшись с подоконника и кивнув в сторону лестницы. — Тут ты максимум перо убьёшь, а тебе нужна практика. — Я не сказала, что хочу заниматься с тобой, — сказала Джинни, не двигаясь с места и поднимая подбородок. — Я тоже не сказал, что собираюсь быть невыносимым, — ответил Гарри. Она посмотрела на него. Он посмотрел в ответ. Пауза вышла слишком честной, и Гарри всё-таки чуть скривил губы. — Ладно, — признал он после паузы. — Собираюсь, но с пользой. Джинни отвернулась и начала складывать листы так резко, будто делала это только для того, чтобы не ударить его ими. — С чего ты вообще решил, что у меня есть время на твои великие методы? — спросила она, засовывая пергаменты в учебник. — С того, что ты сидишь одна в коридоре и пытаешься прожечь взглядом учебник, — сказал Гарри, наклоняясь, поднимая упавшее перо и протягивая ей. — Это была почти рабочая стратегия, — сказала Джинни, выхватывая перо из его пальцев. — Учебник держался достойно, — заметил он. — Поттер, — сказала она, предупреждающе подняв перо. — Уизли, — ответил Гарри, но тут же чуть смягчил голос. — Я правда могу помочь. Она смотрела на него долго, слишком долго для простого отказа, и Гарри видел, как она борется с желанием сказать “нет” только из принципа; видел, как раздражение на её лице держится из последних сил, потому что под ним было что-то куда менее удобное — тревога, упрямство и злость на саму себя за то, что она не справилась сразу. — Один раз, — сказала Джинни наконец, резко захлопнув учебник. — Конечно, — быстро ответил Гарри, но уголок его губ всё равно дрогнул. — И если ты начнёшь вести себя как невыносимый всезнайка… — сказала она, медленно поднимая пергамент, будто выбирая, бросить ли его в него сразу или оставить на потом. — Начну? — не удержался Гарри. Джинни посмотрела на него так, что он сразу выпрямился. — Я уйду, — закончила она. — Справедливо, — быстро сказал он, поднимая ладони. Джинни собрала учебник, листы и перо, а Гарри поднялся и, чтобы вернуть разговору чуть более привычный тон, подкинул игрушечный снитч, который сделал маленький круг между ними и вернулся ему в ладонь. Джинни посмотрела на него с сомнением. — Ты теперь ходишь с этим в кармане? — спросила она, скользнув взглядом от снитча к его лицу. — Он помогает думать, — сказал Гарри, спрятав игрушку в ладони. — Он раздражает, — ответила Джинни, проходя мимо него. — Это тоже помогает, — сказал он. — Кому? — спросила она, бросив взгляд через плечо. — Мне, — ответил Гарри, улыбнувшись и пойдя следом. Она покачала головой и пошла вперёд, а Гарри догнал её через пару шагов, всё ещё улыбаясь, но уже не так самодовольно, как в начале. Теперь он не хотел просто выиграть перепалку. Он хотел, чтобы у неё получилось. И это было куда опаснее. --- Пустой класс нашёлся на втором этаже, небольшой, с высокими узкими окнами, через которые падал сероватый зимний свет; парты были сдвинуты к стенам, на доске остались чьи-то старые записи по трансфигурации, а в углу стоял потрёпанный тренировочный манекен, который, судя по вмятинам, уже много раз становился жертвой учеников, плохо справлявшихся с раздражением. В классе пахло пылью, мелом и холодным камнем, за окнами вечер медленно густел, превращая снег на подоконниках в серые полосы, и здесь было тише, чем в коридоре, поэтому эта тишина сразу сделала всё происходящее более настоящим: учебник, палочка, их шаги и расстояние между ними. Джинни вошла первой, поставила учебник на ближайшую парту и сразу достала палочку. — Только без лекций, — сказала она, разворачиваясь к Гарри и выставляя палочку чуть вперёд, будто заранее ставила границу. — Я ещё ничего не сказал, — ответил Гарри, закрывая дверь за собой и прислоняясь к ней плечом. — У тебя лицо человека, который собирается объяснять, — сказала Джинни, подозрительно прищурившись. — Это моё обычное лицо, — сказал он, отталкиваясь от двери. — Нет, — сказала она, качнув головой. — Обычное у тебя самодовольное. Гарри прошёл к центру класса. — А это какое? — спросил он, чуть поворачиваясь к ней. — Самодовольное, но с планом, — сказала Джинни, смерив его взглядом. — Значит, уже лучше, — ответил он, будто принял оценку. Джинни вздохнула, но уголок её губ едва заметно дрогнул, и Гарри, конечно, заметил это, потому что Гарри Поттер, к несчастью, умел замечать именно то, что стоило бы оставить незамеченным. Он снял мантию, оставил её на спинке стула и кивнул на манекен. — Покажи, как ты делаешь, — сказал он, скрестив руки на груди. Джинни подняла палочку. — Сразу? — уточнила она, хотя уже встала в позицию. — А что, тебе нужно драматическое вступление? — спросил Гарри, чуть наклонив голову. — Обычно люди сначала говорят что-то ободряющее, — сказала она, глядя на манекен. — Ты хочешь, чтобы я тебя ободрил? — спросил он, и в голосе мелькнула улыбка. Она посмотрела на него так, будто он предложил ей съесть слизня. — Нет, — отрезала Джинни. — Тогда сразу, — сказал Гарри, кивнув на манекен. Джинни встала напротив манекена, расправила плечи, чуть подняла подбородок и крепко сжала палочку — слишком крепко, как Гарри заметил почти сразу, — потому что была собранная, злая и готовая доказать ему, себе и, возможно, всему Хогвартсу, что справится. — Щит, отражение, контратака, — напомнил Гарри, внимательно следя за её рукой. — Без лишней силы. — Я слышала, — сказала Джинни, не оборачиваясь. — Уверен? — спросил он, чуть приподняв бровь. — Поттер, — сказала она сквозь зубы. — Начинай, — ответил Гарри, сделав маленький шаг назад, чтобы освободить ей место. Она резко взмахнула палочкой. — Protego! — произнесла Джинни. Щит вспыхнул ярко, почти красиво, но через мгновение треснул по краю, когда Джинни попыталась перевести движение в отражение, и манекен дёрнулся, отлетел назад и со стуком ударился о стену так, что несколько старых мелков на доске подпрыгнули. Гарри молча посмотрел на манекен, потом на стену, потом на Джинни, и она медленно повернула голову к нему. — Не смей, — сказала она ещё до того, как он открыл рот. — Хорошая новость, — сказал Гарри, всё-таки открывая рот и поднимая один палец. Она сузила глаза. — Какая? — спросила Джинни опасно спокойно. — Если контрольная будет против мебели, ты победила, — сказал он, стараясь выглядеть серьёзно. — Плохая? — спросила она, чуть поднимая палочку. — Мебель обычно не сдаёт экзамены, — сказал Гарри, кивнув на манекен. Джинни подняла палочку чуть выше. — Я могу попробовать на тебе, — сказала она, и по её лицу было видно, что мысль ей действительно нравится. — Вот это уже мотивация, — сказал Гарри, вскинув руки, но улыбку спрятать не смог. — Гарри, — сказала она предупреждающе. Он поднял руки ещё выше в примирительном жесте. — Ладно, — сказал он, отступая на полшага. — Ещё раз, только теперь не бей щитом по всему миру. — Я не бью по всему миру, — ответила Джинни, резко поправляя рукав. — Манекен не согласен, — сказал Гарри, покосившись на покосившуюся деревянную фигуру. — У манекена нет права голоса, — сказала она. — После того, что ты с ним сделала, да, — ответил он. Джинни отвернулась, но Гарри заметил, что она почти улыбнулась, и это “почти” оказалось достаточно важным, чтобы он решил не добивать шуткой. Он подошёл ближе. — Смотри, — сказал он уже серьёзнее, указывая на её палочку. — Сила у тебя есть, и это не проблема. — Спасибо за очевидность, — сказала Джинни, бросив на него взгляд через плечо. — Контроль — проблема, — продолжил он спокойно. Она резко повернулась. — Я контролирую, — сказала Джинни, и в голосе сразу появилась защита. — Нет, — ответил Гарри, не повышая голоса и только глядя ей прямо в глаза. — Ты сдерживаешь, а это не одно и то же. Джинни замолчала, потому что фраза попала точнее, чем он планировал, и Гарри понял это по тому, как у неё напряглись пальцы на палочке, после чего сразу пожалел, что сказал слишком прямо, хотя забрать слова назад было нельзя, да и, если честно, они были правдой. — Объясни, — сказала она через секунду, не огрызнувшись и не уйдя, а просто потребовав. Гарри кивнул. — Когда ты ставишь щит, ты вкладываешь в него всё сразу, — сказал он, показывая рукой резкий толчок вперёд. — Получается ярко, сильно, но слишком резко, а потом тебе нужно перейти к отражению, и ты не успеваешь сменить направление, потому что продолжаешь давить. Джинни смотрела на него внимательно, и злость ещё была на месте, но теперь под ней появился интерес. — И что, мне надо делать слабее? — спросила она, нахмурившись. — Нет, — сказал Гарри, качнув головой. — Точнее. — Это звучит как фраза из учебника, — сказала Джинни, скривившись. — Учебники иногда не бесполезны, — заметил он. — Не говори это Гермионе, — сказала она, чуть расслабляя плечи. — Она заплачет от счастья. Гарри усмехнулся и подошёл ещё на шаг ближе. — Подними палочку, — сказал он, кивая на её руку. Джинни подняла. — Ниже, — сказал Гарри, чуть наклонившись и оценивая угол. Она опустила на пару дюймов. — Не настолько, — сказал он, едва заметно поморщившись. — Поттер, ты издеваешься? — спросила Джинни, резко повернув к нему голову. — Если бы я издевался, ты бы уже знала, — ответил он, стараясь не улыбнуться. — Я почти знаю, — пробормотала она. — Тогда почти опусти, — сказал Гарри, показывая пальцами маленькое расстояние. Она фыркнула, но поправила положение, и Гарри встал сбоку от неё, чуть позади, не вплотную, но достаточно близко, чтобы Джинни заметила тепло от его плеча рядом. Она заставила себя смотреть на манекен очень внимательно, так внимательно, будто от этого зависело не только заклинание, но и её способность не думать о том, что Гарри стоит слишком близко. — Запястье не зажимай, — сказал он, опуская взгляд на её руку. — Я не зажимаю, — ответила Джинни и тут же сжала пальцы ещё сильнее. — Уизли, у тебя палочка выглядит так, будто ты собираешься лично ей кого-то задушить, — сказал Гарри, и в голосе снова мелькнула насмешка. — Может, я выбираю жертву, — ответила она, не поворачивая головы. — Манекен уже пострадал, — заметил он. — Не он, — сказала Джинни. Гарри улыбнулся, но не отступил. — Руку расслабь, — сказал он тише. — Если ты сейчас ещё раз скажешь “расслабься”, я действительно ударю манекеном тебя, — сказала Джинни, бросив на него быстрый взгляд. — Я хотел сказать “дыши”, — ответил Гарри, подняв брови. — Ещё хуже, — сказала она, тут же отвернувшись к манекену. Он тихо рассмеялся, а потом взял её за руку. Не резко, не собственнически, а просто уверенно: его пальцы легли поверх её пальцев на рукояти палочки, другая рука осторожно коснулась её запястья, направляя движение, и для Гарри это было почти естественным жестом преподавателя. Для Джинни — нет. У неё сердце ухнуло куда-то вниз так неожиданно, что она на секунду забыла, как дышать, а в животе вспыхнуло что-то лёгкое и нервное, как маленькая стая бабочек, которую кто-то выпустил слишком внезапно; она смотрела на манекен, но видела только его руку поверх своей, длинные пальцы, тёплую ладонь, уверенное касание, от которого весь класс вдруг стал теснее. — Палочка идёт не вперёд, — сказал Гарри рядом с её ухом, не замечая сразу, что с ней происходит. — А чуть в сторону, вот так. Он провёл её рукой короткую дугу — медленную, точную и слишком близкую. Джинни поняла примерно половину, а вторую половину заняло то, что его голос был почти у самого её плеча, а пальцы всё ещё держали её руку так аккуратно, будто она могла в любой момент отдёрнуться, и он не стал бы удерживать. От этого почему-то стало ещё хуже. — Поняла? — спросил Гарри, всё ещё не отпуская её запястье. Джинни молчала на долю секунды дольше, чем нужно, и Гарри чуть повернул голову к ней. — Уизли? — сказал он тише, и теперь в его голосе появилась осторожность. Она резко вдохнула. — Да, — ответила Джинни слишком быстро. — Точно? — спросил Гарри, посмотрев на её профиль. — Да, Поттер, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Потому что ты сейчас выглядишь так, будто планируешь убить заклинанием не манекен, а меня, — произнёс он, и уголок его губ чуть поднялся. — Я рассматриваю варианты, — ответила Джинни, сжав палочку, но уже не так крепко. Он наконец заметил не всё, может быть, но достаточно: заметил, что её дыхание сбилось, что она не отдёрнула руку сразу, что её плечо стало напряжённым не от злости, а от чего-то другого, и, судя по тому, как его пальцы на секунду замерли поверх её руки, Гарри тоже почувствовал, что жест перестал быть просто учебным. Он отпустил её руку на мгновение позже, чем было необходимо, совсем на мгновение, но Джинни заметила, и Гарри заметил, что она заметила. Несколько секунд они стояли слишком близко и смотрели не совсем друг на друга — она на манекен, он на её профиль, — будто оба решили, что прямой взгляд сейчас будет опаснее любого заклинания. Потом Гарри кашлянул и отступил. — Попробуй, — сказал он, убирая руки в карманы, и голос у него был почти обычный. Почти. Джинни сжала палочку, потом специально расслабила пальцы, сделала вдох и удержала перед глазами движение, которое он показал её рукой: не вперёд, чуть в сторону, не давить, а направлять. — Protego, — произнесла она. Щит вспыхнул мягче — не слабее, именно мягче, — и Джинни сразу перевела движение, коротко сместив палочку в сторону; манекен дёрнулся, но не отлетел в стену, защитное заклинание скользнуло, отражая воображаемый удар, а потом Джинни быстро сделала контратаку. Манекен качнулся назад ровно, чётко и без лишнего грохота. Гарри улыбнулся раньше, чем успел спрятать. — Вот так, — сказал он, и в голосе прозвучала такая явная гордость, что Джинни сразу повернулась к нему. Её лицо всё ещё было сосредоточенным, но в глазах уже зажигалось то самое довольное упрямство, которое Гарри любил видеть на поле после удачного броска. — Это было хорошо? — спросила она, стараясь выглядеть равнодушной и проваливаясь в этом почти сразу. — Да, — ответил Гарри, кивнув. — Просто хорошо? — спросила Джинни, подняв брови. Гарри склонил голову набок. — Очень хорошо, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Джинни попыталась не улыбнуться, но не получилось. — Без “неплохо”? — спросила она, опуская палочку. — Я расту как человек, — ответил Гарри, пожав плечом. — Не переоценивай себя, — сказала Джинни, но улыбка всё ещё держалась на губах. — Поздно, — ответил он. Она опустила палочку, но взгляд всё ещё держался на нём, и ей хотелось сказать что-нибудь обычное, безопасное, язвительное — что-то, что вернуло бы их на привычную территорию, где можно было прятать смущение за колкостью. Но вместо этого она вдруг сказала: — Ты нормально объясняешь, — произнесла Джинни, будто фраза далась ей почти физически тяжело. Гарри моргнул. — Это был комплимент? — спросил он, медленно улыбаясь. — Не порти, — сказала она, сразу ткнув пальцем в его сторону. — Я уточняю для истории, — ответил Гарри, поднимая руки. — Для какой ещё истории? — спросила Джинни, нахмурившись. — Личной, — сказал он серьёзно. — Редкие похвалы от Джинни Уизли требуют записи. Она ткнула его в плечо учебником. — Одно слово Гермионе — и я всё отрицать буду, — сказала Джинни. — Даже если она спросит под Веритасерумом? — спросил Гарри, потерев плечо, хотя удар был несильный. — Особенно тогда, — сказала Джинни с самым невозмутимым видом. Он рассмеялся, и напряжение окончательно рассыпалось, хотя не исчезло полностью, потому что осталось между ними в памяти о его руке поверх её руки, о слишком близком голосе, о том, как сердце Джинни на секунду решило, что падать куда-то в пятки — прекрасная идея. Но теперь это напряжение было не тяжёлым, а скорее тёплым, опасно тёплым. — Ещё раз, — сказал Гарри, кивнув на манекен. Джинни подняла палочку. — Командуешь? — спросила она, но уже встала правильно. — Помогаю, — ответил он, отходя в сторону. — Грань тонкая, — сказала Джинни. — Я осторожен, — ответил Гарри. Она посмотрела на него с таким сомнением, что он почти оскорбился. — Ты? — переспросила она, медленно оглядывая его с головы до ног. — Иногда, — сказал Гарри, выпрямившись. — Когда спишь? — уточнила она. — Не проверял, — ответил он. — Не советую, — сказала Джинни, снова посмотрев на манекен. — Вдруг окажется, что даже во сне ты самодовольный. — Вероятно, — сказал Гарри. — Ужас, — ответила она. — Но эффективный ужас, — добавил он. Джинни закатила глаза и снова встала в позицию, а на этот раз заклинание получилось ещё лучше. --- В это время Астория Гринграсс нашла Драко в библиотеке, хотя точнее было бы сказать, что она нашла его не столько в библиотеке, сколько в состоянии холодного раздражения, которое заняло стол у окна, разложило перед собой несколько книг и теперь делало вид, что читает. На самом деле Драко уже почти десять минут смотрел на одну и ту же страницу, не переворачивая её, и Астория, остановившись у соседнего стеллажа, не окликнула его сразу. Драко не любил, когда его заставали в момент слабости, а ещё он вообще предпочитал делать вид, что слабостей у него нет, и если они вдруг появлялись, то исключительно у кого-то другого и исключительно по дурному воспитанию. На столе перед ним лежала тонкая книга в тёмной обложке, несколько пергаментов и письмо, сложенное неровно, будто его уже дважды сжимали в кулаке, и Драко держал пальцы на краю страницы, но взгляд у него был не читающим. Астория подошла ближе. — Если ты будешь смотреть на эту книгу ещё мрачнее, она признает вину, — сказала она, останавливаясь напротив его стола. Драко даже не поднял головы. — Гринграсс, ты всегда вмешиваешься в чужие трагедии или сегодня я удостоен особого внимания? — спросил он лениво, хотя пальцы на странице напряглись. — Это не трагедия, — сказала Астория, садясь напротив без приглашения и аккуратно кладя свою книгу на край стола. — Это ты драматично молчишь над страницей. Драко поднял глаза. — Как тонко, — сказал он, чуть прищурившись. — Я старалась говорить на твоём языке, — ответила Астория, спокойно сложив руки перед собой. — На моём языке это прозвучало бы обиднее, — заметил Драко. — Я ещё учусь, — сказала она с лёгкой улыбкой. Он скривил губы, но не так резко, как мог бы, и Астория заметила это, как всегда сделав вид, что не заметила. Она перевела взгляд на письмо, и Драко сразу положил на него ладонь. — Любопытство не украшает, — сказал он холоднее. — Зато многое объясняет, — спокойно ответила Астория, задержав взгляд на его пальцах. — Тебя не учили не смотреть на чужие письма? — спросил Драко, чуть наклонившись вперёд. — Меня учили замечать, когда человек третий день подряд делает вид, что у него нет проблемы, — ответила Астория ровно, не отводя глаз. Драко медленно откинулся на спинку стула. — Третий день подряд? — переспросил он. — Да, — сказала она. — Ты считала? — спросил он, и в голосе мелькнула насмешка, но взгляд стал внимательнее. — Ты заметен, когда пытаешься быть незаметным, — ответила Астория, чуть пожав плечом. Это, судя по его лицу, оскорбило его сильнее, чем прямое обвинение. — Я не пытаюсь быть незаметным, — сказал он сухо. — Конечно, — кивнула она. — Ты просто сидишь в самом дальнем углу библиотеки, выбираешь стол за колонной и смотришь на письмо так, будто оно прокляло твою фамилию. Драко холодно улыбнулся. — Возможно, оно просто связано с моей фамилией, — сказал он. — Вот именно, — мягко ответила Астория. Она сказала это тихо, но Драко всё равно напрягся, потому что Астория была опасна не громкостью, не наглостью и не тем, что пыталась спорить с ним, как Уизли, или разложить всё по полочкам, как Грейнджер; она была опасна тем, что говорила тихо и попадала туда, куда он не хотел пускать даже собственные мысли. — Ты всё время говоришь так, будто быть Малфоем — это работа без выходных, — сказала она, чуть наклоняясь к нему. Драко посмотрел на неё резко. — Это наследие, — произнёс он, и голос сразу стал холоднее. — Нет, — сказала Астория, чуть наклонив голову. — Это оправдание, которое звучит дороже обычного. Его пальцы сильнее прижали письмо к столу. — Ты слишком смело разговариваешь с людьми, которые могут оказаться неприятными, — сказал Драко медленно. — А ты слишком часто называешь себя неприятным, чтобы другие не успели сделать это первыми, — ответила она. Драко замолчал, и Астория увидела, что попала, не потому что он изменился в лице сильно, а потому что на секунду перестал играть: уголок губ остался приподнятым, взгляд всё ещё был холодным, но что-то за ним дрогнуло. Астория не стала добивать, потому что никогда не добивала сразу, и это было одной из причин, почему Драко до сих пор не придумал, как от неё защищаться. — Ты не знаешь мою семью, — сказал он наконец, отводя взгляд к окну. — Знаю достаточно, чтобы понимать, что ты постоянно говоришь их словами, когда не хочешь говорить своими, — ответила Астория спокойно, почти осторожно. Драко тихо усмехнулся. — Ты решила, что умеешь отличать? — спросил он, снова повернувшись к ней. — Да, — сказала она без колебаний. — Самоуверенно, — сказал Драко. — Учусь у лучших, — ответила она, и на этот раз в её голосе мелькнула почти насмешка. Он посмотрел на неё внимательнее. — Это была попытка сделать мне комплимент? — спросил Драко, чуть приподняв бровь. — Это была попытка не дать тебе сбежать обратно в сарказм, — сказала Астория. — Гринграсс, сарказм — это не место, — сказал он. — Для тебя — почти дом, — ответила она мягко. Драко отвернулся к окну, за которым виднелся внутренний двор, серый снег на каменных плитах и несколько учеников, спешащих к теплу замка, и смотрел туда так долго, что Астория уже подумала, что он всё-таки решит промолчать. Но потом он сказал: — Иногда проще быть тем, кем тебя уже считают, — произнёс Драко ровно, слишком ровно. Астория не улыбнулась. — Проще — не значит лучше, — сказала она после короткой паузы. — Снова учебник по морали? — спросил он, повернув к ней голову. — Нет, — ответила Астория, покачав головой. — Просто наблюдение. — Твои наблюдения раздражают, — сказал Драко. — Потому что они точные? — спросила она, чуть подняв брови. — Потому что ты слишком довольна собой, когда говоришь их, — сказал Драко, скривившись. — Это тоже я у тебя учусь, — ответила она. Драко посмотрел на неё снова, и на этот раз в его взгляде мелькнуло почти веселье, очень маленькое и почти незаметное, но для Драко Малфоя это было примерно как публичное признание в симпатии к солнечному свету. Астория открыла свою книгу, вытащила из неё тонкую закладку и положила на стол рядом с его пергаментами. — На третьей странице, — сказала она, аккуратно придвинув закладку к нему. Драко посмотрел на неё с подозрением. — Что это? — спросил он, не касаясь закладки. — То, что ты ищешь, — ответила Астория, закрывая свою книгу. — Я ничего не ищу, — сказал он слишком быстро. — Тогда тебе повезло, — ответила она, поднимаясь и поправляя рукав мантии. — Я нашла это случайно. Он не взял закладку сразу. — Откуда ты знаешь, что мне нужно? — спросил Драко, и теперь в голосе было меньше холода. Астория посмотрела на него сверху вниз. — Потому что ты третий день делаешь вид, что не ищешь, — сказала она. Драко молчал, а она уже собиралась уйти, но всё-таки остановилась у края стола. — Драко, — сказала она тише. Он поднял глаза, и очень немногие в Хогвартсе произносили его имя так, будто это было не фамильное приложение к слову “Малфой”. Астория произносила. И это раздражало его почти так же сильно, как заставляло слушать. — Я не прошу тебя быть другим, — сказала она, чуть задержав взгляд на его лице. — Я прошу хотя бы иногда проверять, действительно ли ты хочешь сказать то, что собираешься сказать, или это снова говорит твоя фамилия. Она ушла раньше, чем он смог ответить. Драко остался сидеть за столом, глядя на закладку, потом медленно открыл книгу на третьей странице, и, конечно, она оказалась права. Это было отвратительно. Ещё отвратительнее было то, что он улыбнулся. --- К концу занятия с Гарри Джинни уже не выглядела так, будто хочет уничтожить всё магическое образование, хотя манекен, правда, выглядел хуже: он стоял у стены, слегка накренившись в сторону, с новым следом на деревянном боку, но зато больше не влетал в доску при каждой попытке Джинни поставить щит, и это уже можно было считать успехом. Гарри сидел на краю парты, скрестив руки на груди, и наблюдал, как Джинни повторяет связку в третий раз подряд. — Не спеши с контратакой, — сказал он, чуть наклоняя голову и следя за движением её палочки. — У тебя отражение ещё не закончено. — Я не спешу, — ответила Джинни, не оборачиваясь, но плечи у неё чуть напряглись. — Спешишь, — спокойно сказал Гарри. — Ты невыносим, — бросила она через плечо. — Но прав, — сказал он с такой уверенностью, что Джинни сразу повернула голову. — Вот это и невыносимо, — сказала она, глядя на него с раздражением, которое уже почти стало привычным и тёплым. Она снова подняла палочку, и на этот раз движение было почти идеальным: щит встал ровно, отражение вышло коротким и чистым, а контратака попала точно в центр манекена, который качнулся назад и замер. Гарри не сказал ничего сразу, и Джинни повернулась к нему. — Ну? — спросила она, пытаясь звучать безразлично, но слишком внимательно следя за его лицом. Он медленно улыбнулся. — Вот теперь хорошо, — сказал Гарри, спрыгивая с парты. — Просто хорошо? — спросила Джинни, подняв брови. — Очень хорошо, — ответил он. — Ты повторяешься, — сказала она. — Закрепляю материал, — ответил Гарри, подходя к манекену и проверяя, не отвалится ли у того рука. Она опустила палочку и выдохнула, и в этом выдохе было столько облегчения, что Гарри вдруг понял: она действительно переживала, не просто злилась, не просто хотела доказать, что справится, а боялась провалиться на том, что, как ей казалось, должно было даваться легко. И почему-то ему захотелось сказать это осторожно, без подкола. — Джинни, — сказал он, поворачиваясь к ней. Она насторожилась. — Что? — спросила она, сразу сжав учебник сильнее. — Ты бы справилась и без меня, — сказал Гарри тихо, глядя ей прямо в глаза. Она смотрела на него несколько секунд, будто пыталась понять, не спрятана ли внутри фразы ловушка. — Тогда зачем помогал? — спросила Джинни уже не так резко. Гарри пожал плечом, но получилось небрежнее, чем он чувствовал. — Мне всё равно было нечего делать, — сказал он. — Восхищаться собой? — спросила она, чуть прищурившись. — Это можно отложить, — ответил Гарри. — Ради меня? — спросила Джинни быстро, почти автоматически, и сама будто поняла, как это прозвучало. Гарри тоже понял, и пауза получилась короткой, но очень заметной. Он посмотрел на неё внимательнее: Джинни стояла напротив, с палочкой в руке, с выбившейся прядью у щеки, всё ещё чуть раскрасневшаяся после упражнений, и на её лице было выражение человека, который готов немедленно отступить в шутку, если он сделает шаг слишком резко. Гарри не сделал этого, только улыбнулся чуть мягче. — Возможно, — сказал он. Джинни отвела взгляд первой. — Самоуверенно, — пробормотала она, собирая листы. — Заслуженно, — ответил Гарри, но голос у него был тише обычного. Она тихо фыркнула и начала собирать учебник, а Гарри спрыгнул с парты, поднял её листы, которые успели упасть на пол во время одной из попыток, и протянул ей. Их пальцы случайно коснулись краёв пергамента. На этот раз никто не стал делать вид, что ничего не заметил, они просто чуть быстрее убрали руки. — Спасибо, — сказала Джинни, глядя на листы, а не на него. — За пергамент? — спросил Гарри мягко, хотя прекрасно понял. — Не заставляй меня уточнять, — сказала она, пряча листы в учебник. Гарри усмехнулся. — Как скажешь, Уизли, — ответил он. Она сунула листы в учебник, взяла книгу под мышку и пошла к двери, но уже почти у выхода остановилась и обернулась. — И Поттер? — сказала Джинни, держась за дверную ручку. — Да? — спросил Гарри, подняв голову. — Если я получу высокий балл, я скажу, что это благодаря моему таланту, — произнесла она с невозмутимым видом. — Конечно, — ответил Гарри, кивнув. — Если провалюсь, скажу, что ты плохо объяснял, — добавила она. — Справедливо, — сказал он. — Рада, что мы понимаем друг друга, — сказала Джинни, открывая дверь. Гарри догнал её в коридоре, подкинув игрушечный снитч, который сделал маленький круг, почти задел её плечо и вернулся ему в ладонь. Джинни покосилась на игрушку. — Он всё ещё раздражает, — сказала она, но в голосе уже не было прежней злости. — Я знаю, — ответил Гарри, поймав снитч двумя пальцами. — Ты специально, — сказала Джинни. — Конечно, — ответил он, улыбнувшись. Она толкнула его плечом не сильно, но специально, и Гарри посмотрел на неё так, что улыбка сама появилась на его лице раньше, чем он успел решить, стоит ли её прятать. — Это была атака? — спросил он, чуть повернувшись к ней. — Проверка реакции, — сказала Джинни, не замедляя шаг. — И как? — спросил Гарри. — Живой, — ответила она, мельком посмотрев на него. — К сожалению. — Значит, помощь была полезной, — сказал Гарри, убирая снитч в карман. Джинни шла рядом с ним по коридору уже не такая напряжённая, как час назад; в руках у неё был учебник, в голове — наконец понятное движение палочки, а где-то под рёбрами всё ещё жило странное, предательски тёплое воспоминание о его пальцах поверх её руки. Она не собиралась об этом думать. Совершенно не собиралась. Но, к несчастью, сердце явно не интересовалось её планами. --- Гарри увидел Драко у лестницы на первом этаже чуть позже, когда Джинни уже ушла к своей гостиной перед ужином. Драко стоял у стены, держа в руках книгу с тёмной обложкой, и выглядел так, будто его только что оскорбили фактом, который оказался правдой, что было редким и поэтому очень интересным выражением лица. Гарри остановился рядом. — Ты выглядишь так, будто тебя ударили мыслью, — сказал он, прислоняясь плечом к стене. Драко медленно повернул голову. — А ты выглядишь так, будто пытался преподавать, — сказал он, окинув Гарри взглядом. — Не знаю, что хуже. — У меня хотя бы получилось, — ответил Гарри, чуть улыбнувшись. — Самоуверенность — тяжёлое заболевание, Поттер, — сказал Драко, скривившись. — Передаётся через дружбу с тобой, — ответил Гарри. Драко поморщился так, будто это слово физически причинило ему боль. — Я предпочёл бы, чтобы ты не называл это дружбой в людных местах, — сказал он. — Здесь никого нет, — сказал Гарри, оглядев пустой коридор. — Тем хуже, — ответил Драко, подняв подбородок. — Эхо может запомнить. Гарри посмотрел на книгу в его руках. — Что читаешь? — спросил он, кивнув на тёмную обложку. Драко тут же опустил её чуть ниже. — То, что тебе не понять, — ответил он слишком быстро. — Значит, письмо от отца? — сказал Гарри осторожно, но попал слишком точно. Взгляд Драко стал холоднее, и Гарри понял, что попал, но не стал давить, потому что слишком многое изменилось за последние недели, чтобы он не научился иногда вовремя останавливаться. — Ладно, — сказал он, чуть подняв ладонь. — Не моё дело. Драко посмотрел на него с подозрением. — Ты заболел? — спросил он после паузы. — Нет, — ответил Гарри, нахмурившись. — Тогда почему не лезешь? — спросил Драко. — Учусь, — сказал Гарри. — У кого? — спросил Драко, прищурившись. Гарри подумал о Джинни, о её взгляде в коридоре и о том, как она сказала у камина: “В следующий раз не сиди один.” — Долгая история, — ответил он. Драко посмотрел на него несколько секунд. — Уизли, — сказал он наконец. — Что? — спросил Гарри, подняв брови. — Это было не предположение, — сказал Драко, пряча книгу под мышку. — Это диагноз. Гарри усмехнулся. — А у тебя? — спросил он. Драко напрягся. — Что у меня? — спросил он слишком резко. Гарри кивнул на книгу. — Долгая история? — уточнил он. На лице Драко мелькнуло раздражение, но не привычное, а более живое, почти растерянное. — Гринграсс, — сказал он наконец, будто это слово само по себе объясняло слишком много. Гарри медленно улыбнулся. — Диагноз? — спросил он. — Заткнись, Поттер, — сказал Драко, отвернувшись. — Я ничего не сказал, — ответил Гарри. — Ты улыбнулся, — бросил Драко. — Это запрещено? — спросил Гарри. — Тебе — часто, — сказал Драко, поправляя рукав. Гарри рассмеялся, и Драко отвернулся сильнее, но книгу не убрал; на её третьей странице лежала тонкая закладка, и Гарри заметил её, но ничего не сказал. Иногда не портить момент было полезнее, чем выиграть спор. Кажется, этому он тоже начал учиться.