Часть 93. Там, где начинается жизнь

Идея, как потом ещё долго пытался оспаривать Рон, всё-таки принадлежала Гермионе, хотя сам он, конечно, был твёрдо уверен, что именно его героический поход в маггловский кинотеатр, его выдержка перед лицом подозрительно пахнущей агрессивной кукурузы и его почти бесстрашное обращение с деньгами, которые почему-то могли быть маленькими и важными одновременно, открыли всем остальным дорогу в неизведанный мир маггловских развлечений. Гермиона каждый раз слушала эти объяснения с таким выражением лица, будто одновременно хотела закатить глаза, рассмеяться и поцеловать его в щёку за эту совершенно невозможную гордость, а Рон, заметив эту улыбку, тут же сбивался, начинал краснеть, забывал, на чём остановился, и уже не мог с прежней уверенностью доказывать, что именно он стал великим первопроходцем маггловской цивилизации. На самом деле всё началось утром в Норе, когда завтрак уже давно перестал быть просто завтраком и превратился в привычный уизлевский хаос из летающих ложек, громких голосов, запаха тостов, смешков близнецов где-то в соседней комнате и того особенного семейного тепла, которое Гарри всегда чувствовал здесь почти физически, как будто дом не просто стоял на земле, а обнимал всех, кто в него входил, даже если этот кто-то когда-то носил фамилию Малфой и смотрел на мир так, будто привык заранее ожидать от него холода. Гарри сидел рядом с Джинни и делал вид, что внимательно слушает спор Рона с Гермионой о том, может ли попкорн считаться опасной формой маггловской еды, но взгляд его всё равно слишком часто опускался к запястью Джинни, где тонкий браслет из света и древней магии лежал у самого пульса, а маленькая серебряная лошадка мягко вспыхивала каждый раз, когда она двигала рукой. Джинни, разумеется, заметила это ещё раньше, чем он успел притвориться незаметным. Она вообще слишком хорошо научилась замечать Гарри. — Не смотри так, Гарри, — сказала она, не поворачиваясь к нему полностью и продолжая намазывать тост так спокойно, будто не видела, как он мгновение назад снова задержал взгляд на браслете. — Я просто надела первое, что попалось. — Первое, что попалось, — повторил Гарри, чуть наклоняясь к ней и понижая голос так, чтобы услышала только она, хотя улыбка у него была настолько громкой, что Джинни почти физически почувствовала её на коже. — Совершенно случайный браслет из света и древней магии, созданный, если я правильно помню, исключительно эффектно. — Ещё слово, — сказала Джинни, медленно повернув к нему голову и приподняв бровь с тем самым выражением, которое обычно означало, что он стоит на самом краю озера, даже если озера рядом нет, — и я расскажу всем, как вчера ты снова пытался доказать, что падение на девушку может быть стратегией. — Это была стратегия, — ответил Гарри, но пальцы его осторожно коснулись её руки под столом, и весь его самодовольный тон сразу стал мягче, потому что после вчерашнего вечера у озера любое их поддразнивание будто имело второй слой, тёплый и тайный, понятный только им двоим. — Это была катастрофа, — сказала Джинни, всё ещё глядя строго, хотя уголки губ уже выдавали её. — Очень удачная катастрофа, — тихо сказал Гарри, слегка сжав её пальцы, и от этой фразы Джинни на мгновение опустила взгляд к тарелке, потому что, как бы ловко она ни умела прятаться за насмешкой, иногда он говорил так, что все её защиты просто забывали, зачем вообще стояли. — Не расслабляйся, — сказала она, возвращая себе голос, но имя его не добавила только потому, что в кухне было слишком много свидетелей. Гарри услышал его всё равно. Услышал в том, как она не выдернула руку, как большой палец на секунду коснулся его пальцев, как браслет дрогнул у её запястья и как она снова отвернулась к Гермионе, будто ничего не произошло. — Я подумала, — сказала Гермиона, ставя чашку на стол и оглядывая Рона, Джинни и Гарри так, будто заранее готовилась защищать свою идею от сомнений, шуток и тех вопросов, которые Рон почти всегда задавал, когда слышал слово “маггловское”. — Может, нам всем стоит сходить куда-нибудь вместе, не в Хогсмид, не в Косой переулок и не к кому-нибудь домой, а в обычное маггловское место, где можно просто погулять, поесть мороженое, посмотреть на море и не думать ни о школе, ни о фамилиях, ни о том, кто от кого чего ждёт. Рон, который как раз пытался доказать, что попкорн всё-таки был коварным хотя бы на уровне намерения, сразу насторожился. — Всем? — переспросил он, медленно поворачиваясь к ней и морщась так, будто слово “всем” уже включало в себя слишком много маггловских денег, подозрительных автоматов и правил, которые Гермиона будет объяснять с тем терпеливым лицом, от которого он обычно чувствовал себя одновременно глупым и влюблённым. — Всем шестером, — ответила Гермиона, чуть выпрямляясь и сцепляя пальцы на чашке, потому что эта мысль действительно была для неё важнее обычного плана на день. — Мы, Гарри, Джинни, ты, Драко и Астория. Джинни медленно подняла глаза. Сначала она посмотрела на Гермиону, потом на Гарри, потом снова на Гермиону, и в её улыбке появилось то самое опасное веселье, которое всегда означало, что она уже представила Драко Малфоя среди маггловских развлечений и нашла эту картину почти художественной. — Малфой в маггловском приморском городке, — сказала она, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди так, будто идея стала лучше с каждой секундой. — Гермиона, иногда ты пугающе гениальна. — Я не предлагаю это только ради того, чтобы смотреть, как Драко спорит с билетным автоматом, — сказала Гермиона, стараясь сохранить серьёзность, но улыбка всё равно предательски дрогнула у неё в уголках губ. — А зря, — пробормотал Рон, уже явно воодушевляясь. — Потому что это звучит как очень достойная причина. — Ты сам ещё вчера назвал попкорн агрессивной кукурузой, — сказала Джинни, поворачиваясь к брату и прищуриваясь с такой радостью, будто нашла любимую тему на ближайшие десять лет. — Я бы на твоём месте не слишком гордилась своим маггловским опытом. — Это было точное описание, — возмутился Рон, выпрямляясь и тут же краснея, потому что Гермиона тихо засмеялась в чашку. — Он взрывается, пахнет странно, продаётся в ведре и хрустит так, будто хочет привлечь к себе внимание всего зала. — Рон, — сказала Гермиона, мягко положив ладонь ему на руку и чуть наклонившись ближе, чтобы он перестал защищаться от безобидной еды так, будто речь шла о тёмном артефакте. — Попкорн не пытался тебя победить. — Ты говоришь это, потому что выросла среди магглов и привыкла к их методам, — пробормотал Рон, но руку не отдёрнул, а наоборот, на секунду посмотрел на её пальцы так, будто весь спор внезапно стал гораздо менее важным. Гарри, до этого молчавший и наблюдавший за ними с тем мягким весельем, которое появлялось у него каждый раз, когда Рон и Гермиона забывали притворяться просто друзьями, наконец откинулся на спинку стула и легко пожал плечом. — Я за, — сказал он почти сразу, ловя удивлённый взгляд Джинни и отвечая на него той уверенной, немного наглой улыбкой, которую она знала слишком хорошо. — Мама часто водила меня в маггловские места, когда я был маленьким: парки, кафе, магазины, кино, ярмарки, иногда просто на улицы, где никто не знал, что она ведьма, что я Поттер и что папа наверняка уже придумал бы способ превратить обычную прогулку в происшествие, так что я хотя бы понимаю, как покупать билеты, не угрожать автоматам палочкой и не спрашивать у продавца, зачарован ли его кассовый аппарат. Джинни посмотрела на него внимательнее. Он говорил легко, почти шутливо, но где-то под этой лёгкостью пряталась тёплая память о Лили, о тех обычных прогулках, где Гарри мог быть не знаменитым мальчиком, не наследником древней магии и не центром чужих ожиданий, а просто ребёнком рядом с мамой, который ест мороженое и держит её за руку. — Значит, ты у нас эксперт, — сказала Джинни, чуть смягчившись и толкнув его коленом под столом. — Опасно. Сейчас начнёшь выглядеть ещё более самодовольно, чем обычно. — Я не могу выглядеть ещё более самодовольно, чем обычно, — ответил Гарри, наклоняясь к ней. — Это уже высший уровень. — Сам признал, — сказала она, мгновенно оживляясь. — Я признал совершенство, — сказал он. — Я признала, что тебе нельзя давать говорить без надзора, — ответила она и всё-таки улыбнулась. Гермиона, наблюдая за ними, на секунду почувствовала такое странное, тёплое облегчение, что даже не сразу продолжила. Ещё недавно всё между Гарри и Джинни было острее, тяжелее, сложнее, с болью, ревностью, древней магией, недосказанными чувствами и тем самым упрямством, которое делало их обоих невыносимыми, а теперь они сидели рядом, спорили о самодовольстве, держались за руки под столом и выглядели так, будто наконец нашли способ любить друг друга, не теряя себя. — Астория, думаю, согласится, — сказала Гермиона, возвращаясь к плану и переводя взгляд на Джинни, потому что понимала: для неё это тоже важно. — Ей, кажется, правда интересно всё, что находится за пределами привычного чистокровного мира, и маггловское место, где никто не знает фамилий и не ждёт от тебя правильного поведения, может ей понравиться. — Драко пойдёт, если пойдёт Астория, — сказал Гарри, даже не пытаясь скрыть улыбку. — Он, конечно, напишет, что это не имеет отношения к его решению, — добавила Джинни, лениво вертя браслет на запястье. — Но мы все будем знать. — Он скажет, что идёт исключительно затем, чтобы мы не опозорили магический мир, — предположил Рон, уже полностью включившись в обсуждение, потому что возможность наблюдать, как Драко пытается сохранить достоинство среди маггловских аттракционов, явно примиряла его с монетами. — И будет первым, кто заинтересуется каким-нибудь механизмом, — сказала Гермиона, прищурившись с задумчивой улыбкой. — Он слишком любит разбираться в системах, даже если делает вид, что презирает их. — Тогда пишем, — сказала Джинни, хлопнув ладонью по столу так решительно, будто уже назначила себя капитаном всей авантюры. — Только предупредите его заранее, что если он назовёт мороженое примитивной формой охлаждённого молока, я лично столкну его в море. — Запишу в правила поведения, — сказала Гермиона, и на этот раз уже не стала скрывать улыбку. Письма ушли в тот же день. Гарри написал Драко с таким удовольствием, будто составлял не приглашение, а ловушку, обёрнутую в дружескую заботу, и Джинни, заглядывая ему через плечо, несколько раз подсказывала особенно невыносимые формулировки, пока Гермиона не сказала, что если они хотят, чтобы Драко действительно пришёл, письмо должно хотя бы отдалённо напоминать приглашение, а не объявление войны. Ответ Драко пришёл вечером, холодный, аккуратный, пахнущий дорогими чернилами и попыткой сохранить достоинство в ситуации, где достоинство уже заранее уступало Астории. Поттер,

я не нуждаюсь в твоём надзоре при взаимодействии с маггловскими механизмами.

Я иду исключительно затем, чтобы убедиться, что ты и Уизли не опозорите магический мир перед людьми, которые добровольно передвигаются без каминов, мётел и аппарации.

Астории, впрочем, действительно интересно.

Это не имеет отношения к моему решению.

Д. Малфой.

— “Это не имеет отношения к моему решению”, — прочитал Гарри вслух уже в гостиной Норы, вытягивая фразу с таким наслаждением, будто Драко лично подарил ему новый повод для счастья. — Джин, ты слышишь? Астории интересно, но это, разумеется, вообще ни при чём. — Конечно, — сказала Джинни, сидя на подлокотнике кресла и лениво касаясь пальцами серебряной лошадки на браслете. — Он просто совершенно случайно решил провести день в маггловском мире именно после того, как она сказала, что хочет. — Удивительное совпадение, — сказал Гарри, складывая письмо и всё ещё улыбаясь. — У вас с Малфоем ужасно похожая болезнь, — сказала Джинни, наклоняясь к нему ближе и глядя так, будто собиралась попасть точно в цель. — Вы оба делаете вид, что всё контролируете, а потом оказываетесь ровно там, где вас захотела видеть девушка. Гарри поднял на неё глаза. — Я пришёл к озеру совершенно добровольно, — сказал он тихо, и от того, что между ними мгновенно вспыхнуло вчерашнее озеро, трава, браслет, признание и её голова на его плече, Джинни на секунду перестала улыбаться так уверенно. — Конечно, — ответила она после короткой паузы, и голос её стал мягче, хотя слова всё ещё пытались быть насмешливыми. — Древняя магия, озеро, признание в любви — всё это было частью твоего великого плана. — Большую часть я импровизировал, — признал Гарри, чуть касаясь её пальцев. — Вот это как раз было заметно, — сказала Джинни, но взгляд у неё стал таким тёплым, что Гарри опустил глаза к их рукам, потому что в гостиной действительно было слишком много людей для того, чтобы смотреть на неё так долго. В день прогулки Нора стала местом сбора не только потому, что там уже были Рон, Джинни и Гермиона, не только потому, что Гарри мог прийти через камин из дома Поттеров, а Драко и Астория — из своих домов, и не только потому, что отсюда было удобно добираться до маггловского транспорта, а потому что начинать последний общий день лета почему-то хотелось именно в доме, где шум никогда не означал опасность, где спор мог быть формой заботы, где миссис Уизли кормила даже тех, кто пытался выглядеть слишком гордо, чтобы попросить добавки, и где чужой человек мог постепенно перестать быть чужим, если ему достаточно раз сказали “садись, поешь”. Молли с утра собрала им корзину бутербродов, хотя Гермиона трижды объяснила, что в маггловском городке полно кафе, и каждый раз Молли отвечала, что кафе — это прекрасно, но голодные подростки — бедствие, которое нельзя доверять случаю. — Эта маленькая правда стоит больше этой большой? — спросил Рон, стоя у стола с двумя монетами на ладони и глядя на Гермиону так, будто маггловская экономика была личным оскорблением здравому смыслу. — Гермиона, магглы действительно каждый день смотрят на это и не начинают кричать? — Да, Рон, — ответила Гермиона, терпеливо поправляя монеты в его ладони и едва сдерживая улыбку, потому что его искреннее недоверие было слишком трогательным, чтобы раздражать. — И большинство из них справляется. — Большинство, — повторил Рон мрачно, сжимая губы. — То есть не все. — Ты справишься, — сказала она мягче, накрывая его пальцы своими. — Я буду рядом и не позволю монетам победить тебя окончательно. Рон посмотрел на её руку, потом на неё, потом снова на монеты, и всё напряжение в его лице мгновенно стало меньше, будто присутствие Гермионы действительно превращало даже самую странную маггловскую систему в задачу, которую можно пережить. — Тогда, возможно, магглы не совсем безумны, — сказал он, стараясь говорить ровно, но уши у него покраснели так ярко, что Джинни, стоявшая у окна, едва не поперхнулась яблоком. — Это самое романтичное, что он мог сказать про мой мир, — сказала Гермиона, поворачиваясь к Джинни с таким серьёзным лицом, будто фиксировала историческое событие. — И всё равно лучше, чем “агрессивная кукуруза”, — ответила Джинни, мгновенно получая от Рона возмущённый взгляд. Гарри появился через камин почти сразу после завтрака, вышел из зелёного пламени с привычной лёгкостью, встряхнул волосы, отряхнул рукав от пепла и только потом заметил Джинни у окна, хотя, если быть честным, искал её взглядом ещё до того, как полностью шагнул на кухню. Она стояла в простой летней кофте, с собранными назад волосами и тем самым браслетом на руке, и на секунду всё утро, весь шум, все монеты в руках Рона и корзина Молли будто отступили куда-то на задний план. Джинни заметила его взгляд. Конечно, заметила. — Не начинай, — сказала она, не давая ему даже открыть рот, но улыбка уже дрожала у неё в уголках губ. — Я ещё ничего не сказал, — ответил Гарри, подходя ближе и останавливаясь рядом так, будто ему было совершенно необходимо занять именно это место, именно возле неё. — У тебя лицо всё сказало, — сказала она, чуть повернув к нему голову. — Моё лицо оценило хороший выбор украшений, — ответил он, опуская взгляд к лошадке на её запястье. — Моё терпение оценило риск столкнуть тебя в ближайший водоём, — сказала Джинни, но руку, которую он осторожно взял, не отняла. — Мы едем к морю, — заметил Гарри, проводя большим пальцем по её пальцам. — Возможностей будет много. — Не искушай меня, Поттер, — сказала она, но прозвучавшее “Поттер” уже не было прежней защитой, а стало почти игрой, почти лаской, почти напоминанием о том, как далеко они ушли от того дня, когда она впервые выхватила у него пергамент и он ещё не понимал, почему её близость сбивает дыхание сильнее любого заклинания. Драко и Астория появились через камин чуть позже. Сначала в зелёном пламени мягко мелькнула Астория, лёгкая, спокойная, в простом маггловском платье, которое на ней выглядело так естественно, будто она всегда умела быть и чистокровной наследницей, воспитанной среди правил, и девушкой, готовой смеяться на набережной с мороженым в руках. Она оглядела кухню Норы, вдохнула запах выпечки, каминного дыма, чая и летнего утра, и улыбнулась так открыто, что Рон, уже приготовившийся к вежливому приветствию, немного растерялся. — Доброе утро, — сказала Астория, чуть склонив голову и переводя взгляд с Гермионы на Джинни, а потом на Молли, которая тут же посмотрела на неё с тем самым тёплым вниманием, от которого многие в Норе начинали чувствовать себя дома раньше, чем успевали испугаться. — Здесь ещё теплее, чем я представляла. — Подожди, пока Фред и Джордж не узнают, что ты это сказала, — ответила Джинни, подходя к ней и улыбаясь так, будто Астория уже давно перестала быть просто девушкой Драко и стала кем-то, кого можно втянуть в общий заговор. — Они решат, что Нору надо рекламировать как лечебное средство от Малфой-мэнора. — Джинни, — сказала Гермиона предупреждающе, но Астория тихо рассмеялась, и это предупреждение сразу стало почти бесполезным. — Возможно, реклама была бы честной, — сказала Астория мягко, без жалости к себе и без желания сделать фразу тяжелее, чем она была, но в её голосе всё равно прозвучало лёгкое удивление человека, которому всё ещё непривычно, что где-то может быть тепло просто так. Драко вышел следом. Он был в маггловской одежде, подобранной настолько идеально, что даже светлая рубашка и тёмные брюки выглядели на нём как часть древнего семейного портрета, временно вынужденного притворяться повседневным нарядом. Он оглядел кухню Норы с выражением человека, который решил проявить великодушие и не комментировать неровные стулья, шум, парящую ложку и Рона, снова держащего в руках монеты так, будто они вот-вот начнут сопротивляться. — Малфой, — сказал Рон, оглядывая его с ног до головы и сразу забывая, что сам ещё минуту назад проигрывал маггловской валюте. — Ты выглядишь так, будто собираешься купить весь маггловский город, а потом запретить ему шуметь. — Уизли, — ответил Драко, отряхивая рукав и бросая на него холодный взгляд, в котором уже не было настоящей злости, но всё ещё оставалось достаточно достоинства для красивой реплики. — Ты выглядишь так, будто маггловские деньги победили тебя до выхода из дома. — Я хотя бы уже был в маггловском кино, — сказал Рон, выпрямляясь с гордостью человека, пережившего серьёзное культурное испытание и теперь имевшего право смотреть на новичков сверху вниз. — И назвал попкорн агрессивной кукурузой, — напомнила Гермиона, проходя мимо и мягко поправляя воротник его рубашки, который он умудрился застегнуть чуть криво. — Это было точное описание, — пробормотал Рон, но спорить дальше не стал, потому что пальцы Гермионы на его воротнике действовали на него сильнее любых доводов. — Поттер, — сказал Драко, заметив, как Гарри медленно улыбается возле Джинни. — Если ты сейчас произнесёшь хоть одно слово, я вернусь обратно в камин, и вся ваша культурная экспедиция потеряет единственного человека с чувством меры. — Я молчу, — ответил Гарри, поднимая руки и выглядя настолько довольным, что его молчание было почти громче слов. — Твоя улыбка слишком громкая, — сухо сказал Драко, чуть поворачиваясь к Астории, словно искал у неё подтверждения, но она только улыбнулась ещё шире. — Это семейное, — сказала Джинни, вставая рядом с Гарри и легко касаясь его плеча своим. — У Поттеров, видимо, улыбки с побочными эффектами. — А у Уизли — привычка говорить правду слишком радостно, — ответил Гарри, глядя на неё так, что Джинни на секунду забыла, какую колкость собиралась произнести. Молли появилась ровно в тот момент, когда Гарри уже почти победил в этом молчаливом обмене взглядами, и вручила ему корзину с едой так торжественно, будто передавала ответственность за жизнь всей группы. — Не теряйте друг друга, — сказала она, переводя взгляд с одного лица на другое и задерживаясь чуть дольше на Роне, который сразу сделал вид, что это предупреждение его не касается. — Не задерживайтесь слишком поздно, не спорьте с маггловскими служащими, не покупайте ничего подозрительного у людей на углу и, пожалуйста, вернитесь все вместе. — Мы не маленькие, мам, — сказал Рон, но сделал это слишком неуверенно, потому что Молли смотрела на него так, будто возраст её детей никак не связан с её правом волноваться. — Именно поэтому я волнуюсь сильнее, — ответила Молли, поправляя край корзины и мягко касаясь плеча Гермионы, как будто уже давно включила её в число тех, за кого сердце болит отдельно. — Веселитесь. Драко, к удивлению Рона, вежливо склонил голову. — Благодарю, миссис Уизли, — сказал он, и в голосе его прозвучала такая аккуратная сдержанность, что Молли на секунду смягчилась ещё больше. — Хорошо провести день, Драко, — сказала она тепло, без испытания, без недоверия, без той осторожности, к которой он привык почти везде. Драко моргнул. Совсем чуть-чуть. Но Астория заметила, как на долю секунды изменилось его лицо, будто он не ожидал услышать своё имя в кухне Норы так просто, так спокойно, так по-домашнему, словно ему действительно можно было пожелать хорошего дня и ничего за этим не потребовать. — Спасибо, — сказал он тише, чем собирался. Гарри, наблюдая за ним, вдруг подумал, что некоторые линии закрываются не громко, не со слезами и не с длинными объяснениями, а именно так: одним простым “хорошо провести день”, сказанным человеку, который слишком долго жил так, будто чужие дома никогда не станут для него безопасными. До маггловского городка они добирались через камин в небольшой дом знакомых Артура на окраине деревни, а потом пешком до станции, и уже на этой дороге стало ясно, что день будет либо прекрасным, либо катастрофическим, либо, что было гораздо вероятнее, прекрасным именно потому, что катастрофическим. Рон пытался идти рядом с Гермионой и одновременно делать вид, что не держится за её руку слишком крепко, хотя каждый раз, когда мимо проезжала маггловская машина, его пальцы сжимались чуть сильнее. Гермиона объясняла правила поведения на станции с таким видом, будто читала краткую лекцию по выживанию среди обычных людей, и периодически останавливалась, чтобы убедиться, что Рон слушает, Драко не выглядит слишком оскорблённым, а Гарри не собирается подливать масла в огонь. Джинни шла рядом с Гарри и то и дело ловила его взгляд на браслете, после чего каждый раз смотрела на него так, будто мысленно добавляла ещё один пункт в список причин столкнуть его в море. Астория же шла рядом с Драко, смотрела вокруг с таким спокойным любопытством, что его привычное раздражение рядом с ней постепенно становилось меньше, словно мир, который он заранее собирался презирать, оказался не врагом, а просто чем-то новым. На станции Драко остановился перед билетным автоматом так резко, что Рон едва не врезался ему в спину. — Он не кусается, — сказал Гарри, подходя сбоку и явно наслаждаясь моментом, потому что ради одного выражения лица Драко стоило согласиться на всю прогулку. — Я не предполагал, что кусается, — ответил Драко, не отрывая взгляда от кнопок и экрана, в котором мигали слова, цифры и инструкции, написанные слишком буднично для устройства, которому, по его мнению, люди почему-то доверяли свои поездки. — Я пытаюсь понять, почему магглы поручили продажу билетов устройству, которое выглядит как плохо воспитанный сейф. — Потому что оно обычно работает, — сказала Гермиона, протягивая ему несколько монет и стараясь не улыбаться слишком заметно. — Обычно, — повторил Драко, и это слово прозвучало так, будто он только что обнаружил главный философский провал маггловской цивилизации. — Драко, — сказала Астория мягко, становясь рядом с ним и чуть наклоняясь к экрану, чтобы показать нужные кнопки. — Нажми вот сюда, потом вот сюда, потом вставь монеты, и если автомат не поймёт твоё величие, я лично признаю его недостаточно воспитанным. Драко перевёл на неё взгляд. — Ты издеваешься, — сказал он, но голос его стал мягче. — Совсем немного, — ответила Астория, не скрывая улыбки. — Это помогает тебе не выглядеть так, будто ты собираешься вызвать его на дуэль. — Я не вызываю механизмы на дуэль, — сказал Драко, нажимая первую кнопку с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела честь рода. — Пока, — прошептал Рон Гарри. — Уизли, — сказал Драко, даже не поворачиваясь, — я слышу твой вклад в собственное уничтожение. Рон тут же поднял руки, но улыбаться не перестал. Автомат пискнул, принял монеты, мигнул экраном и выдал билет. Драко взял его двумя пальцами, посмотрел на бумажку, потом на экран, потом снова на бумажку и очень медленно выпрямился. — Примитивно, — сказал он. — Перевод: получилось, и он гордится, — сказала Джинни, тут же уворачиваясь от его взгляда. — Я не горжусь взаимодействием с устройством, которому хватило трёх кнопок, чтобы выполнить базовую функцию, — сказал Драко, убирая билет во внутренний карман с такой аккуратностью, будто это был документ Министерства. — Конечно, — сказала Астория, беря его под руку и смотря на него так, что даже его раздражение почти полностью потеряло смысл. — Но ты победил очень достойно. Драко на секунду посмотрел на неё молча. — Это был не бой, — сказал он тише. — Для тебя был, — ответила она. — Возможно, — признал он почти неслышно. В поезде они заняли почти весь ряд, и через несколько минут стало понятно, что маггловский транспорт обладает странной магией, хотя, конечно, ни один из них не стал бы так говорить вслух: он заставлял людей сидеть рядом достаточно долго, чтобы привычные роли начинали расползаться по краям, а тишина между ними переставала быть неловкой. Рон сначала сидел у окна рядом с Гермионой и слишком громко рассказывал Драко, что вот это, значит, рельсы, а вот это поезд, и вообще он уже кое-что понимает в маггловском мире, но потом Гермиона положила голову ему на плечо, якобы потому что дорога была ранняя и она немного устала, и Рон замолчал так резко, что Драко посмотрел на него с почти научным интересом. — Поразительно, — сказал Драко, сидя напротив с Асторией и наблюдая, как Рон старается даже дышать аккуратнее. — Грейнджер нашла способ отключить Уизли без заклинания. — Малфой, — прошипел Рон, не двигаясь, потому что любое движение могло спугнуть голову Гермионы с его плеча, а это было бы потерей куда более серьёзной, чем поражение в любом споре. — Тише, — сказала Гермиона, не открывая глаз, но улыбаясь так, что все поняли: она слышит каждое слово. — Я тихо, — тут же ответил Рон почти шёпотом, мгновенно забыв про Драко. — Ещё поразительнее, — добавил Драко, но Астория коснулась его руки, и он, к собственному удивлению, не стал продолжать, потому что иногда её пальцы на его запястье действовали убедительнее любых доводов. Гарри и Джинни сидели через проход, рядом, плечом к плечу, но не слишком явно для остальных, хотя у них давно уже не получалось быть совсем незаметными. Джинни смотрела в окно, где поля сменялись маленькими станциями, заборами, дорогами и домами, которые не двигались, не разговаривали и не пытались вмешаться в чью-то судьбу, а Гарри смотрел не столько на пейзаж, сколько на её отражение в стекле, на браслет у её запястья, на то, как она улыбалась, когда поезд чуть качался, и думал, что обычный мир иногда может быть самым волшебным местом именно потому, что в нём ничего не должно произойти, кроме одного хорошего дня. — Ты опять смотришь на меня через отражение, — сказала Джинни, не поворачиваясь, но голос её дрогнул от улыбки. — Я изучаю пейзаж, — ответил Гарри, опираясь локтем о подлокотник и делая вид, что его поймали совершенно несправедливо. — Пейзаж сидит рядом с тобой? — спросила она, наконец поворачивая голову и смотря на него с ленивой насмешкой. — Лучшие виды всегда ближе, чем кажется, — сказал он, произнося это с таким невозможным самодовольством, что Джинни тут же ткнула его локтем в бок. — Ужасная фраза, — сказала она, но румянец на её щеках был достаточно заметным, чтобы Гарри почувствовал себя победителем. — Зато сработала, — ответил он, наклоняясь ближе. — Не расслабляйся, Гарри, — сказала Джинни, но пальцы её сами нашли его руку на сиденье, и это предательство собственного предупреждения она решила не комментировать. — Я собираюсь слушать это всю жизнь? — спросил он мягко, переплетая их пальцы так осторожно, словно фраза прозвучала случайно, но смысл под ней был слишком настоящим, чтобы можно было просто отшутиться. Джинни на секунду замолчала. После вчерашнего озера, после его “я тебя люблю, Джин”, после её “я ведь тебя любила с первого курса” и его тихого “я знаю” такие слова вдруг перестали быть просто дразнилками и стали дверями, за которыми пряталось будущее, страшное не потому, что оно было плохим, а потому что оно было слишком большим, чтобы смотреть на него без улыбки и дрожи одновременно. — Возможно, — сказала она наконец, снова глядя в окно, но руку не отпуская. — Если будешь вести себя достаточно невыносимо. — Я постараюсь, — ответил Гарри тихо. — В этом я как раз не сомневаюсь, — сказала она, и улыбка её стала такой мягкой, что он на секунду отвернулся к окну, чтобы не поцеловать её прямо в поезде при всех. Маггловский приморский городок встретил их ветром, шумом чаек, запахом соли, жареного теста, рыбы, сладкой ваты и моря, которое пока ещё пряталось за улицей, но уже чувствовалось во всём, как огромное живое дыхание где-то впереди. Рон первым увидел вывеску с мороженым и немедленно заявил, что маггловская цивилизация, возможно, имеет смысл, если умеет продавать еду на каждом углу. Гермиона, чуть улыбнувшись, сказала, что сначала они дойдут до набережной, потому что иначе культурная прогулка превратится в маршрут по всем съедобным точкам города. Драко заметил, что само выражение “культурная прогулка” уже поставлено под сомнение присутствием Уизли, а Астория, оглядывая яркие витрины, людей с бумажными стаканчиками, детей с воздушными шарами и продавца лимонада, который никого не спрашивал о крови, происхождении и фамилии, тихо сказала: — Мне здесь нравится, — произнесла она, чуть сжимая пальцы на ручке маленькой сумки и улыбаясь так, будто ей было немного странно признавать это вслух. — Здесь все выглядят так, будто им совершенно всё равно, как тебя зовут, пока ты стоишь в очереди за лимонадом. После этой фразы Драко притих. Не резко и не надолго, но достаточно для того, чтобы Гарри, который за это лето научился видеть в нём не только язвительность, заметил маленькую трещину в привычном выражении лица. Астория не стала смотреть на него слишком явно, только коснулась его пальцев рядом со своей рукой. Драко поколебался ровно столько, сколько требовало его достоинство, а потом взял её за руку. — Это не означает, что мне нравится это место, — сказал он, глядя вперёд, словно предупреждал не только её, но и весь маггловский городок. — Конечно, — ответила Астория, не скрывая улыбки. — Ты просто держишь меня за руку из уважения к местной архитектуре. — Архитектура сомнительна, — сказал Драко, но руку не отпустил. — Значит, из-за меня, — сказала она спокойно. Драко бросил на неё взгляд. — Ты стала слишком уверенной, — сказал он, и голос его был мягче, чем слова. — Ты сам меня пригласил в сад, — ответила Астория. — Последствия были неизбежны. — Я начинаю сожалеть о собственной решительности, — сказал он. — Неправда, — сказала она, и он не стал спорить, потому что спорить с правдой, сказанной её голосом, становилось всё труднее. Набережная оказалась яркой, шумной, летней и почти неправдоподобно свободной: маленькие лавки с мороженым, автоматы с мигающими огнями, музыка из открытых кафе, дети с воздушными шарами, подростки у перил, блестящая вода, дальнее колесо обозрения и тот особенный простор, который бывает только у моря, где воздух кажется шире лёгких. Сначала они всё-таки купили мороженое, потому что Рон начал смотреть на витрину так, будто судьба его отношений с маггловским миром зависела от ближайших пяти минут. — Я сам могу выбрать вкус, — сказал Гарри, когда Джинни поднесла к нему свой рожок с клубничным мороженым и посмотрела на него так, будто выбора у него на самом деле не было. — Можешь, — ответила она, наклоняя рожок ближе и глядя на него с опасной невинностью. — Просто твой выбор сейчас неправильный. — Ты даже не знаешь, что я выбрал, — сказал Гарри, но уже наклонился и попробовал, потому что спорить с Джинни было приятно, а проигрывать ей в таких мелочах — ещё приятнее. — Знаю, — сказала она, улыбаясь. — Ты выбрал спорить со мной, а это всегда неправильный выбор. — Или самый интересный, — ответил он, задержав взгляд на её губах чуть дольше, чем требовалось для разговора о мороженом. — Гарри, — сказала Джинни, прищурившись, но в голосе её уже не было настоящей угрозы, только то тёплое предупреждение, которое он теперь узнавал быстрее собственного имени. — Что? — спросил он с самым невинным видом. — Ты опять выглядишь так, будто сказал что-то ужасно умное, — сказала она, но пальцы её уже искали его руку. — Я сказал правду, — ответил он. — Это хуже, — сказала Джинни и всё равно позволила ему переплести их пальцы. Рон взял себе два шарика, потом посмотрел на Гермиону, потом взял третий, якобы чтобы “сравнить маггловскую технологию заморозки”, а Гермиона только покачала головой и салфеткой вытерла каплю с его пальца, отчего он покраснел так стремительно, что Драко, стоявший рядом с Асторией, тихо сказал: — Если бы Уизли был сигнальным фонарём, корабли бы не разбивались. — Я слышал, Малфой, — сказал Рон, но не смог звучать угрожающе, потому что Гермиона всё ещё держала его руку, а это обстоятельство сильно мешало любой воинственности. — И всё равно продолжил светиться, — ответил Драко, едва заметно поднимая бровь. — Драко, — сказала Астория, протягивая ему ложечку своего лимонного мороженого и смотря так спокойно, будто собиралась не просто накормить его, а проверить, способен ли он принять маггловский мир в минимальной дозе. — Попробуй, прежде чем окончательно испортишь ему настроение. Драко посмотрел на ложечку, потом на Асторию, потом на всех остальных, словно пытался оценить, насколько серьёзно его достоинство пострадает, если он попробует мороженое из её рук на глазах у Поттера, Уизли и двух девушек, которые наверняка запомнят каждую его реакцию. — Если это окажется слишком сладким, — сказал он наконец, наклоняясь к ложечке с видом человека, который идёт на дипломатический риск, — я буду считать это нападением. — Приму к сведению, — ответила Астория мягко. Он попробовал. Несколько секунд молчал. — Терпимо, — сказал он наконец, глядя куда-то мимо всех. — Перевод: понравилось, — прошептал Рон Гермионе. — Я слышал, Уизли, — сказал Драко, не поворачивая головы. — Значит, слух у тебя лучше вкуса, — ответил Рон, и Гарри с Джинни одновременно рассмеялись, потому что это уже не было похоже на прежнюю вражду, где каждое слово могло стать ударом; теперь это было похоже на привычку двух людей, которые слишком долго шли к тому, чтобы научиться дразнить друг друга без яда. После мороженого Гермиона повела их к большому развлекательному центру на набережной, где внутри мигали огни, звучала музыка, дети бегали между автоматами, подростки смеялись у игровых стендов, а над входом висела яркая вывеска с обещанием лазерной арены. — Лазертаг, — сказала Гермиона, останавливаясь перед входом и оборачиваясь к остальным с тем выражением лица, которое обычно появлялось у неё перед хорошо продуманным планом. — Маггловская командная игра, где нельзя использовать магию, зато можно использовать движение, правила, внимательность и стратегию. — Стратегия? — переспросил Гарри, тут же заинтересованно выпрямляясь, потому что любое соревнование, где можно было выглядеть уверенно, автоматически становилось для него привлекательным. — Командная? — одновременно спросила Джинни, и в её голосе прозвучал спортивный азарт, от которого Гарри сразу понял, что день только что стал опаснее. — Никакой магии? — спросил Рон, подозрительно глядя на светящиеся плакаты. — Именно, — сказала Гермиона, и улыбка её стала шире. — Девочки против мальчиков. Драко медленно повернулся к ней. — Ты предлагаешь мне объединиться с Поттером и Уизли в маггловской игре против вас троих? — спросил он так, будто уточнял условия крайне сомнительного договора, в котором его достоинство уже было написано мелким шрифтом. — Да, — ответила Гермиона спокойно. — Это звучит как наказание, — сказал Драко, бросая короткий взгляд на Гарри, который уже выглядел слишком уверенно, и на Рона, который выглядел слишком решительно для человека, недавно спорившего с монетами. — Это звучит как возможность проиграть красиво, — сказала Джинни, уже направляясь к стойке. — Мы не проиграем, — сказал Гарри сразу, и в его голосе было столько самоуверенной радости, что Джинни даже остановилась, медленно повернулась и посмотрела на него с предвкушением. — Правда? — спросила она, мягко прищурившись. — Правда, — ответил он, чуть наклоняя голову и явно не понимая, что только что сам подписал себе приговор. — Гермиона, — сказала Джинни, не отводя взгляда от Гарри и улыбаясь уже почти хищно. — Нам нужно победить особенно сильно. — Я уже планирую, — ответила Гермиона, и Рон, кажется, впервые за день испугался по-настоящему. В раздевалке для игры им выдали светящиеся жилеты и игрушечные лазерные пистолеты, которые Рон сначала держал с подозрением, Гарри — с любопытством и явным желанием разобраться быстрее всех, а Драко — так, будто предмет должен был сам понять, как правильно лечь в руку Малфоя и не позорить себя. — Команды мальчики против девочек? — спросил Рон, застёгивая жилет и пытаясь понять, почему он светится без всякой магии, а главное, можно ли доверять вещи, которая выглядит так, будто радуется заранее. — Очень смелая формулировка для человека, который сегодня утром испугался монеты, — сказала Гермиона, поправляя ремень на своём жилете и бросая на него такой спокойный взгляд, что Рон сразу понял: смеяться слишком рано. — Я не испугался, — сказал Рон, резко выпрямляясь. — Я изучал экономическую угрозу. — Автомат? Монеты? Попкорн? — уточнила Джинни, проверяя игрушечный пистолет с таким интересом, будто это была новая модель метлы, которую ей очень хотелось испытать. — Маггловские технологии коварны, — сказал Рон, но посмотрел на Гермиону так, будто был готов признать их чуть менее коварными, если она продолжит улыбаться. — Уизли, сосредоточься, — сказал Драко, с холодной серьёзностью поправляя жилет и явно воспринимая игру так, будто его втянули в военную кампанию. — Если мы проиграем, это будет исключительно из-за твоей неспособности отличить стратегию от паники. — Малфой, ты сейчас держишь пистолет не той стороной, — сказала Астория мягко, проходя мимо и даже не пытаясь скрыть улыбку. Драко медленно посмотрел на предмет в руке. Гарри кашлянул, чтобы скрыть смех. — Ни слова, Поттер, — сказал Драко, не поднимая глаз. — Я вообще молчу, — ответил Гарри, но улыбка у него была такая широкая, что молчание не помогало. Перед входом на арену девочки отошли в сторону будто просто поправить жилеты, но на самом деле Гермиона наклонилась к Джинни и Астории с тем самым сосредоточенным видом, от которого у Рона на экзаменах обычно начиналась паника. — Гарри пойдёт вперёд, потому что уверен, что быстрее всех сориентируется, — сказала Гермиона тихо, проверяя крепление на плече и уже мысленно раскладывая арену на вероятные маршруты. — Рон будет громко комментировать свои действия, потому что не умеет молчать, когда нервничает, а Драко попытается командовать и будет раздражаться, если его не слушают. — Значит, Гарри беру я, — сказала Джинни, и улыбка у неё стала такой хищной, что даже Астория тихо рассмеялась. — Он слишком любит выглядеть эффектно в проходах. — Рона отвлеку я, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучала такая нежная уверенность, что Джинни сразу поняла: у Рона нет никаких шансов, потому что он всё ещё слишком счастлив каждый раз, когда Гермиона говорит с ним мягче обычного. — Тогда Драко мой, — сказала Астория спокойно, поправляя светящийся жилет и бросая взгляд в сторону Драко, который в этот момент объяснял Гарри, почему необдуманное движение вперёд является признаком стратегической незрелости. — Он будет искать сложную схему там, где достаточно тихо зайти сзади. Джинни и Гермиона посмотрели на неё. Астория улыбнулась так невинно, что обе рассмеялись почти одновременно. — Мне нравится наша команда, — сказала Джинни, протягивая ладонь. Гермиона положила свою сверху, Астория — следом, и этот короткий жест, странно простой среди мигающих ламп и чужого смеха, вдруг стал чем-то большим, чем подготовка к игре: не факультетами, не фамилиями, не чужими ожиданиями, а тремя девушками, которые выбрали друг друга союзницами хотя бы на один день и уже знали, что мальчики обречены. И мальчики действительно были обречены. Первые пять минут Гарри двигался по арене так уверенно, будто коридоры с неоновыми стенами подчинялись тем же законам, что и квиддичное поле, но Джинни, которая знала его самоуверенность почти так же хорошо, как его улыбку, просто дождалась момента, когда он выйдет из-за угла с видом человека, уже придумавшего победную реплику, и попала в его жилет раньше, чем он успел поднять оружие. — Джин! — возмутился Гарри, когда его жилет мигнул, но в голосе его было слишком много смеха, чтобы это действительно прозвучало как протест. — Не расслабляйся, Гарри, — сказала она из темноты, с такой радостью в голосе, что он даже не смог сразу погнаться за ней. — Особенно когда выходишь с лицом человека, который уже выиграл. — Это было тактическое появление, — крикнул он ей вслед, всё ещё смеясь. — Это была удобная мишень, — ответила Джинни и исчезла за стеной. Рон, как и предсказала Гермиона, через минуту громко крикнул: — Я иду налево! — Спасибо, Рон, — ответила Гермиона откуда-то справа и тут же “подстрелила” его в спину. — Гермиона! — сказал он с таким потрясением, будто любимая девушка совершила не игровое попадание, а историческое предательство. — Ты же слышала, куда я иду! — Именно, — сказала она, проходя мимо и быстро касаясь его руки, чтобы он понял: она всё ещё на его стороне во всём, кроме счёта. — Это называется использовать доступную информацию. — Это называется злоупотреблять доверием, — пробормотал Рон, но улыбался так глупо, что даже поражение от Гермионы, похоже, стало для него отдельным видом счастья. Драко продержался дольше всех, потому что действительно быстро понял правила, перестал возмущаться светящимся жилетом и начал воспринимать арену как карту, где у каждого угла есть значение, у каждого прохода — риск, а у каждого неверного движения Поттера и Уизли — неизбежные последствия. Астория, однако, не пыталась соревноваться с ним в командовании и не спорила с его логикой; она просто ждала, тихо, терпеливо, с тем вниманием, которое Драко знал по их разговорам в саду, только теперь это внимание было направлено не на его слова, а на его маршрут, повороты и привычку всегда проверять левый угол раньше правого. Когда она появилась у него за спиной и спокойно попала в датчик на плече, Драко застыл. — Астория, — сказал он медленно, поворачиваясь с выражением человека, которому только что доказали, что слабое место может выглядеть как любимая девушка с игрушечным оружием. — Да? — спросила она, опуская пистолет и выглядя совершенно невинно. — Ты обошла меня, — произнёс он с оскорблённым уважением. — Да, — сказала она, и улыбка у неё стала мягче. — Ты слишком красиво думал. — Это упрёк? — спросил Драко, потому что в её устах даже поражение звучало как что-то, с чем можно жить. — Это комплимент, — ответила она и скрылась за стеной раньше, чем он успел решить, как реагировать. К концу игры девочки победили с таким счётом, что даже Гарри, привыкший выигрывать, несколько секунд смотрел на табло молча, Рон выглядел так, будто маггловская техника совершила личное предательство, а Драко изучал цифры с выражением человека, который уже мысленно составлял список претензий к системе подсчёта очков, хотя прекрасно понимал, что система была ни при чём. — Это ошибка, — сказал Рон, указывая на табло и оборачиваясь к Гермионе, которая уже снимала жилет с таким видом, будто исход был математически неизбежен. — Оно неправильно считает. — Нет, — ответила Гермиона, поправляя волосы и улыбаясь слишком спокойно для человека, который только что разгромил собственного парня. — Это стратегия, Рон. — Это засада, — сказал Гарри, глядя на Джинни, которая стояла напротив него с выражением абсолютного удовлетворения. — Это победа, — сказала Джинни, подходя ближе и легко постукивая пальцем по его жилету. — Не путай термины, Гарри. — Ты стреляла в меня из-за угла, — сказал Гарри, и в голосе его было больше восхищения, чем возмущения. — Ты сам туда вошел, — ответила она, приподняв бровь. — С таким лицом, будто весь зал обязан был уступить тебе дорогу. — Я создавал давление, — сказал он. — Ты создавал удобную мишень, — сказала Джинни, улыбаясь шире. Драко молча перевёл взгляд с табло на Асторию, которая снимала жилет с совершенно невинным выражением лица. — Ты обошла меня три раза, — сказал он наконец, и в его голосе звучало почти оскорблённое уважение. — Четыре, — поправила Астория мягко. — Четыре? — переспросил Драко, медленно моргнув. — Один раз ты был слишком занят тем, что объяснял Рону, куда ему не надо идти, — сказала она, складывая жилет на стойку. — Я пытался спасти команду, — сказал Драко. — Ты очень отвлекал команду, — ответила Астория, и уголки её губ дрогнули. — Гермиона, — сказал Рон, всё ещё не отходя от табло и явно пытаясь понять, как жизнь довела его до такого счёта. — Ты правда заранее поняла, где мы будем? — Рон, — сказала Гермиона, подходя к нему и чуть поправляя ремешок его жилета, который он умудрился перекрутить. — Ты кричал “я иду налево” каждый раз, когда шёл налево. — Для координации! — возмутился он. — Для нас тоже, — сказала Гермиона и поцеловала его в щёку так быстро, что он мгновенно забыл, зачем спорил. Джинни хлопнула Асторию по ладони, Гермиона присоединилась к ним, и три девушки посмотрели на мальчиков с таким синхронным, довольным выражением лица, что Гарри медленно поднял руки. — Признаю, — сказал он, глядя на Джинни с тем особым восхищением, которое она очень старалась не заметить слишком явно. — Это было впечатляюще. — Только впечатляюще? — спросила она, склонив голову. — Эффектно, — сказал он, и её взгляд сразу стал предупреждающим. — Гарри, — произнесла Джинни, но слишком поздно, потому что он уже улыбался. — Что? — спросил он, наклоняясь к ней. — Я теперь люблю это слово. Пока Джинни объясняла Гарри, что если он ещё раз использует её случайную формулировку против неё, она найдёт способ победить его без лазерного жилета, Рон и Драко остались чуть в стороне, оба раздражённые поражением, оба слишком гордые, чтобы первыми признать, что проиграли честно, и оба слишком похожие в этом упрямстве, чтобы это не стало почти смешным. — Это была не игра, — сказал Рон наконец, снимая жилет и бросая взгляд в сторону девочек, которые стояли у стойки, переглядывались и выглядели слишком довольными. — Это была казнь. — Наконец-то ты сказал что-то разумное, Уизли, — ответил Драко, аккуратно расстёгивая ремень жилета так, будто даже поражение не могло заставить его делать что-либо некрасиво. — Они заранее договорились. — Конечно договорились, — сказал Рон, сразу оживляясь от мысли, что его унижение можно объяснить заговором. — Гермиона знала правила, Джинни бегала как на метле, только без метлы, а Астория вообще появлялась из ниоткуда. Драко медленно повернул к нему голову. — Астория не появляется из ниоткуда, — сказал он холодно. — Она выбирает правильный момент. — Это одно и то же, когда ты проигрываешь, — пробормотал Рон, потирая плечо, где жилет несколько раз мигал от попаданий. Драко посмотрел на него, потом на девочек, потом снова на табло и почти незаметно выдохнул, будто смирялся не столько с поражением, сколько с тем, что рядом с Роном Уизли ему почему-то стало легче его переживать. — Поттер сейчас будет невыносим, — сказал Драко после паузы. — Поттер всегда невыносим, — ответил Рон автоматически. — Просто иногда Джинни его отвлекает. — Недостаточно часто, — сказал Драко. Рон фыркнул. Драко тоже почти улыбнулся, но тут же спрятал это за привычным выражением превосходства, потому что признать, что Рон Уизли заставил его почти улыбнуться после поражения, было бы слишком большим шагом для одного дня. — Знаешь, Малфой, — сказал Рон, почесав затылок и явно пожалев о словах ещё до того, как произнёс их до конца. — Ты, конечно, всё ещё заносчивый хорёк. — Трогательное начало, — сухо заметил Драко. — Не перебивай, — сказал Рон, бросив на него раздражённый взгляд, но без прежней злости. — Я просто хотел сказать… ну… ты не самый ужасный человек, с которым можно проиграть девчонкам. Драко медленно моргнул. — Уизли, — сказал он после паузы, глядя на Рона так, будто тот только что предложил ему обняться посреди людного места. — Это была попытка признаться мне в дружбе? — Нет, — сразу сказал Рон, слишком быстро. — Прозвучало именно так. — Ничего подобного. — “Не самый ужасный человек” — для тебя это почти любовное письмо, — сказал Драко, и уголок его губ всё-таки дрогнул. — Не обольщайся, — буркнул Рон, краснея от злости и смущения одновременно. — Я просто говорю, что если выбирать между тобой и каким-нибудь совершенно невыносимым чистокровным идиотом, то ты… ну… уже не самый плохой вариант. — Великолепно, — сказал Драко. — Я продвинулся до “не самый плохой вариант”. — Не заставляй меня пожалеть, — предупредил Рон, но в голосе его уже был смех. Драко посмотрел на него чуть дольше обычного, и вся его насмешка на секунду стала тише. — Ты тоже, — сказал он наконец. Рон нахмурился. — Что я тоже? — спросил он, явно не ожидая, что Драко вообще ответит честно. — Не самый плохой вариант, — произнёс Драко, будто каждое слово приходилось вытаскивать из него щипцами. — Если выбирать между тобой и большинством людей, которые слишком громко существуют. Рон несколько секунд просто смотрел на него. — Это сейчас было признание? — спросил он, медленно расплываясь в улыбке. — Это было наблюдение, — тут же ответил Драко. — Нет, это было признание, — сказал Рон, указывая на него пальцем так, будто поймал его на списывании. — Ты только что признал, что я тебе нравлюсь. — Я признал, что ты менее невыносим, чем раньше. — Для тебя это дружба, — сказал Рон с победным видом. Драко сжал губы, посмотрел куда-то в сторону, будто искал в маггловском развлекательном центре хоть один приличный способ исчезнуть, и наконец сказал почти сквозь зубы: — Возможно. Рон замер. — Возможно? — переспросил он уже тише, и вся его улыбка вдруг стала не только насмешливой, но и по-настоящему тронутой. — Не заставляй меня повторять, — сказал Драко, резко поворачиваясь к нему. — И никому не говори. — Там стоят Гарри, Гермиона, Джинни и Астория, — сказал Рон, кивая в сторону друзей, которые, разумеется, уже смотрели на них с разной степенью скрытого интереса. — Они всё видели. Драко посмотрел туда. Гарри медленно улыбался. Джинни выглядела так, будто наслаждалась историческим моментом. Гермиона прикрывала улыбку ладонью. Астория просто смотрела на Драко так мягко, что у него не получилось разозлиться по-настоящему. — Я всех их отрицаю, — сказал Драко. Рон рассмеялся. Не издевательски. Не победно. Просто легко, как смеются с человеком, которого уже можно дразнить, потому что он не уйдёт. — Ладно, друг, — сказал Рон, хлопнув Драко по плечу. Драко застыл. — Не злоупотребляй, — произнёс он очень тихо и очень опасно. — Всё, всё, — сказал Рон, поднимая руки, но улыбался так широко, что было понятно: теперь он будет злоупотреблять этим до конца жизни. — И убери руку с моего плеча, — добавил Драко. — Уже убрал, — сказал Рон. — Недостаточно быстро. — Прости, друг. — Уизли. — Всё, молчу. — Ты не умеешь молчать. — А ты всё равно со мной дружишь, — сказал Рон, и на этот раз Драко ничего не ответил. Он просто посмотрел на него боковым взглядом, почти раздражённо, почти устало, почти с тем самым выражением, которое у него появлялось каждый раз, когда кто-то слишком точно попадал в правду, а потом тихо сказал: — К сожалению. Рон улыбнулся ещё шире, но, к чести своей, ничего не сказал, потому что иногда даже он понимал: некоторые победы лучше не добивать слишком громко. После лазертага они вышли обратно на набережную, и мир снаружи показался ещё ярче после неоновой темноты арены. Девочки шли впереди, всё ещё обсуждая победу, и по тому, как Джинни, Гермиона и Астория переглядывались, Гарри понял: сегодняшнее поражение мальчиков будет жить долго, использоваться часто и передаваться, возможно, следующим поколениям как семейная легенда. — Они никогда не дадут нам забыть, — сказал Рон, догоняя Гарри и Драко. — Разумеется, — ответил Драко, поправляя манжету. — Женщины редко упускают возможность сохранить историческое унижение в хорошем состоянии. — Осторожнее, — сказал Гарри, кивая на Асторию. — Она слышит. — Я всё слышу, — сказала Астория, не оборачиваясь. Драко замолчал мгновенно. — Вот это настоящая магия, — прошептал Рон Гарри. — Друг, — сухо сказал Драко, не поворачивая головы, — не испытывай моё терпение. Рон открыл рот, чтобы ответить, но Гермиона взяла его за руку, и он решил, что дружба с Драко может подождать, а вот рука Гермионы — гораздо более важное обстоятельство. У игровых автоматов Драко сначала держался на расстоянии, как человек, который не собирался признавать достоинства мигающих ящиков, громкой музыки, бросков мячей, движущихся целей и автоматов с плюшевыми игрушками. Он шёл рядом с Асторией, комментировал почти всё с холодным скепсисом, но Гарри замечал, как его взгляд задерживается то на механизме, который выдавал билеты за очки, то на стойке, где надо было сбить банки, то на стеклянном автомате с металлической клешнёй. А потом Астория остановилась. У стеклянного автомата, внутри которого среди ярких мягких игрушек лежал маленький серебристый дракон с нелепо большими глазами и крыльями, слишком круглыми для существа, которое должно было внушать хоть какое-то уважение. — Какая милая, — сказала Астория тихо, наклонив голову и улыбнувшись так, будто игрушка была не призом, а маленькой глупостью, которую приятно заметить среди большого дня. Драко, уже сделавший два шага вперёд с выражением лица человека, который не собирался задерживаться у маггловской машины с плюшевыми животными, остановился. — Это? — спросил он, медленно поворачиваясь к автомату и глядя на дракона так, будто тот лично опозорил всю древнюю репутацию своего вида. — Да, — ответила Астория, чуть улыбнувшись. — Он выглядит ужасно несерьёзно. — Он выглядит оскорбительно, — сказал Драко, подходя ближе и внимательно изучая стекло, рычаг, кнопку и металлическую клешню внутри. — У него крылья как у мокрой салфетки. — Поэтому он и милый, — сказала Астория, и в её голосе было столько мягкого веселья, что Драко сразу понял: это уже не просто игрушка, а испытание. Гарри, заметив, как Драко слишком внимательно смотрит на автомат, медленно улыбнулся. — Малфой, — сказал он, подходя сбоку и складывая руки на груди. — Только не говори, что ты заинтересовался маггловским развлечением. — Я не заинтересовался, — ответил Драко, не отрывая взгляда от клешни. — Я оцениваю конструктивные недостатки механизма. — Конечно, — сказала Джинни, появляясь рядом с Гарри и бросая взгляд на серебристого дракона. — Ты просто смотришь на плюшевую игрушку так, будто она вызвала тебя на дуэль. — Игрушка здесь ни при чём, — произнёс Драко, доставая монету с таким видом, будто собирался не играть, а заключать дипломатический договор. — Проблема в механизме. — Драко, — сказала Астория, мягко касаясь его локтя. — Не надо, правда. — Я уже начал, — сказал он, и в этих трёх словах было столько мрачной решимости, что Рон тут же прыснул со смеху. — Начал что? — спросил Рон, подходя ближе с лимонадом в руке. — Войну с железной коробкой? — Уизли, — сказал Драко, вставляя монету и берясь за рычаг с холодной сосредоточенностью. — В отличие от некоторых, я умею ставить цель и добиваться её. — Ты сейчас говоришь про плюшевого дракона, — напомнила Гермиона, но даже она не смогла скрыть улыбку. — Я говорю про принцип, — ответил Драко, двигая рычаг слишком аккуратно, почти хирургически, и следя за клешнёй так напряжённо, будто от её траектории зависело будущее рода Малфоев. Клешня опустилась, захватила дракона за крыло, подняла на пару дюймов, а потом бессердечно уронила обратно в груду игрушек. Несколько секунд Драко молчал. Гарри закусил губу, чтобы не рассмеяться. Джинни отвернулась к Астории и закашлялась слишком подозрительно. Рон, не обладавший такой силой воли, тихо сказал: — Механизм победил. Драко медленно повернул к нему голову. — Это была проба, — сказал он с такой ледяной вежливостью, что Рон тут же поднял руки. — Конечно, — сказал Рон. — Разведка. — Именно, — ответил Драко и достал вторую монету. Астория смотрела на него с выражением, в котором нежность боролась со смехом и явно проигрывала. — Драко, ты правда не обязан, — сказала она тише, и в её голосе было что-то такое, от чего он на секунду отвёл взгляд от автомата к ней. — Астория, — сказал он, уже мягче, но всё ещё очень серьёзно. — Мне не нравится, что дракон находится в стеклянной тюрьме с таким выражением лица. — У него плюшевое выражение лица, — сказала она, улыбаясь. — Тем хуже, — ответил Драко. — Его надо спасти. Вторая попытка закончилась ещё хуже: клешня даже не захватила игрушку, только оскорбительно ткнула её в голову и вернулась пустой. — Он защищается, — сказал Гарри, и Джинни уже не выдержала, уткнувшись лбом ему в плечо от смеха. — Это не он, — сказал Драко сквозь зубы. — Это неправильная развесовка. — У плюшевого дракона? — переспросила Гермиона. — У механизма, Грейнджер, — ответил он, бросив на неё быстрый взгляд. — Не приписывай мне абсурд. — Поздно, — пробормотала Джинни. — Абсурд уже случился. На третьей попытке Драко перестал выглядеть как человек, который случайно заинтересовался, и окончательно стал человеком, который принял вызов судьбы. Он чуть наклонился, прищурился, выждал момент, передвинул клешню не к центру игрушки, а ближе к туловищу, и на этот раз, когда металлические лапы сомкнулись, дракон поднялся выше. Все замолчали. Даже Рон перестал пить лимонад. Клешня дрогнула. Дракон качнулся. Астория непроизвольно сжала пальцы на рукаве Драко. Игрушка упала прямо в отверстие выдачи. Драко выпрямился очень медленно, с таким видом, будто ничего удивительного не произошло и весь мир просто наконец вернулся к правильному порядку вещей. — Как я и говорил, — произнёс он, наклоняясь и доставая плюшевого дракона. — Примитивный механизм. Достаточно было понять слабое место. — Ты только что два раза проиграл примитивному механизму, — сказал Рон, но уже смеялся без злости. — Два раза я собирал данные, — ответил Драко, отряхивая игрушку так осторожно, будто она была не призом из автомата, а редким артефактом. Потом он повернулся к Астории, и вся его холодная победная поза чуть-чуть дала трещину. Он протянул ей дракона небрежно, почти слишком быстро, как будто хотел сделать вид, что это не имело никакого значения, но пальцы его задержались на мягком крыле на долю секунды дольше, чем нужно. — Держи, — сказал Драко, глядя куда-то ей на плечо. — Теперь он хотя бы не будет позорить драконов внутри стеклянной тюрьмы. Астория приняла игрушку обеими руками. — Спасибо, — сказала она тихо и улыбнулась так, что Драко всё-таки посмотрел на неё. — Это был вопрос принципа, — сказал он, но голос стал мягче. — Конечно, — ответила Астория, прижимая нелепого серебристого дракона к груди. — Но мне всё равно приятно. Драко молчал всего секунду. — Тогда механизм был полезен, — сказал он наконец. Астория поднялась на носочки и быстро поцеловала Драко в щёку. Драко застыл. Не так заметно, чтобы кто-то мог обвинить его в смущении. Но достаточно заметно, чтобы Гарри потом обязательно запомнил это навсегда. — Теперь, — сказала Астория, всё ещё улыбаясь, — мне нравится маггловский мир ещё больше. Драко посмотрел на автомат, потом на игрушку в её руках, потом снова на неё. — Он… не полностью лишён достоинств, — признал он с таким трудом, будто подписывал мирный договор. — Ого, — сказал Гарри. — Исторический момент. — Поттер, — сказал Драко, не поворачивая головы. — Ещё слово, и я выиграю вторую игрушку только для того, чтобы бросить её в тебя. — Видишь? — сказала Джинни, беря Гарри за руку и утягивая его дальше по набережной. — Он втянулся. — Я не втянулся, — сказал Драко им вслед. Астория тихо засмеялась, прижимая плюшевого дракона к себе. — Втянулся, — сказала она. Драко посмотрел на неё, на дракона, на её улыбку — и не стал спорить. После автоматов Гермиона нашла фотоавтомат, и это, как быстро выяснилось, стало самым опасным маггловским устройством дня, потому что оно не требовало стратегии, скорости, точности или благородного презрения, зато умело ловить людей в момент, когда они не успевали спрятаться. — Это просто фотографии, — сказала Гермиона, пытаясь объяснить Драко и одновременно удержать Рона от того, чтобы заглянуть внутрь кабинки раньше времени. — Маггловские. Они не двигаются. — Совсем? — спросил Рон, искренне удивившись. — Совсем, — ответила Гермиона, и в её голосе прозвучала нежность человека, который уже привык видеть свой мир его глазами. — Они просто остаются такими, какими были в момент съёмки. — Какой смысл в фотографии, которая не двигается? — спросил Драко, глядя на автомат с подозрением. — Она хранит момент именно таким, каким он был, — сказала Астория тихо, прижимая плюшевого дракона к боку. — Без движения. Без возможности переиграть. Драко посмотрел на неё. — Тогда, возможно, смысл есть, — сказал он после паузы. Гарри и Джинни сделали фото первыми, потому что Джинни заявила, что если оставить их на потом, Гарри будет слишком долго придумывать, как выглядеть невыносимо эффектно. На первом снимке он действительно смотрел в камеру с уверенной улыбкой, а Джинни закатывала глаза; на втором она в последний момент показала ему рожки, и он понял это слишком поздно; на третьем он повернулся к ней вместо камеры, и фото поймало не позу, не шутку, не привычное соревнование, а тот короткий момент, где он смотрел на неё так, будто весь шум набережной исчез; на четвёртом Джинни, заметив его взгляд, рассмеялась и толкнула его плечом, но рука её всё равно осталась в его руке. — Это ужасно, — сказала она, рассматривая полоску фотографий и пытаясь говорить строго, хотя на третьем фото её собственная улыбка была слишком мягкой, чтобы эта строгость сработала. — Это прекрасно, — сказал Гарри, забирая полоску и внимательно глядя на снимок, где она смеётся. — Ты смотрел не в камеру, — сказала Джинни, прищурившись, но уже заранее зная, что ответ ей понравится и разозлит одновременно. — Там было интереснее, — ответил он, не поднимая глаз. — Гарри, — сказала она тихо, и в этом имени уже не было защиты. — Джин, — ответил он так же тихо. — Не заставляй меня растрогаться в фотоавтомате, — сказала она, тут же возвращая насмешливость, потому что слишком большая нежность на людной набережной всё ещё казалась опасной. — Поздно, — сказал Гарри, складывая фото в карман. — Я всё видел. — Я тебя утоплю, — сказала она. — В море? — уточнил он. — Где получится, — ответила Джинни, но улыбалась так, будто угроза была обещанием остаться рядом. Рон и Гермиона вышли из кабинки вторыми. На первом снимке Рон моргнул. На втором он попытался выглядеть серьёзно и вышел так, будто собирался сразиться с объективом. На третьем Гермиона рассмеялась, не выдержав его сосредоточенного лица, и Рон повернулся к ней именно в тот момент, когда автомат щёлкнул. На четвёртом они оба уже смотрели друг на друга, а не в камеру, и Рон, увидев это, покраснел так сильно, что Гермиона мягко взяла у него полоску и сказала: — Это моё любимое, — произнесла она, проводя пальцем по снимку, где он смотрел на неё без всякой защиты, неловко, открыто и так влюблённо, что никакое движение фотографии было уже не нужно. — Где я выгляжу как идиот? — спросил Рон, но голос его был не обиженным, а почти счастливым. — Где ты смотришь на меня, — ответила Гермиона, складывая снимки бережнее, чем требовалось обычной бумаге. Рон замолчал. — Тогда пусть будет твоё, — сказал он хрипловато. Гермиона подняла глаза. — Наше, — поправила она, и он улыбнулся так, будто это слово оказалось важнее всех маггловских денег, поездов и мороженого в мире. Драко и Астория зашли последними из пар, и сначала Драко попытался сидеть в кабинке так, будто официально позирует для семейного портрета, на что Астория посмотрела на него, вздохнула и приложила плюшевого дракона к его плечу ровно в момент первого снимка. На втором он пытался отобрать игрушку, сохраняя достоинство. На третьем она рассмеялась, а он смотрел на неё с тем самым выражением, которое ещё не было улыбкой, но уже перестало быть защитой. На четвёртом Астория взяла его за руку, и Драко, вместо того чтобы смотреть в камеру, посмотрел на их переплетённые пальцы. Когда они вышли, Драко молча посмотрел на снимки. — Последний надо уничтожить, — сказал он наконец, хотя держал полоску так осторожно, будто боялся случайно её помять. — Нет, — ответила Астория, забирая фотографии и прижимая их к себе вместе с дракончиком. — Последний я оставлю. — Я там не смотрю в камеру, — сказал он, словно это было серьёзным аргументом. — Именно поэтому, — сказала она мягко. Драко открыл рот, потом закрыл, потом посмотрел на Гарри, который, разумеется, уже улыбался. — Поттер, — сказал он. — Ты ничего не видел. — Конечно, — ответил Гарри. — Абсолютно ничего. — И никому не скажешь. — Малфой, — сказал Рон с широкой улыбкой, — мы все стоим здесь. — Я начинаю сожалеть о дружбе с тобой, — сказал Драко, не глядя на него. Рон просиял. — Он сказал “дружбе”, — сказал он Гермионе, хватая её за рукав так, будто ему срочно нужен был свидетель. — Уизли, — сказал Драко очень тихо. — Всё, молчу, — сказал Рон, но выглядел так, будто этот день только что стал ещё лучше. Общее фото всей шестёрки получилось не с первого раза и даже не со второго, потому что кабинка была слишком маленькой для шестерых, корзины, плюшевого дракона, длинных ног Рона, достоинства Драко, локтя Гарри, смеха Джинни, волос Гермионы и попытки Астории не уронить игрушку на пол. На первом снимке почти не было видно Рона, потому что он застрял сбоку и возмущённо пытался протиснуться ближе к Гермионе; на втором Драко выглядел так, будто вся ситуация нарушает несколько законов приличия; на третьем Джинни в последний момент притянула Гарри за воротник ближе, чтобы он не заслонял Асторию, и Гарри вместо камеры снова посмотрел на неё; на четвёртом все уже смеялись, Рон морщился, потому что Джинни случайно наступила ему на ногу, Гермиона держалась за его плечо, не пытаясь скрыть смех, Драко выглядел оскорблённым, но уголок его губ всё-таки дрогнул, Астория прижимала плюшевого дракона и улыбалась так, будто именно эта теснота, шум и хаос были доказательством, что день удался, Гарри держал Джинни за руку, а Джинни смотрела прямо в камеру, но её плечо было прижато к Гарри, и браслет на её запястье блестел светлым пятном на неподвижной маггловской фотографии. — Вот эту оставляем, — сказала Гермиона, когда они наконец выбрались наружу и разложили фотографии на ладони. — Здесь я выгляжу так, будто меня держат в заложниках, — сказал Драко, указывая на общий снимок. — Это потому что ты пытался сохранить достоинство в кабинке на шесть человек, — сказала Джинни. — Ошибка новичка. — Я не новичок в достоинстве, — ответил Драко. — В фотоавтоматах — да, — сказала Астория. Драко посмотрел на неё. — Ты сегодня слишком часто переходишь на сторону Уизли, — заметил он. — Сегодня я на стороне правды, — ответила она. — Это ещё хуже, — сказал Драко, но забрал одну копию общей фотографии так осторожно, будто боялся помять. После фото они поднялись на колесо обозрения, и если до этого день был шумным, смешным и немного хаотичным, то наверху, когда кабинки медленно поползли над набережной, всё вдруг стало мягче, тише и глубже, как будто море, город и закат решили дать каждому из них отдельную минуту, чтобы понять, что этот день уже стал воспоминанием, хотя ещё не закончился. Гарри и Джинни сидели в одной кабинке, плечом к плечу, и когда колесо подняло их достаточно высоко, чтобы люди внизу стали маленькими цветными точками, Джинни на секунду перестала шутить и просто смотрела на море, где солнце клонилось к воде и превращало каждую волну в золотую полоску. — Красиво, — сказала она, не отрывая взгляда от горизонта. — Без моей помощи, — сказал Гарри, садясь чуть ближе и осторожно касаясь её плечом. — Удивительно, — ответила она, но голос её был мягким. — Мир иногда справляется без Гарри Поттера. — Редко, но бывает, — сказал он, и она толкнула его плечом, хотя сразу после этого устроилась ближе. — Ты невозможен, — сказала Джинни, но улыбка её прозвучала даже в голосе. — Любимый, — тихо поправил он, как утром. Она повернулась к нему, и в глазах у неё мелькнуло то самое тепло, которое после озера появлялось всё чаще и пряталось всё хуже. — Невозможный любимый, — сказала она наконец. Гарри улыбнулся не победно и не самодовольно, а так, будто это был самый точный титул, который он когда-либо получал. — Принимаю, — сказал он. — Ещё бы ты не принял, — ответила Джинни, кладя голову ему на плечо, пока колесо поднимало их выше. В другой кабинке Рон смотрел на море так, будто оно было слишком большим, чтобы сразу придумать шутку, а Гермиона смотрела на него, и в её взгляде было столько нежности, что он почувствовал это даже не оборачиваясь. — Спасибо, что предложила, — сказал Рон внезапно, всё ещё глядя на воду и нервно крутя край своего рукава. — Не только сегодня. И кино тоже. И вообще… ну, всё это. — Маггловский мир? — спросила Гермиона мягко, чуть наклоняясь к нему. — Твой мир, — поправил Рон, повернувшись к ней и покраснев, но не отвернувшись. — Я всё ещё путаюсь в деньгах, автоматах, попкорне, фотографиях, которые не двигаются, и в том, почему люди добровольно садятся в колесо, когда можно летать, но мне нравится, что ты мне это показываешь. Гермиона долго смотрела на него. — Мне нравится, что ты стараешься, — сказала она, сжимая его руку. — Я не очень хорош, — признался Рон, чуть поморщившись. — Я сегодня снова кричал “я иду налево”. — Зато очень честно, — сказала Гермиона, улыбаясь сквозь внезапную влажность в глазах. — Я могу научиться не кричать, — сказал он серьёзно. — Не надо полностью, — ответила она. — Я люблю тебя немного громким. Рон замер. Гермиона тоже, будто поняла, что сказала это слишком легко, слишком просто, посреди колеса обозрения, над морем, без подготовки. — В смысле… — начала она, но Рон уже улыбался так растерянно и счастливо, что договорить было невозможно. — Я тоже тебя люблю, — сказал он быстро, почти сбившись, но с таким выражением лица, будто это была самая важная фраза, которую он когда-либо говорил. — Даже когда ты побеждаешь меня в маггловских играх, особенно тогда, хотя это всё ещё больно. Гермиона рассмеялась и уткнулась лбом ему в плечо. — Рон, — сказала она почти шёпотом. — Что? — спросил он, обнимая её осторожно, но уже увереннее. — Не кричи сейчас “я иду налево”, — сказала она сквозь смех. — Не буду, — ответил он, прижимая её к себе чуть ближе. — Я уже там, где надо. В кабинке Драко и Астории было тише. Астория сидела у стекла, прижимая плюшевого дракона к коленям, а Драко смотрел вниз на город, людей, яркие вывески, маггловские улицы и море, которое не интересовалось его фамилией, его прошлым, его домом, его отцом или тем, как именно он должен стоять, говорить, думать и выбирать. — Тебе понравилось, — сказала Астория, не спрашивая. Драко посмотрел на неё. — Ты стала слишком самоуверенной после победы, — сказал он, но без привычного холода. — Мне не нужна победа, чтобы видеть очевидное, — ответила она, поглаживая плюшевого дракона по крылу. — Ты заинтересовался автоматами, игрой, фотографиями, мороженым, даже этим городом, хотя, конечно, теперь будешь отрицать всё до последнего. — Автоматы плохо сконструированы, игра требовала стратегии, фотографии — спорный культурный обычай, мороженое было терпимым, а город слишком шумный, — перечислил Драко, глядя вниз. — И всё же? — спросила Астория. Драко молчал долго. Колесо медленно поднималось, и шум набережной становился всё тише, будто весь мир давал ему время сказать правду без свидетелей. — Никто не знает, кто я, — сказал он наконец, и голос его был ровнее, чем взгляд. — Здесь это странно. Астория повернулась к нему. — Плохо странно? — спросила она. — Нет, — ответил Драко после паузы, и в этом коротком слове было больше облегчения, чем он, вероятно, собирался показать. — Просто странно. Я всю жизнь думал, что фамилия должна идти передо мной, как предупреждение, а здесь она никому не нужна. Астория медленно взяла его руку. — И каково это? — спросила она. Драко посмотрел на их пальцы. — Тише, — сказал он. Астория улыбнулась. — Мне тоже, — сказала она. Он перевёл взгляд на плюшевого дракона. — Это всё ещё нелепая игрушка, — сказал он, но голос стал почти нежным. — Моя нелепая игрушка, — ответила Астория. — Я выиграл её, — напомнил Драко. — Значит, наша, — сказала она. Драко посмотрел на неё, и на этот раз улыбнулся почти открыто. — Наша, — повторил он тихо. Когда они спустились, солнце уже клонилось к воде, и набережная стала другой: чуть мягче, чуть золотее, чуть тише, как будто день, полный шуток, поражений, побед, автоматов, фотографий и мороженого, сам устал и решил наконец дать им место для последнего разговора. Они дошли до пирса, где доски были тёплыми после солнца, чайки кричали где-то над водой, а море шумело не громко, но постоянно, будто повторяло что-то большое и спокойное. Они сели почти у края: Рон и Гермиона рядом, Джинни между Гарри и Асторией, Драко чуть в стороне, но не отдельно, с плюшевым драконом у Астории на коленях и общей фотографией в кармане, которую он, конечно, не собирался показывать, но уже знал, что не выбросит никогда. Девочки сидели рядом на краю пирса, и по тому, как Джинни, Гермиона и Астория переглянулись, Гарри понял: сегодняшняя победа в маггловской игре будет использоваться против них ещё очень долго. — Вы понимаете, что это был один раз? — сказал Рон, заметив их взгляды и сразу насторожившись. — Конечно, — сказала Гермиона, слишком спокойно поправляя волосы. — Один очень убедительный раз. — Разгромный, — добавила Джинни, опираясь локтем о колено и глядя на Гарри с явным удовольствием. — Методически полезный, — сказала Астория, и Драко медленно повернулся к ней. — Методически? — переспросил он. — Теперь вы знаете свои слабые места, — ответила она. — Наши слабые места — вы трое, — сказал Гарри, и в голосе его прозвучало такое искреннее признание, что Джинни на секунду перестала улыбаться. — Хороший ответ, — сказала она тихо. — Я иногда умею, — ответил он. — Иногда, — согласилась она, но взяла его за руку. Гермиона достала общую фотографию и положила её на колени, разглаживая край большим пальцем. — Смешная, — сказала она, глядя на снимок, где они все были слишком тесно, слишком неидеально, слишком живо. — Ужасная, — сказал Драко автоматически. — Ты забрал свою копию, — заметил Рон. — Для доказательств, — ответил Драко. — Доказательств чего? — спросила Джинни. — Что маггловские фотоавтоматы не рассчитаны на людей с чувством личного пространства, — сказал Драко. — То есть на тебя, — уточнила Астория. — Именно, — ответил он, и она улыбнулась так, будто и это тоже ей нравилось. Гарри смотрел на фотографию дольше остальных. На ней Рон смеялся так, будто впервые за долгое время не боялся выглядеть глупо, потому что Гермиона была рядом и смеялась вместе с ним. Гермиона не пыталась быть собранной, правильной, лучшей ученицей, самой разумной из всех — она просто держалась за плечо Рона и выглядела счастливой. Драко был почти оскорблён, почти скован, но уже не один; рядом с ним Астория улыбалась так мягко, что даже неподвижная фотография казалась теплее. Джинни сидела у Гарри под боком, и её браслет светлым пятном выделялся у запястья, а сам Гарри смотрел не в центр кадра, а чуть в сторону — туда, где была она. — Ты опять не смотришь в камеру, — сказала Джинни, заметив направление его взгляда на снимке. — У меня были дела важнее, — ответил Гарри, не поднимая глаз. — Ты становишься слишком сентиментальным, — сказала она, но пальцы её в его руке сжались крепче. — Финальная глава, Джин, — сказал он тихо, словно сам не знал, почему именно эти слова пришли ему в голову. — Можно. Она посмотрела на него с удивлением, потом улыбнулась так, будто поняла не слова, а чувство под ними. — Тогда можно, — сказала она. Рон, который всё ещё смотрел на фотографию, вдруг кашлянул и повернулся к Драко. — Малфой, — сказал он, явно собираясь сказать что-то важное и уже заранее жалея. — Если ты снова скажешь “друг” слишком громко, я уйду в море, — предупредил Драко, не поворачивая головы. — Не уйдёшь, — ответил Рон. — Астория не разрешит. — Это, к сожалению, аргумент, — сказал Драко. Астория улыбнулась, но ничего не сказала. — Я просто хотел сказать, — продолжил Рон, ковыряя носком доску пирса и не глядя прямо на Драко. — Ну… если в следующем году в Хогвартсе кто-то будет вести себя как идиот по поводу того, что ты теперь с нами, или что ты больше не такой, как раньше, или что ты дружишь с Поттером… — И с тобой? — уточнил Драко сухо. — Не перебивай момент, — сказал Рон, бросив на него быстрый взгляд. — Это мой способ пережить момент, — ответил Драко. — Так вот, — сказал Рон, глубоко вдохнув. — Если кто-то будет вести себя как идиот, я, наверное, скажу ему заткнуться. Гарри посмотрел на него. Гермиона тоже. Джинни даже перестала вертеть браслет. Драко молчал дольше, чем обычно. — Впечатляющая дипломатия, — сказал он наконец, но голос его был тише. — Я не Гермиона, — сказал Рон, пожав плечом и покраснев. — Красиво не умею. — Зато честно, — сказала Гермиона мягко, и её взгляд на Рона был таким, что он сразу смутился ещё сильнее. Драко посмотрел на Рона, потом на Гарри, потом на море. — Если кто-то будет вести себя как идиот по поводу тебя, — сказал он после паузы, всё ещё глядя на воду, — я, вероятно, тоже скажу ему заткнуться. Рон моргнул. — Правда? — спросил он. — Не привыкай, — ответил Драко. — Поздно, — сказал Рон и улыбнулся. — Я серьёзно, Уизли. — Я тоже, друг. Драко закрыл глаза на секунду. — Гермиона, — сказал он, не открывая глаз. — Можешь объяснить ему, что чрезмерное повторение слова снижает его ценность? — Нет, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Мне нравится, как он его говорит. Рон просиял так, что Драко только устало выдохнул. — Предательство со всех сторон, — сказал он. — Семья, — неожиданно сказала Джинни, глядя на него с лукавой мягкостью. — Привыкай. Драко резко повернулся к ней, словно хотел ответить что-то колкое, но слова почему-то не пришли сразу. Он посмотрел на Гарри, на Рона, на Гермиону, на Асторию, на общую фотографию на коленях у Гермионы, на Нору, которая была далеко, но почему-то ощущалась в этом слове, и только потом сказал: — Не торопи события, Уизли. — Это не “нет”, — заметила Джинни. — Это “Уизли, замолчи”, — ответил Драко. — Для тебя это почти “да”, — сказал Гарри. — Поттер, — сказал Драко, но в голосе его уже не было прежней угрозы. И это тоже было закрытием. Не громким. Не идеальным. Не с объятиями и обещаниями вечной верности. Просто Драко Малфой сидел на пирсе рядом с Роном Уизли, с общей фотографией в кармане, с плюшевым драконом у Астории на коленях, с Гарри напротив и Джинни рядом, и не уходил. А иногда для человека, который всю жизнь учился держаться отдельно, это значило больше любого красивого признания. Солнце медленно опускалось к воде. Море становилось золотым, потом медным, потом почти розовым у самого края горизонта, и весь день вдруг начал складываться в одну длинную, тёплую линию: Нора утром, письмо Драко, смех Молли, билетный автомат, поезд, мороженое, победа девочек, “возможно” вместо признания в дружбе, плюшевый дракон, фотоавтомат, колесо обозрения, пирс и шесть человек, которые ещё год назад, возможно, не поверили бы, что смогут сидеть вместе так спокойно. — Осенью всё будет иначе, — сказала Гермиона тихо, глядя на фотографию. — Конечно, будет, — ответил Рон, сразу напрягшись, потому что слово “иначе” всегда звучало как начало тревоги. — Не плохо иначе, — сказала она, мягко касаясь его руки. — Просто иначе. Мы вернёмся в Хогвартс, начнутся уроки, факультеты, квиддич, экзамены, люди со своими вопросами, слухи, привычки… — И ты снова начнёшь составлять расписания, — сказал Рон, пытаясь облегчить её мысль. — А ты снова начнёшь делать вид, что не нуждаешься в расписаниях, — ответила Гермиона. — А потом всё равно будешь брать моё, — сказал Гарри, улыбаясь. — Потому что у тебя расписание обычно написано разборчивее, чем у Рона, — сказала Гермиона. — Эй, — возмутился Рон, но без обиды. — Потому что Гермиона пишет за тебя, — сказал Драко. — Малфой, — сказал Рон, поворачиваясь к нему. — Ты же теперь мой друг, веди себя прилично. — Именно поэтому я говорю правду, — ответил Драко. Гарри рассмеялся. Джинни, сидящая рядом, посмотрела на него, и в этом смехе услышала то, что когда-то не умела в нём замечать: не только уверенность, не только браваду, не только привычку выигрывать, а облегчение. Гарри смеялся так, будто наконец больше не держал весь мир на плечах, даже если всё ещё делал вид, что мог бы, если потребуется. — Ты счастлив? — спросила она тихо, так, чтобы услышал только он. Гарри повернулся к ней. Вопрос был простой. Слишком простой для всего, через что они прошли. И всё же именно поэтому он на секунду выбил из него привычную улыбку. — Да, — сказал Гарри после паузы, сжимая её руку. — Очень. Джинни посмотрела на их пальцы, на браслет, на море, на друзей, потом снова на него. — Хорошо, — сказала она, и голос её стал мягче. — Я тоже. Он хотел ответить что-то умное, что-то красивое, что-то такое, за что она могла бы тут же назвать его невыносимым, но вместо этого просто поднёс её руку к губам и коротко коснулся браслета рядом с маленькой лошадкой. Джинни замерла. — Гарри, — сказала она тихо, и в этом имени было всё: предупреждение, нежность, смущение и та самая любовь, которую она вчера наконец сказала вслух. — Что? — спросил он, поднимая на неё глаза. — Ты иногда делаешь такие вещи, после которых я не знаю, как тебя дразнить, — сказала она, пытаясь звучать недовольно, но выходило только честно. — Это новый уровень, — сказал он. — Не радуйся слишком сильно. — Поздно. — Невозможный, — прошептала Джинни. — Любимый, — ответил Гарри. Она улыбнулась и больше не стала спорить. С другой стороны пирса Рон рассказывал Драко, что в следующий раз они обязательно возьмут реванш у девочек, Драко объяснял, что реванш возможен только при условии нормального командования, Рон возмущался, что он отлично командовал, Гермиона тихо напоминала, что он кричал своё местоположение на всю арену, Астория гладила плюшевого дракона по крылу и иногда вставляла такие спокойные замечания, от которых Драко замолкал быстрее, чем от любых аргументов Гарри. И всё это было таким обычным. Таким невозможным. Таким добрым. Гарри вдруг подумал, что всю жизнь вокруг него слишком часто говорили о судьбе, фамилиях, древней магии, силе, долге, ожиданиях и том, кем он должен стать, но никто не говорил, что счастье может выглядеть вот так: Рон, который краснеет от руки Гермионы; Гермиона, которая смеётся, не проверяя, правильно ли она выглядит; Драко, который держит в кармане маггловскую фотографию и делает вид, что это доказательство преступления, а не память; Астория, которая прижимает к себе нелепого плюшевого дракона и улыбается так, будто нашла не игрушку, а кусочек новой свободы; Джинни, которая сидит рядом, называет его Гарри и носит на запястье браслет, созданный из света, древней магии и его желания сказать ей без слов: “я вижу тебя”. И это не было концом. Концы, как казалось Гарри, должны были звучать громко: битвой, закрытой дверью, последним прощанием, решением, после которого уже нельзя вернуться назад. А здесь всё было иначе. Здесь был морской ветер, который трепал волосы Джинни и заставлял Гермиону придерживать фотографию ладонью. Здесь был смех Рона, сухая реплика Драко, тихий голос Астории, тепло пальцев Джинни в его руке. Здесь были неподвижные маггловские снимки, которые почему-то хранили жизнь не хуже волшебных, и плюшевый дракон, выигранный с такой серьёзностью, будто ради него стоило победить целый мир. Здесь были друзья, которые ещё учились быть друзьями, пары, которые ещё учились быть парами, и будущее, которое не требовало от них прямо сейчас ни клятв, ни подвигов, ни доказательств. Только жить. Только выбрать. Только остаться рядом. Когда солнце почти коснулось воды, Гермиона аккуратно убрала фотографию в сумку и сказала, что им скоро пора возвращаться, потому что миссис Уизли наверняка уже волнуется, а если они задержатся слишком долго, Фред и Джордж придумают про них историю гораздо хуже правды. — Они всё равно придумают, — сказал Рон, вставая и протягивая ей руку. — Тогда хотя бы дадим им меньше материала, — ответила Гермиона, принимая помощь, хотя могла подняться сама. — После лазертага? — спросила Джинни, тоже вставая и отряхивая край юбки. — Материала у нас на всю осень. — У вас, — поправил Драко, поднимаясь следом и помогая Астории встать, не отпуская её руку чуть дольше, чем требовалось. — У нас, — сказала Астория мягко, прижимая плюшевого дракона к себе. Драко посмотрел на неё. Потом на остальных. Потом, с выражением человека, который добровольно признаёт поражение только потому, что оно почему-то стало тёплым, тихо сказал: — У нас. Рон открыл рот. Драко поднял палец. — Не надо, друг, — сказал Рон, поднимая руки и улыбаясь во весь рот. — Я сейчас передумаю, — предупредил Драко. — Не передумаешь, — сказал Гарри, становясь рядом с Джинни. — Поттер, ты тоже не начинай, — сказал Драко. — Уже поздно, — сказала Джинни, беря Гарри за руку и глядя на всю их компанию с таким выражением лица, будто прекрасно понимала: этот день они будут вспоминать ещё очень долго. — Мы все слышали. — Превосходно, — сказал Драко. — Маггловский мир испортил мне репутацию. — Нет, — сказала Астория, улыбаясь ему. — Он просто сделал её интереснее. Драко посмотрел на неё и, кажется, решил, что спорить с этим будет слишком опасно для сердца. Они пошли обратно по набережной медленно, уже не спеша успеть ко всем развлечениям, не пытаясь доказать, что кто-то лучше разбирается в маггловском мире, не считая поражения и победы, хотя девочки, конечно, ещё несколько раз совершенно случайно вспоминали счёт. Рон купил по дороге ещё сладкой ваты “на всех”, съел половину сам и потом честно отдал Гермионе остаток, когда она посмотрела на него без единого слова. Драко в последний раз оглянулся на автомат с игрушками и сказал, что его механизм всё ещё оставляет желать лучшего, но Астория заметила, что он смотрит не на механизм, а на витрину, и тихо спросила, не хочет ли он выиграть второго дракона в следующий раз. — Следующий раз? — переспросил Драко, и в голосе его прозвучало то самое осторожное удивление, которое появляется у людей, впервые допустивших, что хорошее может повториться. — Конечно, — сказала Астория, глядя на него так спокойно, будто это было очевидно. — Мы же не обязаны делать это только однажды. Драко медленно посмотрел на неё, потом на Гарри, который шёл впереди с Джинни, на Рона и Гермиону, которые спорили о том, можно ли считать сладкую вату едой, и наконец кивнул. — Возможно, — сказал он. — Для тебя это почти “да”, — сказала Астория. — Ты слишком хорошо меня понимаешь, — ответил он. — Мне нравится, — сказала она. — Мне тоже, — сказал Драко так тихо, что услышала только она. У станции, когда поезд уже должен был скоро прийти, Гарри вдруг достал из кармана свою полоску фотографий и ещё раз посмотрел на общий снимок. Джинни заглянула ему через плечо, её волосы коснулись его щеки, и он почувствовал, как она улыбается. — Покажешь Лили и Джеймсу? — спросила она. — Обязательно, — ответил Гарри, проводя пальцем по краю снимка. — Мама скажет, что маггловские фото самые честные, потому что нельзя дождаться, пока они начнут двигаться красиво, и приходится любить момент таким, какой он есть. — А Джеймс? — спросила Джинни, уже улыбаясь шире. — Скажет, что я отлично вышел, — ответил Гарри. — Ты почти не смотришь в камеру, — напомнила она. — Он всё равно скажет, что я отлично вышел, — сказал Гарри с полной уверенностью. — Семейное, — сказала Джинни. — Что именно? — Невыносимость, — ответила она, но тут же положила голову ему на плечо, пока они ждали поезд. Гарри посмотрел на неё, потом на фотографию, потом на море, которое всё ещё блестело вдалеке между домами, и вдруг понял, что ему не хочется ничего исправлять, ничего доказывать, ничего менять в этом дне. Он был неидеальным. Рон спорил с монетами и проигрывал Гермионе. Драко воевал с автоматом ради плюшевого дракона. Джинни называла его невозможным и держала за руку. Гермиона устраивала планы, которые становились воспоминаниями. Астория улыбалась так, будто мир оказался шире, чем ей позволяли думать. И всё это было именно таким, каким должно было быть. Когда они вернулись в Нору уже вечером, уставшие, загоревшие от ветра, пахнущие морем, сладкой ватой и летним днём, Молли встретила их у двери с таким облегчением, будто они вернулись из гораздо более опасного места, чем маггловская набережная. Фред и Джордж тут же потребовали подробностей, Рон начал рассказывать про лазертаг так, будто их поражение было трагической, но героической битвой, Гермиона поправляла его через каждые две фразы, Джинни показывала Молли фотографии, Гарри получил от Сириуса через камин немедленное требование прислать копию снимка, где Драко “выглядит как человек, проигравший шкафу”, а Драко, услышав это, впервые за день не стал уходить в холодное презрение, а только сказал, что Блэки, очевидно, не умеют уважать чужое достоинство. Нарцисса позже получила от Астории письмо с описанием дня и маленьким рисунком плюшевого дракона на полях, и, прочитав строчку о том, как Драко выиграл его в маггловском автомате, долго сидела у окна с улыбкой, которую никто в Малфой-мэноре раньше бы не понял. Лили, увидев фотографии, действительно сказала, что маггловские снимки иногда честнее волшебных. Джеймс действительно сказал, что Гарри отлично вышел на всех, даже на тех, где смотрел на Джинни. Сириус потребовал копию общей фотографии для каминной полки. Римус, посмотрев на снимок, только тихо улыбнулся и сказал, что иногда самые важные победы выглядят именно так: шесть подростков, которые смеются в тесной кабинке и даже не понимают до конца, что уже пережили достаточно, чтобы заслужить этот смех. Тонкс, заглянув ему через плечо, сначала рассмеялась над лицом Драко, потом неожиданно притихла, потому что в этой тесной маггловской фотографии было слишком много того, чего им всем когда-то не хватало, а Тедди, сидевший у неё на руках, радостно потянулся к снимку, ткнул пухлым пальцем в Гарри и уверенно выдал своё счастливое “Га-а-и”, будто сразу узнал крёстного даже среди чужих плеч, смеха и тесноты, а потом ткнул уже в плюшевого дракона, перевёл палец на Драко и так серьёзно сказал “Дако”, что Римус рассмеялся вслух, Тонкс уткнулась лицом в макушку сына, чтобы не расплакаться от нежности, а Гарри, когда ему потом пересказали эту сцену, сделал вид, что просто очень доволен тем, как быстро Тедди учится отличать важных людей от всех остальных. А потом лето стало двигаться дальше. Не исчезать. Не заканчиваться. Просто двигаться, как море за пирсом, как поезд по рельсам, как письма между домами, как разговоры, которые теперь начинались легче, как взгляды, в которых стало меньше страха и больше выбора. И если кто-нибудь потом спросил бы Гарри, где именно закончилась эта история, он, возможно, не смог бы ответить. Потому что она не закончилась на поцелуе у озера. Не закончилась на признании Джинни. Не закончилась на маггловской фотографии. Не закончилась даже на пирсе, где солнце медленно уходило в воду, а все шестеро сидели рядом и впервые за долгое время не ждали беды. Она вообще не закончилась. Просто в какой-то момент перестала быть историей о том, как магия, прошлое, фамилии и страхи толкали их друг к другу, и стала жизнью, в которой они сами выбирали, за чью руку держаться, кому писать письма, кого дразнить, кого защищать, с кем проигрывать, для кого выигрывать нелепых плюшевых драконов и кому говорить “я люблю тебя” так тихо, чтобы весь мир не мешал. И Гарри, стоя вечером у окна Норы, когда за спиной снова шумели Уизли, Рон спорил с Драко, Гермиона смеялась, Астория держала своего плюшевого дракона, а Джинни подошла к нему сбоку и молча переплела их пальцы, вдруг понял, что это было не похоже на конец. Концы обычно звучали громко: битвой, закрытой дверью, последним словом, прощанием. А это было похоже на начало. На смех Рона. На голос Гермионы. На сухую реплику Драко. На улыбку Астории. На серебряную лошадку у запястья Джинни. На её пальцы в его ладони. На летний ветер, который всё ещё пах морем, свободой и жизнью, которая только начиналась.