Глава 5. Эпилог. Когда ангелы убивают

****

       Находясь в чудовищной агонии, Беларусь пообещала:        «Если не можешь убить меня, тогда я сама убью тебя!».        И сдержала данные слова.        Проходили беспощадные месяцы, испарились несколько кровопролитных лет, тенью кружащиеся над людскими сердцами. Война подходила к долгожданному концу. И для завершения жесточайших схваток было необходимо уничтожить тирана, начавшего их, а именно пристрелить Третьего Рейха.        Повторно прицелившись в нацистское тело, Беларусь без колебаний нажала на курок. Руки спокойно сжимали ружье, и на этот раз девушка не промазала.        Когда она выстрелила, за спиной некогда любимого человека серебрились крылья, черные, словно бездна.        Их любви не суждено было стать счастливой. Ибо в этой бесчеловечной войне они оказались врагами, уничтожившими чувства друг друга.        Возможно, в противоположной вселенной, им получится насладиться любовью – встречать романтичные закаты и трепещущие рассветы, придумывать сладкие прозвища, смеяться над мелочами, значение которым обычно люди не придают; ходить с тепло переплетёнными руками, собирать друг другу венки и всегда находиться вместе... Возможно, существует где-то Беларусь, сумевшая обрести подобное счастье.        Но только не она, медленно опустившаяся ружье.        — Ты все, Бел? — послышался беспокойный голос сестры.        Украина появилась за спиной падшего ангела и кивнула, посмотрев на истекающий кровью труп. Она до последнего не думала, что Беларусь сможет выстрелить. Но запах пороха ядовитым дымом витал в воздухе. Сестренка не колебалась.       — Ты... ты чего? — Украина удивленно заглянула в опустившееся личико девушки.        Она никак не ожидала увидеть слезы, льющиеся по испачканным щекам сестры. Подавленно скривились губы, помрачнели глаза, уставившись в пустоту. Беларусь оплакивала не свои оторванные крылья. И даже не человека, уничтожившего их. Она оплакивала свою любовь, что бессердечно вырвали.        — Бел...        — Ничего! — девушка быстро провела рукавом военной формы, уничтожая слезы и оставшиеся после них разводы. Больше она не хотела выглядеть слабой в глазах сестры.        — Беларусь! — Украина крепко обняла сестренку, прижав к собственной груди. — Не нужно притворяться, будто все наладилось.        — Я не... — Беларусь попыталась оттолкнуть сестру, но та только крепче обхватила руками.        — Плачь, если больно. Кричи, если разрывается сердце! — украинский голос дрожал. — Бейся и не унимайся, но не позволяй этой боли уничтожить тебя. Не скрывай, ты сделаешь только хуже!        — Но...        Белорусские руки обессиленно уронили оружие, и девушка опустилась вниз, скатившись по шероховатой стене. Украина последовала за ней и присела рядышком.        — Как же это несправедливо! — сдавленно прошептал падший ангел, не сдерживая слезы. — Ты всегда старалась быть сильной ради меня... Когда лишилась крыльев, и любимый человек отверг твои чувства... ты не позволяла себе плакать! И вообще всегда старалась защитить меня, но я... не могу даже оставить эти слезы...!        — Именно поэтому тебе нельзя сдерживаться, — спокойно сказала Украина. — На собственном опыте почувствовала, что случается, когда подавляешь чувства. Тогда боль уничтожает сердце, и хочется просто уничтожить себя изнутри. Потому... все нормально, ты можешь выплакаться.        Беларусь приподняла упавший автомат и, приобняв его руками, прижала к вздрагивающей груди. Неизвестно, сколько сестры просидели, прижавшись друг к другу. Но вот раскрасневшаяся и успокоившаяся девушка тихо всхлипнула в последний раз, медленно поднялась, и две страны покинули роковое помещение, возвращаясь в сторону знакомой родины.        Немного позже, спрятавшись под шелестящей листвой знакомого дуба, между ними произойдёт короткий разговор:        — Никому не известно, откуда появляются крылья, — задумчиво, любуясь бирюзовыми разводами небес, произнесла Украина. — Но они прекрасны. Многие хотят иметь такие же, умирают от чёрной зависти, а некоторые решаются вырваться чужие. Они не знают: невозможно, уничтожив у одного, вырастить свои. А если крылья и вырастают, они пропитываются болью и чернеют. Эта любовь отвратительна, строится на страданиях одного и удовольствии от них другого.        — Рейх искренне полюбил меня, когда уничтожил мои чувства? Как это иронично, — Беларусь попыталась улыбнуться, но лишь грустно опустила взгляд. — Поэтому у него появились крылья?        Сестра встревоженно повернулась, вопросительно наклонила голову.        — Нет-нет, все в порядке, — смутилась Беларусь. — Это... пусть останется в прошлом и станет неважным. Как оторванные крылья не вырастут. Так и невозможно снова кого-то так же искренне и чисто полюбить. Это неизлечимая рана.        И правда... раны после оторванных крыльев не заживали. Они открывались и кровоточили, стоило ей только вспомнить дни, проведенные среди пшеничных полей вместе с ним; вечера, наполненные смехом; сорванные его руками цветы. А не вспоминать не получалось.        Когда ангелы убивают... их сердце навсегда умирает.