Письмо 3. Леви. Дождь.

      Дождь.       Я на руках приподнялся к спинке кровати, чтобы посмотреть в окно: густой утренний туман начал прорезаться тяжёлыми каплями воды. Серое небо давит на город своей безысходностью. И, наверное, на меня.       Я снова здесь, я снова в темных и душных трущобах, но на этот раз у меня нет ничего. Ни крыльев, ни сил. Ничего и никого.       Да, я вижу небо, но теперь это не имеет уже никакого значения. Стало только хуже.       Закрываю глаза.       В квартире очень тихо, — ну конечно, пять утра, — так что остаетая только прислушиваться к шуму дождя. Сначала редкий стук капель, затем — чаще. Ещё несколько минут, и дождь перерастает в ливень.       Я всё так же жалко полулежу на кровати, кем-то заблоговременно уложенной подушками. Наверняка Габи постаралась… Лучше бы еду научилась готовить.       Шум за окном становится всё громче - лужи уже достаточно глубокие для того, чтобы детвора побежала запускать кораблики.       Я уже не различаю стука — слышу только бесконечное шипение холодных капель.       Глаза все ещё закрыты, но я отчётливо вижу перед собой кроваво-красную картину, окутанную дымом и паром. Я вижу, как капли воды падают на гигантские плечи и головы. Правда, лишь те, что не успевают испариться. Нужно собрать всю воду мира, чтобы обезвредить этот марш. Боль скручивает виски, но я изо всех сил пытаюсь вглядеться куда-то в центр. Надеюсь выхватить твой взгляд, надеюсь спасти.       Надеюсь хотя бы просто увидеть тебя в последний раз.       Бесполезно.       Всё пылает огнём, и никакой ливень его не погасит.       Я хочу к тебе.       Открываю наконец глаза и ловлю себя на том, что меня всего трясет. Всего лишь сон.       Или не сон.       Сползаю обратно по кровати вниз и укрываюсь одеялом. Как же медленно стрелки часов отсчитывают секунды.       Я не знаю, что делать. Не знаю, куда себя деть, не знаю, чем отвлечь. Не знаю, с кем поговорить. Точнее, знаю, что уже не с кем.       Не знаю, зачем я здесь.       Мои собеседники — потолок и окно. Иногда заходят гости, но они мне слишком много всего напоминают, а я не хочу, чтобы они видели меня таким. Не хочу портить им день. Предпочитаю молчать.       Я поднимаю руки над собой и смотрю на то, что от них осталось. Из стóящего — только шрамы от швов, напоминающие острыми уколами о тебе, о твоих словах и прикосновениях. Я касаюсь своего лица и не могу отделаться от мысли, что отныне существую лишь ради того, чтобы пронести с этими шрамами нашу общую боль. Я боюсь смотреть в зеркало, потому что знаю, что увижу в нем огненные отблески твоих карих глаз. Потому что знаю, что не выдержу твоего тихого дрожащего голоса в своей голове. Знала бы ты, как больно чувствовать, что ты где-то рядом, но не иметь возможности прикоснуться. Я ненавижу это всей душой.       Но ты все равно приходи, пожалуйста, ко мне. Хотя бы изредка, хотя бы во снах. Обещаю, я не буду ворчать. Ни про твои грязные волосы, ни про пыль в шкафу, правда. Помнишь, как ты пыталась уломать меня на улыбку в мои первые годы в разведке? Приходи, и я буду улыбаться тебе часами. Клянусь. Самой искренней улыбкой, на которую только способен. Пожалуйста, только приходи. И позволь мне коснуться тебя и больше не терять.