Часть 11

Предупредив Ливия о том, что готова бежать сразу после того, как проникнет в сознание эпистата, а еще о том, что увиденное во сне нужно будет как-то передать Реммао во дворец, Эвтида облачилась в черный калазарис и под недоверчивый взгляд Дии отправилась к хижине Главного охотника. Он избегал ее все это время настолько, что ей удавалось лицезреть мужчину лишь со спины, когда тот раздавал указания своим подчиненным, скрываясь от палящего солнца под льняной накидкой. Снаружи никого, все поселение погрузилось в сон, так как настало время извечного врага Бога солнца, Апопа, погружая пустынные пейзажи во мрак ночи. А значит, ей пора завершить свою последнюю и самую опасную из всех, миссию. Мантию и пластину решено было не брать, шезму поняла, что и без маски прекрасно справляется, а потому она уже стояла возле знакомого окна, прислушиваясь. Никаких признаков того, что Амен все еще бодрувствует, да и теплого света от свечей тоже нет. Пора, значит. Ловко и бесшумно Эва оказывается внутри, тихо ступая по холодному полу босыми ногами, дабы звуков лишних не издавать, и наконец, подходит к огромной постели, на которой видит мирно спящего охотника, что лежит на спине, подперев голову рукой. «Красивый какой, мужественный, сильный.. жаль только, что убьет сразу, как только возможность такая представится..» Отогнав непрошенные мысли, девушка осматривается, решая где лучше примоститься, чтобы не разбудить эпистата и выбора особого не остается, кроме как аккуратно сесть на край его кровати. Перед выходом она собрала длинные густые волосы в высокий хвост, а потому более ей ничего помешать не должно, значит, пора приступать. Девушка тихо размещается с краю, и убедившись напоследок в том, что мужчина спит крепко, склоняется к мраморному лицу, еле касаясь его лба своим. Вскоре привычные очертания хижины начинают расплываться, теряя облик, а спустя еще время окончательно исчезают. Амен пустил Эвтиду в свое сознание, в свою душу, а их тесная связь помогла ей преодолеть возможные преграды. Холодно, очень холодно. Она ежится от нетипичной для Египта температуры, находясь в каком-то саду богатого дома, в глубине которого замечает ребенка, в коем узнает Главного охотника. Он не должен ее видеть, поэтому девушка спешно скрывается за одной из массивных колонн, подглядывая. Мальчик бежит в ее сторону, а где-то внутри дома слышатся громкие мужские голоса. Ругаются, потом что-то разбивается, а когда Амен добегает до одной из колонн, не замечая шезму, то тут же следом во двор выходят двое. — Ты предал нас! — кричит незнакомый мужчина. — Догадался наконец. К горлу подкатывает тошнота, виски неистово стучат, а все тело девушки бросает в жар, когда она слышит родной голос. «Отец.. как же.. ?» А дальше на глазах у будущего Верховного эпистата и шокированной Эвтиды разворачивается по истине ужасающая картина. Саамон Хемсет лишает жизни отца Амена, а следом и его матери, которая выбежала из дома на крики мужчин. Багровая кровь окрапляет мраморную плитку ухоженного сада и попадает даже на лицо шезму. Дрожащей рукой она дотрагивается до своей щеки, заметив на кончиках пальцев следы жестокого убийства, совершенного ее некогда любимым папой. Эва не понимала причин происходящего, хотя очевидно, они были крайне важны, но ошарашенное состояние не позволяло ей более здесь оставаться. Девушка выходит из укрытия и бежит как можно дальше от этого места. Она знает, что не должна была узнать об этой ночи, но сознание охотника почему-то подкинуло ей именно этот день и этот момент. А как известно, на все воля Богов. Снова непроглядные дюны, все так же холодно, но в конце концов, очертания пустынного пейзажа стираются, и шезму возвращается, тотчас отпрянув от спящего мужчины. Она бросается к окну и несется к Ливию, потому как просто не понимает что ей теперь со всем этим делать. А он уже ждет ее, и едва заприметив женский силуэт во тьме, спешит отпереть дверь, впуская внутрь растерянную девушку. — Ливий, он убил их. Убил. Я видела. Что же теперь делать? — тараторит Эва, нервно расхаживая по комнате. — Успокойся, милая госпожа, присядь, расскажи мне обо всем. — беспокоится лекарь, усаживая Эвтиду на тафту, а сам располагается рядом. — Не знаю почему, не знаю.. но мой отец.. убил родителей Амена прямо на его глазах. — И тебя это, конечно, беспокоит. — Очень. — Бежать передумала? — Нет.. да.. — она подняла на Ливия испуганный взгляд, окончательно запутавшись в происходящем, — Что мне делать? Я не могу и не хочу его бросать. — Даже если это будет стоить тебе жизни? Эва задумалась, ведь он прав. Не ровен час, как эпистат лично явится за ней, утащив в свои пыточные, а потом казнит так же, как и Рэймсса. Но то, что она увидела сейчас в его сне не давало девушке покоя. Какая связь между Главным охотником и ее отцом? Возможно, Амен все это время ищет именно его, поэтому за ним по пятам следует множество трупов черномагов, и поэтому он избрал путь служения фараону. Но то были лишь догадки. Если убежит, то никогда правды не узнает. — Я остаюсь. — твердо заявляет шезму, поднимаясь с тафты. — Уверена? — Если суждено мне от его руки погибнуть, то пусть так и будет. Не стану всю жизнь прятаться и сожалеть о том, что сбежала. — Настолько сильно его любишь? — печально спросил Ливий, встав следом. — Видимо настолько. Глупо, да? — грустно улыбнулась Эвтида, посмотрев на друга. — Нет, я тут недавно понял, что если сильно полюбишь, то и жизни своей не жалко за любимую отдать. — честно ответил мужчина, заправив темную прядь ее волос за ухо. — Ливий.. мне жаль. — А мне нет. Благодарен Богам, что довелось тебя встретить. — он порывисто заключает девушку в свои объятия, коротко целуя ту в макушку, — Иди. Я буду здесь, если понадоблюсь тебе. — Давай еще немного так постоим. С тобой спокойно. — тихо проговорила Эва, уперевшись носом в одежды лекаря, и вдохнув ставший уже родным, запах каких-то целебных трав, блаженно прикрыла веки. — Сколько захочешь.

***

Ранним утром. — Господин эпистат! — настойчивый стук в дверь прервал изучение мужчиной рабочих отчетов, вынудив впустить ломящегося внутрь Тизиана. — Войди! Охотник быстро оказывается возле Амена, начав докладывать: — Там Дия, говорит разговор к тебе срочный имеется. Утверждает, что узнала кто письмо выкрал и еще сверток у нее какой-то. Впустить? — Да. — оторвавшись от своих дел, он заметно напрягся, но вида не подает, когда на пороге появляется донельзя довольная девушка, — Подойди. Писарь охотно подчиняется, кладя на поверхность стола узелок и тот самый папирус. — Господин, мне известно кто в хижину к вам пробрался. — И кто же? — Эвтида. Письмо в сундуке у нее нашла. Видела, как она тогда его прятала. — Почему же сразу не доложила? — сощурился охотник, ощущая, как волны праведного гнева начинают поглощать все его сознание. — Испугалась просто. Она ведь черномаг. Мало ли что могла сделать со мной. — напустив на себя как можно больше беспомощности и лживого страха, заявила девушка. — Черномаг? Откуда уверенность такая? — Все здесь. — она качнула головой в сторону свертка, предвкушая скорое устранение соперницы. Эпистат переключил все свое внимание на испачканный в земле темный лоскут ткани, и более не медля, раскрыл его края, сразу же распознав пластину и накидку. Он потянулся к маске, осторожно взяв ее в руки и стал неотрывно смотреть на нее. — Где нашла? — стальным голосом спросил мужчина, который наконец убедился в своей правоте, вот только на этот раз никакого удовольствия ему это не доставило. — У нас в хижине, в горшке припрятан был. — Глупая Неферут.. — Что? — Ничего. Есть еще что сказать? — Есть. Черномаг этот, которого вы казнили. Видела я их вместе, у кустарника накануне ночью шептались. — Она где сейчас? — рыкнул Амен, еле удерживая себя от того, чтобы не начать крушить собственную хижину. — Дома. — Скажи Тизиану, пусть приведет ее. — В пыточную? — не сдержала злорадной улыбки Дия. — Нет, ко мне. — Но.. — Не слышала? И не болтай об этом никому, остальных спугнуть можем. Поняла? — Да, господин. А казнь когда будет? — не унималась торжествующая девушка. — Когда я решу. — бросив на писаря уничтожающий взгляд, эпистат указал той на дверь, желая, чтобы она исчезла, а еще лучше, чтобы и вовсе никогда не приходила. Как только он снова остался один, то тяжелые мысли тут же охватили мужчину. Как так вышло, что какая-то девчонка смогла столько всего узнать, да еще и доказательства раздобыть, а он не видел ничего? Или же видел? Но просто не хотел замечать. Неосторожная Неферут. О чем думала? На что рассчитывала? Что не узнает никогда о ней? А может, он был прав, и Эвтида с самого начала обманывала его, убедительно притворяясь влюбленной? И цель ее была настолько важна, что она даже осмелилась возлечь с ним, невинность свою подарив? Немыслимо. Совсем ослеп охотник, чутье не послушал, а стоило. Ведь с самого начала, он ощутил, что с девушкой было что-то не так. А затем последовала кража письма. И он прав оказался. Ее это запах был. Колени израненные видел, но то, как смело Эва отстаивала себя сбило эпистата с толку. Потом реакция ее на казнь. Ясно же все окончательно стало, но нет, Амен снова возжелал ослепнуть, лишь бы не пришлось горько разочаровываться, а в итоге что? Правда сама нашла его. Сейчас же мужчина страшно злится, глядя на проклятую пластину. Злится на Эвтиду за то, что она черномагом презренным оказалась. Злится на себя за то, что долгу верен был не до конца и позволил своему холодному сердцу оттаять. А еще, он возненавидел Дию за то, что донесла на его Неферут и теперь только одно ему остается. Казнить полюбившуюся женщину. Собственными руками жизнь ее оборвать, а затем продолжить искать убийцу родителей, притворяясь будто и не было никогда никакой Эвы. Не было чувств этих неожиданно сильных. И ночи первой, и как оказалось последней, тоже не было. Все лишь сном оказалось, в котором Амен встретил свою единственную, но Боги решили подшутить над ним и сделали из любимой врага заклятого, которого убить эпистат обязан. Мужчина медленно поднимается, и не выпуская поганой маски из рук, идет к окну, наблюдая за тем, как течет жизнь в вверенном ему поселении. Он настолько поглощен тяжелыми раздумьями, что даже не слышит, как дверь со скрипом открывается, и внутрь заходят двое. — Господин, привел, как приказали. — Можешь идти. Тизиан быстро скрывается, оставляя черномага наедине с Главным охотником, который не спешит оборачиваться, обманчиво спокойно проговорив: — Шезму, значит.