4. Состояние

– А Вы, собственно, кто, и почему смеете так внезапно появиться?! – Я? Его Боговеличие Иллюзии! А Вы – хан Сиенолэнда, полагаю? Блондин, опешив от ответа Куарто, замолчал. Последний пользуется этим, чтобы поговорить с сыном и дочерью: – Дети... Нам пора домой! Скорее всего, это, – в руках мужчины вдруг возник злосчастный кактус, – причина, почему вы здесь. – Ох, мы об этом как-то думали. И у нас к тебе много вопросов! – Да, знаю. Придём домой и обсудим всё. Вы ведь тоже этого хотите, ведь так? Мунхдалаю вернулся дар речи, и он кричит: – Боговеличество Иллюзии?! Что?! Вы?! Да как Вы смеете?! Вас следует схватить и отправить к госпоже Копере! – Только не к ней, – фигура мужчины и детей растворяется в воздухе, так же как и воспоминания о них в голове хана. – Ох-х, – глава Сиенолэнда трёт свои глаза, – что произошло? Только с губ его сорвались эти слова, в дверь кабинета резко постучали. Получив ответ "войдите", гость заходит внутрь. Им оказывается взъерошенный парнишка по имени Чув, сын Боговеличия Веселья и друг дочери Мунхдалая. – Господин... Отец пришёл. – О, хорошо. Пусть входит. *** Куарто, Энди и Кенна вернулись домой. Главный в семье вздыхает, смотря на кактус, и бурчит: – Эх, хороший кактусик... Неужели его нужно выбросить? – Серьёзно, тебя только это беспокоит? – срывается рыжеволосый, – А то, что мы неожиданно попали в место, которое, возможно, является нашим домом, тебя не волнует?! Что ты за отец вообще такой?! – Разумеется, Энди, это тоже меня волнует! А ты что в своей голове представлял?! – То, что ты ужасный, отвратительный отец, которому совершенно плевать на своих детей! Ни один нормальный родитель не стал бы скрывать что-то настолько важное и опасное! – Я?! Ужасный отец?! Ты как будто других отцов видел! Ты хоть знаешь, сколько я ради вас работал? Да всю свою жизнь поменял с ног на голову, чтобы вы не жили в мире, столь неподходящем для вас! – В неподходящем мире, – сын задумался, – откуда тебе знать, может, если бы я в нём жил, он бы не был для нас столь неподходящим? Может, стоило меня оставить в приюте, или где ты там меня взял? Мужчина сильно возмущается словами Энди. – Оставить в приюте?! Ты хоть понимаешь, о чём говоришь, мальчик мой? Тебя бы использовали там в качестве вечной и бесплатной рабочей силы, ибо по мнению богов ты, Энди Игниссандра, больше ни на что не способен! Я обеспечил тебе счастливое будущее в любящей семье, спас от сурового, мерзкого подобия жизни на угольных станциях, и так ты мне решил отплатить?! Между ними повисло молчание, и, дабы разрядить обстановку, Куарто предлагает детям продолжить беседу за чашечкой чая. Кенна соглашается, а её брат спешит уйти к Горану. – Ладно. Не хочешь разговаривать – как хочешь. Не забудь передать ему от меня привет! Прежде чем отправиться в путь, Энди проверяет мессенджер в телефоне, и пишет другу: "– А, привет... Извини, что меня в сети долго не было..." "– Мы можем встретиться и поговорить?" Он решает не ждать ответа и сразу же отправляется к своему собеседнику в гости. К моменту, когда рыжий дошёл до порога семьи Квинны, Горан уже проснулся, так что ему не составляет труда открыть другу дверь. Встретившись взглядами, они неловко приветствуют друг друга, и гость проходит внутрь. – Что ж... И где ты был? – Я? – Энди думает, – Честно, я и сам без понятия. Мы с Кенной попали в неизвестное место... И, кажется, это был наш родной дом. Я разозлился на отца за то, что он ничего не рассказывал до сих пор, и вот, пришёл к тебе... Он успел перед уходом рассказать про какой-то приют, откуда я якобы родом, про какие-то угольные станции ещё... Я не знаю, что из этого правда, но я поспешил к тебе, ведь... Ты скучал, да? Блондин улыбнулся и утвердительно кивнул, добавив: – А не рано ли ты из дома ушёл, Энди? Если в одиночку его расспрашивать не хочешь, то возьми меня с собой. А как же сестра? Полагаю, ей тоже неприятна эта ситуация, но она же осталась с папой, и, возможно, он ей обо всём рассказал. А ты, такой лошара, весь разозлённый, ко мне пришёл... Извини уж меня, пожалуйста, – парень краснеет. Энди вздыхает, но его спешат крепко обнять. – Ох-х, ты такой тёплый, – нежится Горан, – словно маленький огонёк~ – Да, верно. Огонёк. Пойдём ко мне, я всё расскажу. И про огонёк тоже. – Огонёк, – блондин смеётся, – а на тебе можно еду готовить, получается? – Хм-м... А что, хочешь проверить? – в руке парня появилось пламя. – Ого, – друг поражается, – нифига тебя папаша фокусам научил... – Не просто фокусам. Хочешь потрогать? Горан касается творения Энди и резко отдёргивает руку. – Ай! О боже, настоящий?! – Верно. – И ты от меня это скрывал? Так ты ничем не лучше своего отца тогда. И смысл так злиться на него, а?! Когда ты сам не святой? – Прости, он просил скрывать это от остальных. И от тебя тоже... Но теперь-то можно? – Конечно же можно... А знаешь, что ещё можно? – Эти слова заставляют Энди покраснеть. – П-пойти к отцу? – Верно. Если ты это хотел мне сказать. Пошли давай, – Горан берёт друга за руку, из-за чего тот заливается краской ещё больше. – Пошли уже, раз ты так настаиваешь... *** Пока бог иллюзии вместе со своей дочерью пьёт чай, в дверь постучали. Отец уходит, чтоб открыть: он сразу понял, что это сын, потому что все его гости сперва звонят, а не стучатся. – Ой, явился, не запылился, – отвечает синеволосый, – ещё и друга к нам привёл... Привет, Горан, – интонация отца вызывает у Энди бурю негативных эмоций, но его успокаивает блондин. – Энди, успокойся. Здравствуйте, мы к Вам на разговор. – Ох, проходите... Я тоже хотел поговорить, а он ушёл, – Куарто фыркает, – неблагодарный. – Простите его уж, господин Бец. И ты, – одноклассник обращается к рыжему, – тоже его прости. Ничего он такого не сделал, чтобы полностью прекращать общение. Ты ж всё равно несовершеннолетний, а он, может и не идеальный,но всё ещё хороший отец. Даже если сейчас ты в это не веришь, вспомни, сколько всего хорошего он для тебя сделал! Он не пьёт, не оскорбляет вас и не бьёт, да и всю вашу жизнь обеспечивает, а ты так с ним поступаешь?! И впрямь неблагодарный. И как я мог тебя... Молодой бог впадает в ступор от реакции Горана, однако ему удаётся удержать себя в руках. Отец предлагает им присоединиться к чаепитию с Кенной, и гости соглашаются, ибо этого разговора им было не избежать. – Что ж, начну с начала. Кто я? Дети в унисон отвечают: – Бог иллюзии! – Верно! И я на самом деле из того места, в котором вы недавно были. Потолок называется! Вернее, я не совсем оттуда, не с Потолочной тверди, а с Небес. Они повыше находятся, и вы там, скорее всего, не были. Правда ведь? – Ох, мы там не были. Мы были только в... Сиенолэнде, кажется. – Вот-вот, хи-хи! А вход на Небеса находится в Кинайе, это страна такая. Хи-хи! Но факт в том, что именно в Сиенолэнде проходят все конференции. Ну, конференции правителей и встречи правителей с богами. Так о чём это я? Мне надо рассказать, как я вообще на Землю попал. – Верно! Мы понимаем, что мы не местные, но почему-то никогда не задумывались, почему мы тут живём... Ох... Куарто смущается, но продолжает говорить: – Я был Его Боговеличием Иллюзии. Ну, представляющим богов иллюзии, и которому письма писали потолчане. Всякие, разные... Заразные. Хотя, справедливости ради, мне писало их только мелкое хулиганьё, которое от маменьки секрет хотело сокрыть, ну к примеру, что вазу разбил. Бесполезная у меня сила, однако. Хотя и довольно мощная, спору нет! В том числе из-за бесполезности энергии, воплощением которой я являюсь, мне было скучно... Никто меня в пантеоне местном всерьёз за бога не принимал, а ведь зачем, я ж только врать умею. Ну... В начале своей "божеской" карьеры я познакомился с богом холода, Паулем. Эх, он такой красавчик~ Так вот, он меня воспринимал как что-то большее, чем просто вруна, а как целую, мать твою, личность! Мы вместе с ним собирали букеты, были друг другу натурщиками в рисовании, да и не только, хи-хи! Эх, в общем, понравились мы друг другу. Даже очень. И он мне поведал весьма печальный факт. Отдел по контролю богов его семью не то, чтобы жалует. Постоянно журит их с выдающимися делами, из-за чего все идут на эшафот, едва им исполняется 50... Ну, то есть 100, если в годах, – бог поник, его взгляд опустился вниз, полный боли, – во главе Отдела с давних времён стоит Овклия Копера, которая и ввела эти дела для контроля численности населения Небес. Суть в чём: каждые 50 ли, ну, или же сто земных лет, богу дают задание: он должен сделать определённое выдающееся дело, которое ему выпишут в Отделе. В случае невыполнения этого дела бога убивают казнящим оружием. Если убить бога без этого оружия, его энергия исчезнет вместе с ним. Если же убить бога специальным оружием, то вся энергия высвободится из него. Круто же! Надо же, чтобы бог пользу принёс, хотя б после смерти. Казалось бы, отличный план. Да вот только нифига подобного. Своим любимчикам, по типу Сайонека Эса, Овклия выдаёт лёгкие, выполнимые задания, которые они быстро пройдут и будут дальше жить, письма получать и кушать кваклинские булочки с кастельским виноградным соком. А вот семье Пауля... Семье Пауля она специально давала невыполнимые задания, из-за которых они, очевидно, умирали. Поэтому мой милый затаил обиду на неё, и я, соответственно, тоже. Овклия сама яро топит за справедливость на публике, а на деле та ещё продажная мерзкая тварь, а вы ещё меня шалавой называете, – синеволосый делает несколько глотков чая, чтобы смочить горло и немного успокоиться, – нам нужен был план против неё. Всеобщий план. Всенебесный! Мы не хотели, чтобы нами помыкала какая-то тварь, которая своим же законам не следует. Но других втягивать в это дело не хотели, мало ли что с нами сделают, а у нас и так репутация, мягко говоря, хреновая. Поэтому мы тренировались сами по себе. Спустя время... мы с ним расстались. Ну, чувства угасли, с кем не бывает, но мы продолжали дружить и вместе строить план против Овклии. Так ничего дельного и не придумали, хи-хи. Мы были слабы против Овклии. А потом... Когда мне было примерно 30-40 ли... Это 60-80 лет, получается... В общем, меня эта Овклия Копера охомутала. Не заметил, как влюбился, ну вот вообще. И женился, прикиньте! Я-то думал, да и она, наверное, что я местный гуляка, и никогда не женюсь, но... Но зато это спасло жизнь вашей любимой бабуле Квиллис, потому что благодаря этому Овклия дала ей выполнимое задание, – бог прослезился. – Любимой бабуле Квиллис, – фыркает Энди, – была бы она любимой, если мы её ни разу даже не видели. Потому что ты, отец года хренов, нас к ней никогда не возил! – Да подожди ты, неблагодарный! С каких пор ты стал таким агрессивным?! – А с тех, как выяснилось, что ты нам врал всю нашу жизнь! Кенна хватает брата за волосы: – Успокойся ты уже, Энди Игниссандра, мне папа всё рассказал, и я его поняла и простила. А ты даже выслушать его не можешь, скотина! Какой из тебя после этого сын?! – Так я ему даже не сын! Я ведь приёмный, да?! Лучше бы он меня в этом сраном приюте оставил, чем я вот это терпел! – Дебил, – скрипит зубами Кенна, – оставили бы тебя в приюте, ты бы не жил спокойной жизнью в Швеции, не смотрел бы со мной, любимой сестрой, аниме ночь напролёт, не встретился бы ты со своим другом или кто он тебе там, Горан этот, – Кенна заплакала, – ты неблагодарная, подлая скотина, которая, не разобравшись в ситуации, проклинает во всех грехах вселенной своего ни в чём не повинного отца. ЛУЧШЕ БЫ ТЕБЯ В ПРИЮТЕ ОСТАВИЛИ, ГДЕ БЫ ТЕБЯ ВЫРАЩИВАЛИ В КАЧЕСТВЕ ВЕЧНОГО РАБА, ЕСЛИ ТЫ ТАКОЙ КУСОК ГОВНА? ДА? – Тихо, – вступает в разговор Куарто, делая глоток чая из кружки, – дайте мне договорить сначала. Вот так. Овклией было решено от меня забеременеть, как ни странно, и воспитать себе достойного преемника, который, возможно, будет даже сильнее её. Поэтому, когда мне было примерно... 93, что ли, года? Она забеременела. Тогда уже близилось моё задание, и хотя оно было достаточно выполнимым, я готовился к по-бе-гу. Я помог своему дружку Паулю обосноваться в небольшом сайденшнийском городке и лишить всех на Потолке воспоминаний об богах холода, и он завёл там девушку, не жену, кстати, у них там почему-то браки запрещены, и доченьку. Катрин зовут. И примерно в то время моя Овклия родила. Энди немного успокоился и внимательно слушает. – Так этот ребёнок, получается... Кенна? – Верно. А сейчас в истории появишься ты. Рад? Так вот. Вскоре после родов мы с Овклией решили посетить приют бракованных богов на угольных станциях. Их там выращивают в качестве вечной рабочей силы, так как Овклия считает, что они больше ни на что не способны, что с неё взять... Так как бракованные боги появляются на свет редко, там был лишь один ребёнок. Рыженький такой. Его, кажись, родители Энди назвали. Такой миленький малыш, жаль, что его забрали из рук доброго бога-отца в это ужасное место. Мне стало дитё это жалко, даже слишком, поэтому мной было решено его украсть. Да, правильно, украсть! И вот, в один прекрасный до, я делаю свою самую мощную иллюзию из всех. Я забираю всё, что мне дорого: Кенну, родителей, вещички некоторые, ребёнка из приюта и воспоминания всех потолочных жителей о Бецах. Многое продолжает храниться в небольшом поместье моей семьи, куда другим вход закрыт. Оно там всё ещё стоит, но никто туда не хочет соваться, потому что я применил свой великий и могучий дар убеждения. Хи-хи! Хоть какая-то польза есть от того, что Овклия меня натренировала. И вот, я сбежал в Швецию. А бабулю вашу с дедулей отправил в Германию, они сами туда захотели. Кстати, дедуля ваш из Сайденшни, куда я Паулечку отправил. – Понятно... А мы их навестим хоть когда-нибудь? – Ну... – Ясно. Может, я пойду Горана провожу? Раз мы тебя уже выслушали. – Ладно. Надеюсь, после этого ты вернёшься. Не хочу продолжать эту бессмысленную ссору. Энди и Горан выходят на улицу. Последний спрашивает: – Так, значит, ты бог? Энди краснеет. – Ну, получается, да. – Понятненько. Это интересно. Что ж, до встречи! Надеюсь, ты не сбежишь от него больше. Папа наверняка тоже скучает по своему сыну-богу. Парни разошлись. Дети Куарто разговаривают друг с другом об узнанной ситуации, после ложатся спать, так как устали после тяжёлого дня. *** Ночь. В это время бог иллюзии предаётся своим эмоциям, и сегодня далеко не исключение. На сердце его неспокойно, даже больше, чем в прошлые разы, до такой степени, что хочется на кого-то выплеснуть всю свою боль. И кто, как не он сам, кто всегда рядом с ним, и на кого всегда можно свалить всю вину за случившееся. – Лучше бы ты меня в приюте оставил... Конечно... Он не понимает, что несёт, – разговаривает сам с собой мужчина, – я плохой отец, оказывается... Плохой... В его голове что-то щёлкает, и он смотрит грустным взглядом на злополучный цереус. Резко встаёт, хватает его, но сразу передумывает. – Нет... Бедные растения ни в чём не виноваты. Виноват только я, – Куарто хватает себя за свои роскошные волосы и вырывает в порыве отчаяния внушительный клок, затем продолжает рвать ещё и ещё, словно это спасёт его от раздирающего изнутри чувства вины. Но этого ему мало. Вырвав изрядное количество синих волос, в истерическом припадке, мужчина начинает царапать своё лицо и тело до крови и ужасающей боли, которая всё равно никогда не заглушит боль в его сердце. Никогда, ни при каких обстоятельствах, сколько бы бог себя ни истязал, он не сможет сбросить этот груз вины, но ему плевать. Он сдирает с себя кожу, крича от бессилия, тянется за острым канцелярским ножом в ящике его письменного стола, обнажает лезвие и режет своё тело: ноги, руки, грудь, живот. Всюду, до куда может дотянуться, – режет. Стерев пальцы до крови, Куарто начинает кусать их. В течение ещё десяти минут он безостановочно наносит себе увечья, всё около него залито кровью, но он не боится за свою жизнь, поскольку знает: ничего из сделанного его никогда не убьёт. Его убьёт только точный удар в сердце, которого он сам в ближайшее время точно не сделает, ведь ему жаль детей, что вынуждены будут остаться одни после его смерти. Оставшись один, на полу, в луже собственной крови, измученный от боли сердечной и физической, бог засыпает. Хотелось бы ему больше никогда не проснуться, однако тот встаёт примерно через два часа, глубокой ночью, осознавая, что ему надо прибрать за собой. *** Обессиленный, мужчина с тяжестью убирает следы самоистязания, после чего ложится спать уже на свою мягкую кровать, на которой до этого никогда не было столько следов крови, как сегодня.