Картина

— Знаешь, в какой-то степени я могу тебя понять. Это ощущение спокойствия и усталости достаточно приятны. Ещё этот сюрреалистичный вайб меня подкупает, — говорит Мариль, зевая. — Понимаю. Не двигайся, пожалуйста, — просит Николай, когда Мариль потянулась, чтобы закрыть рот при зевании. После чего скептически смотрит на холст. — Как думаешь, насколько сдала? — Не знаю, думаю, не очень, — безразлично сказала Мариль. Она могла много нервничать во время того, как писала работу, но когда лист с заданиями был отдан учителю, уже было всё равно. — Вот как. Ну, ты готовилась только одну ночь и сделала себе хорошую отмазку на счёт того, почему не сдала, — говорит Николай, улыбаясь. — Боже, ты меня раскрыл! Как я теперь буду жить! — беззлобно вздыхает Мариль, уставшая от ужасно долгого дня. — Слушай, долго тебе осталось? Иначе, — она поднимает взгляд на настенные часы, — я буду не спать уже 25 часов, а мне ещё до дома надо добраться. — Мне ещё немного осталось, — задумчиво говорит Николай, что означало, как минимум, полчаса ему понадобится. Мариль только вздыхает. Не ей ли знать, как тяжела работа людей искусства. Просто уже прошли те времена, когда она могла не спать два дня, живя на энергетиках, кофе и сигаретах, а потом чувствовать себя нормально. Тем более ей легко понять Николая с его перфекционизмом, который уместен для хорошего творца. На вздох Мариль Николай тоже вздыхает, понимая, что сам давно не спал, и пусть этого совсем не хочется, в глазах периодически начинает темнеть. Взвесив все за и против, он между делом бросает, что Мариль может остаться у него, если не успеет на последний автобус. Замечание о том, что автобус уезжает через 10 минут, Николай игнорирует, понимая, что оно было сказано сугубо из вежливости. Его немного раздражает, что Мариль пытается быть вежливой, когда ей в принципе всё равно. — Николай, давай в игру, — говорит Мариль, понимая, что без разговора просто уснёт. — Какую? — отзывается Николай. — Похоже на "вопрос-ответ", только в более открытой форме. Я задаю вопрос о чувствах, мыслях, вещах, а ты говоришь, испытывал ли подобное, или свой взгляд на заданную тему, — говорит Мариль, и у Николая появляется улыбка. Действительно неплохая идея для того, чтобы подумать о себе. — Хмм, можно только сегодня не слишком сложные вопросы, — говорит Николай. Ему всё равно надо концентрироваться на холсте. — Тогда начни первый, чтобы я знала, какие вопросы ты бы хотел от меня слышать, — сказала Мариль. — Солнце или луна? — после минуты молчания выдает Николай. — Луна. Наверное, потому что мне нравится атмосфера ночи и тишины, а луна у меня как раз ассоциируется с ночью, — отвечает Мариль. По прошествии двадцати минут Николай всё-таки заканчивает картину. — Я не могу поверить. Добби наконец-то свободен, — говорит Мариль, вставая с кровати, чтобы размять затекшие мышцы. — Не торопись, я тебе ещё не дал носок, — смеется Николай и погружается в мысли о том, что Мариль действительно нужно дать что-то, чтобы переодеться. Он идёт к шкафу искать, что можно ей пожертвовать. Мариль тем временем упорно ищет что-то в своей сумке. — Слушай, у тебя нет зажигалки? Моя, наверное, выпала где-то. — Конечно, я рад быть Прометеем, давшим тебе огонь, — ухмыляется Николай, кидая Мариль зажигалку, а сам идёт и открывает окно. — Дай мне одну, а то у меня закончились, —просит Николай, указывая на пачку сигарет в руках Мариль. — Хорошо, тогда пошли, — отвечает Мариль, уже идя к коридору, чтобы обуться. — Куда идти? Можно же в окно, — спрашивает Николай. — Не знала, что ты так критичен, — смеётся Мариль. — Давай сегодня на улице, у тебя и так в квартире сейчас до ужаса душно. Мы задохнёмся, если будем курить здесь. — Ладно, — соглашается Николай. Ему, если честно, всё равно. Так и заканчивается день. После перекура Николай даёт Мариль импровизированную пижаму по запросу с длинными рукавами. Диван разложился легко, а вечер превратился в ночь.