Крыша

Может быть, и нет смысла во всех действиях и мыслях человека. Но если так, то бессмысленно думать и об этом. Не лучше ли прожить эту жизнь, не задаваясь такими вопросами, как "в чём смысл"? — говорит Николай, после чего выпивает глоток из их общей бутылки крепкого вина. — Наверное, ты прав, но если ты не будешь давать себе отчёт в том, ради чего ты делаешь определённые вещи, ты не станешь дураком? — произносит Мариль, смотря на небо, усыпанное звёздами. — Знаешь, если всё и правда бессмысленно, то дураки мы с тобой, что так отчаянно тратим свои жизненные силы на то, чтобы понять что-то, — усмехаясь, сказал Николай, отдавая Мариль бутылку, которая незамедлительно сделала глоток и сразу же поморщилась от терпкого вкуса. Надо было не доверять Николаю выбор алкоголя. — Давай другую тему, а то мне уже кажется, что ещё чуть-чуть, и ты на моих глазах улетишь вниз, оставив на тротуаре лужу крови, — смеясь, сказал Николай и крепче обнял Мариль. Он не знал, зачем это сделал ведь, очевидно было, что сегодня не чего не случиться. — Думаешь, от меня так легко избавиться? — засмеялась она и, поставив бутылку на пол, немного подалась вперёд к краю крыши, на которой они сидели. И добавила, после того как Николай дёрнулся от неожиданности: — Не волнуйся, я не собираюсь сейчас уходить. Я уже говорила тебе, разве нет? Если не нравится мой вопрос, то предлагай свой. — Может ли искусство быть великим, если убрать из него все страдания, которые переживают творцы? — сказал Николай, после чего достал пачку сигарет и закурил, смотря, как Мариль сделала ещё один глоток. — Практически каждый творец несёт в себе хоть каплю страданий и вносит её в свои произведения. Страдания являются важной частичкой их произведения. Деталью, которую никто не замечает, но если её убрать, все сразу заметят, что чего-то не хватает. Я думаю, если из произведения, где большая часть основана на трагедии автора, убрать эту составляющую, то оно, конечно же, станет чуть менее интересным. Ведь, скорее всего, именно страдания привели автора к той точке просветления. Но я также считаю, что есть великие работы, которые были бы ничуть не хуже, если бы из жизни творца убрать его боль и страдания, — сказала Мариль, после чего забрала у Николая его сигарету и затянулась. — Ну почему ты не можешь просто попросить? Я бы дал тебе целую.— сказал Николай, после чего отпил из бутылки. — Не хочу целую, и так немного не в себе, — сказала Мариль, после чего поцеловала Николая в щеку. — Твой вопрос, — напомнил ей Николай. — И хватит так делать, когда мы пьём,—добавил он, потирая щёку. — Мне нравится, тебе лень что-то делать и поэтому ты не против, — развела руками Мариль. — Насчёт вопроса... Хмм, почему-то ничего в голову не приходит, — сказала она после нескольких минут молчания, игнорируя препирательства Николая. Загвоздка была в том, что она знала, Николаю не лень ему просто не хочется ей запрещать что-то делать.  Алкоголь всегда делал его более мягким, и нельзя назвать это слабостью. Тяжело показывать свои реальные чувства. Так что, то что он говорил не капли не задевало. Она тихо спросила: — Почему люди так цепляются за прошлое и буквально живут там? — Наверное, потому что будущее неизвестно, а неизвестность часто пугает. Настоящее неуловимо. Вот и остаётся хвататься за прошлое, в котором всё было так понятно и знакомо, — ответил Николай, после чего заметил зевок Мариль и добавил: — Кажется, уже пора идти, тебя всегда быстро клонит в сон от этой дряни. Это было довольно точное замечание. Ведь сколько бы сил и уверенности ни давал алкоголь, после него всегда чертовски хотелось спать. — Да, только посидим ещё немного. Луна сегодня такая красивая, — сказала Мариль,  на что Николай удивленно поднял брови. Это было довольно точное замечание. Ведь сколько бы сил и уверенности ни давал алкоголь, после него всегда чертовски хотелось спать. — Да, только посидим ещё немного. Луна сегодня такая красивая, — сказала Мариль, на что Николай удивлённо поднял брови. — Настолько красивая, что можно умереть, — ответил Николай с лёгким недоумением, глядя на улыбающуюся Мариль. И тут его пробил холодный пот. — Ты будто призрака увидел, — заметила Мариль, допивая вино. — Подожди, что? Тебя же всегда бесило это выражение, — сказал он, вставая. Голова закружилась. Понимание ударило по нему, словно молот, до темноты в глазах. Николай тяжело дышал. Открыв глаза, он понял, что сердце, до этого бешено колотившееся, будто остановилось. Он ведь не успел. Не успел ничего сделать. Замерев, даже не дыша, он уставился на пустующую крышу. Крышу, на которой был только он. Только он один. Мысли в голове гудели, словно рой пчёл, и боль отдавалась в висках. Одна из мыслей отпечатывалась ярче всех: «Почему всё произошло так?» Так не должно было быть. Мариль не должна была покидать этот мир. Она ведь так и не опубликовала свои работы. Николай посмотрел на свои трясущиеся руки. Она ведь так и не помирилась со своей матерью. Она ведь так и не сказала ему, почему боялась больших помещений. И самое ужасное — она уже никогда не сможет этого сделать.