Запись 4.

       — МЫ ПРИВЕТСТВУЕМ ВАС НА ОТКРЫТИИ КРУПНЕЙШЕГО СПОРТИВНОГО ФЕСТИВАЛЯ ЯПОНИИ, ДОРОГИЕ СЛУШАТЕЛИ! Я ХОЧУ УСЛЫШАТЬ ВАС....       Парень перед экраном несколько скептично ударил кулаком в воздух, с каким-то снисхождением бормоча вслед за громко орущей ареной по ту сторону трансляции: — «Плюс ультра»...       О, да, он был здесь, он сидел недалеко от своей рабочей станции с тремя тетрадками, несколькими карандашами и повальным количеством взглядов взрослых, умиляющихся его радости за полученную возможность следить за фестивалем в более-менее онлайн-режиме.       Изуку закусил губу, не обращая на них никакого внимания, и вгляделся в мелькающие на экране кадры трибун: насколько вероятно, что его вчерашний собеседник — он правда надеялся, что это его «постоянный клиент», как говорили другие, и ему удастся завести ещё один такой же крутой и дружеский разговор с тем парнем, у которого явно были проблемы — сейчас находится непосредственно там, сидит и голосит вместе с разномастной толпой зрителей на огромном стадионе?       Почему-то предположение показалось совсем абсурдным, хотя Мидория был убеждён, что Спортивный фестиваль как минимум волновал его ночного «гостя» на линии: у того, казалось, сохло в горле, как только это масштабное мероприятие упоминалось, да и сам он казался в целом каким-то встревоженным, пусть эмоции в его голосе были трудно различимы — но они были, просто спрятанные под напускной (надломленной?) флегматичностью и незаинтересованностью, что выдавала даже интонация его голоса, за которой к концу их разговора собеседник не следил.       Но — о боже — как он, диспетчер службы спасения, готовящийся уже завтра полностью нести ответственность за самого себя с окончанием стажировки (нет, ха-ха, но он всё равно верил, ладно?), снова умудрился забыть про одну из ключевых позиций регламента при окончании их «телефонной» помощи?       Мидория Изуку из Оперативного Центра реагирования на Чрезвычайные Ситуации префектории Мусутафу снова забыл спросить имя у, казалось, второго самого важного (он не обесценивал остальные) лично для него абонента.       Он не сомневался, что в следующий раз, когда достанет того парня, он вытрясет из него все подробности прошедших суток и его, как минимум, внешности, однако сейчас ему не оставалось ничего, кроме как пытаться стоить предположения, основанные на недостаточном количестве информации о его друге (как он хотел, чтобы не только он посчитал это дружбой!) и стараться не блуждать в размышлениях слишком сильно, чтобы быть способным на одновременный анализ и мониторинг вызовов на его линии.       Изуку Мидория глубоко вздохнул, ненадолго откладывая мысли о парне-в-ночи и прочем, сосредотачиваясь на исписанных на автомате пяти или около того страницах новой тетради: участники выступили на поле под торжественную речь Сущего Мика о всех них и каждом классе по отдельности, и юный диспетчер смог выцепить ряд очевидных причуд уже двух геройских классов.       Его бормотание остановилось в тот миг, когда зажглась лампочка на его мониторе: время перерыва закончилось, и звонков прибавилось, из-за чего его станцию тоже не могли игнорировать. Он спешно остановил трансляцию и принял вызов: никакого сожаления или чего-то такого, — до этого он боялся, что ему придётся смотреть вообще весь сегодняшний фестиваль в записи, поэтому некоторое отвлечение совсем его не волнует — он успеет нагнать упущенное за рекламные паузы и перерывы между раундами.       Хотя ему всё ещё казалась занимательной реакция вчерашнего собеседника на его упоминание об этом нереальном шансе: тот странно замялся и тут же чересчур сухо ответил что-то максимально банальное, из-за чего прозвучал ещё более неестественно, чем мог бы, и неловко перевёл тему..       Пусть мысли оператора Декиру были достаточно далеки от реальности, это не помешало ему достойно выполнять свою работу: на его счету было уже пятнадцать принятых и обработанных заявок консультативного и пояснительного характера и три вызова полиции и санитаров к потерпевшим, когда на экране трансляции объявили об окончании обеденного перерыва перед развлекательными турнирами и началом третьего этапа — спаррингов по определенной системе.       Мидорию заинтересовал десяток студентов со странным стилем боя или неявной причудой, однако все из выступавших были невероятно сильны и впечатляющи даже независимо от того, докуда они прошли (он старался лишний раз не замечать слишком знакомые взрывы или грубые выкрики одного конкретного блондина, но было забавно, что тот до сих пор всё время атаковал с правой руки, и никто этого ещё не понял).       Изуку довольно посмотрел на почти полностью исписанную вторую тетрадь и взглянул на третью, решая, чем занять себя в оставшиеся 15 или около того минут перерыва (он догнал эфир) для ликвидации сотворённого одним из участников ледника (к слову, его соперник с фиолетовыми волосами, у которого не было шансов, учитывая, что его причуда, судя по всему, была не физического типа, тоже был крайне интересной «тёмной лошадкой», и Изуку было жаль, что тот выбыл, потому что его контроль целой конницы — если он не ошибался — и некоторых других студентов во время этапа (необходимо было проверить) был просто удивителен...), когда на его станции снова замигал индикатор. Парень поспешил принять очередной звонок, гадая, сколько времени между раундами у него останется к его концу. — Это 110, оператор Декиру, что у вас случилось?       На отработанную, но всё ещё звучащую достаточно естественно и участливо фразу (он за этим тщательно следил) ответили секундной заминкой, а после как-то нерешительно спросили — у него снова абонент с нотками деланного безразличия или что? — Знаете ли вы что-нибудь о браках из-за причуд?

***

      Шото Тодороки ни за что бы не подумал обращаться в какую-либо службу из-за своих проблем — потому что они не были такими существенными, а его поганый отец всё равно неприкасаем — однако в этот раз слова парня с фиолетовыми колючками вместо волос задели его за живое.       Во время поединка Шинсо Хитоши наговорил кучу всякого разного в его адрес, начиная с того, что он золотой мальчик с идеальной причудой, которую он, будто насмехаясь над другими, отказывается использовать, и заканчивая тем, что он психологически травмированный малец под юбкой своего отца. Шото за свою жизнь не раз слышал тонну негатива в сторону его безразличия и игнорирования целой половины мощи его причуды, гадостей насчёт его положения и подобного, но чтобы его называли психологической жертвой — это было впервые, и от некоторого смятения он несколько переборщил с силой и, возможно, правда заморозил половину арены одним махом.       Он победил, и пока он поспешил разморозить как минимум кусок с заключенным в него соперником, тот начал ворчливо ехидничать: — Кажется, у меня и правда не было шанса против тебя, золотой мальчик. Послушай, ты откуда узнал о моей причуде? По связям? Я всё равно докажу, что достоин быть на герфаке, так что потрудись хотя бы начать использовать свой огонь в последующих поединках, раз не дал мне шанса блеснуть.       Фиолетоволосый уже полностью «отлепился» от замороженной конструкции, когда Шото вдруг ответил. Он не знал почему, но просто решил сказать. — Я просто неразговорчивый. Я без понятия, что у тебя за причуда, и я намерен стать героем номер один, используя только силу своей матери.       Тот парень замер, переваривая услышанное, и обернулся с настолько разочарованным взглядом, что по лицу Тодороки даже пробежала тень удивления.       А Шинсо казалось, что парень перед ним или потрясаюший идиот, или и правда упёртый баран. Он вспомнил вчерашнюю ночь, когда «Мистер Я Могущий» болтал с ним на линии целых полтора часа, и был готов дать руку на отсечение, что тот сумел бы вразумить стоящего перед ним мальчика я-в-контрах-с-отцом-героем. — Знаешь, тебе нужен хороший мозгоправ. Такой осёл, как ты, с идеальной причудой, которую ты не хочешь использовать, ни за что не способен понять мечту таких, как я. Черт возьми, ты даже не можешь обратиться за помощью!       И Шинсо ушёл, ворча проклятия себе под нос, пока другие студенты общеобразовательного курса не стали его подбадривать с трибун. Это вызвало лёгкую ухмылку в уголках его губ, и он подумал, что Декиру определённо кричал бы то же самое, будь он среди его однокурсников.       Тодороки непонимающе уставился на то место, откуда его только что послали к психологу. Он развернулся и ушёл коридор со своей стороны, удаляясь с арены фестиваля, и вдруг притормозил. Шото наткнулся на своего старика, который снова твердил, что парень — его лучшее творение и он обязан использовать огонь для его целей, — разумеется, они перекинулись грубостями, и студент удалился как можно дальше.       Потом он вдруг остановился. Старатель бы никогда не обратился к специалисту и вряд ли бы последовал чьему бы то ни было совету в целом. Для него новость о том, что его сын беседует с мозгоправом, стала бы ударом по его чести. Звучало заманчиво.       Он помедлил и набрал номер.       Что там говорил парень с фиолетовыми колючками? Он травмированный мальчик?       Шото спокойно ответил на услужливый голос с неразличимыми интонациями. — Подскажите, с кем я могу поговорить?       На той стороне линии диспетчер задумался, потом уведомил о передаче его звонка другому сотруднику и удалился: Тодороки не был уверен, что так и должно было быть, но предпочёл не акцентировать на этом внимание. Раздался щелчок и уже совершенно другой, участливый тон терпеливо спросил, что с ним случилось. Студент геройского курса лишь немного задумался, прежде чем задать вопрос в ответ: — Знаете ли вы что-нибудь о браках из-за причуд?

***

— О.       Именно это Изуку Мидория выдал в качестве ответа на столь неожиданный вопрос и тут же ощутимо хлопнул себя по лбу — «браво, Декиру, чертовски профессиональный и красноречивый ответ»...       Стажёр сглотнул и поспешил ответить более ясно (Тодороки в этот момент заинтересованно поднял брови: его затея ему уже нравилась, всё равно до следующего боя было полно времени): — Мне доводилось сталкиваться с этой темой во время проведения анализов некоторых геройских причуд и на вводной лекции о причинах и последствиях причудливой дискриминации, однако я не думаю, что располагаю достаточными знаниями в этой области...       Парень едва сдержался от привычного бормотания, закусив губу и неловко затихнув, на что его собеседник тихо фыркнул в трубку. (Парень стоял, прислонившись к одной из стен выхода с арены UA и не читаемо смотрел в небо)       Помедлив, его абонент начал говорить: в его тоне периодически проскальзывали то стальные, то напряжённые нотки, хотя в общем его можно было считать безразличным.       Изуку Мидории впервые пришлось стать свидетелем рассказа о тяжёлом опыте травмированного ребёнка, оказавшегося жертвой узурпатора-отца («горящего старика») и его мании создания шедевра (Декиру почувствовал мурашки на своей спине, когда кусочки пазла начали постепенно складываться в его голове) из собственного сына.       Молодой диспетчер сглотнул, переставая следить за временем их разговора. С первой фразы стало понятно, что диалог предстоит не из лёгких и больше связан с психологической помощью звонившему, что в обычный регламент геройских времён не совсем вписывалось.       К слову о героях... Мидория с чудовищной скоростью переваривал полученную информацию, и закравшееся в начале рассказа человека по ту сторону экрана сомнение практически оформилось в полноценное осознание, стоило только взглянуть на местоположение собеседника, уже чётко отмеченное на карте прямо возле чёртовой арены UA, когда немного увлёкшийся голос парня решил, что стоит сбросить метафорическую бомбу сразу: —... Вы ведь наверняка знаете Старателя, Героя номер Два, верно? Так вот, он тот самый мудак, из-за которого моя мама плакала в каждом моём воспоминании, связанном с ней, и из-за того, что моя левая сторона похожа на него, она же плеснула в моё лицо кипятком. Это был последний раз, когда я её видел.       Шото Тодороки на другом конце линии замолчал, по-видимому погрузившись в пучину воспоминаний, связанных с ублюдком-отцом, его матерью и его причудой, в то время как несколько шокированный парниша-всего-лишь-мать его-стажёр-диспетчер сидел и тупо пялил в экран, переваривая информацию.       Он принял звонок от того самого чёртового Шото Тодороки.       Да, он почти сам догнал, кто звонил ему на службу спасения для, видимо, вполне себе обычного психологического разговора по горячей линии с отзывчивым оператором.       Да, он был тем самым разговорчивым диспетчером, которому, судя по всему, теперь большая часть отдела перенаправляла любые звонки, связанные с псих помощью пострадавшим через диалог — это чтоб он не заскучал и у него были разнообразные будни, или им просто было нелегко делать это самим? — Он не был уверен.       Однако тот факт, что человек, которого он всего десять минут назад анализировал с экрана телевизора, с прямой трансляции с грёбанного Спортивного фестиваля UA, сейчас описывал ему, беспричудному стажёру, свои психологические проблемы и рассказывал, вероятно, самую страшную тайну второго по силе героя всея Японии, казался чем-то нереальным.       На его линии висел студент геройского факультета UA, сын Героя номер Два (пусть тот и казался теперь козлом) и ждал его ответа на свой счёт...       Ох, чёрт. Кажется, он уже около минуты бессвязно бормотал что-то едва различимое вместо того, чтобы дать хоть сколько-нибудь нормальный ответ. Мысленная Ши-чан приказала ему дышать. Вдох-выдох.       «Кажется, я безнадёжен», — проскулил Изуку про себя и поспешил наконец превратить монолог жертвы в полноценный диалог с ним. — Для начала, ты чертовски круто выступил на полосе препятствий, Тодороки-сан, и ваша битва в сражении конниц была очень захватывающей...       Декиру наконец взял себя в руки и переключился в режим аналитика. Он посчитал, что немного уйти от темы после неловкого молчания было самым лучшим вариантом, но немного недооценил прямолинейность (а ещё низкий уровень социальных навыков, о котором он не мог знать, но мог догадываться) своего собеседника и был перебит: — Ты смотрел... Смотришь трансляцию Спортивного фестиваля?       Эй, когда они перешли на «Ты»?.. О. Что за странный вопрос. Конечно, он смотрел... — Разумеется. Вы, ребята, безумно крутые, и анализировать причуды других вошло у меня в привычку, так что я каждый год провожу у телевизора, однако в этом году выступают мои ровесники, поэтому, конечно, я не мог пропустить этот фестиваль.       Что же, пункт о неразглашении собственных данных, в принципе, не существовал, так что он не нарушил очередную графу регламента?...       Тодороки молчал. Изуку закусил губу, намереваясь оставить свой эффектно поставленный тупик в их разговоре без внимания, когда в его наушнике послышалось негромкое и, кажется, несколько поражённое: — Я.. я не задумывался об этом.       Если говорить на чистоту, то Мидория вообще ничего не понял, но неловко кашлянул и твёрдо решил увести разговор в более эффективное русло. Не вовремя он вспомнил, что разговоры записываются... — Итак, Тодороки-сан, ты сказал, что не намерен использовать левую сторону, потому что эта часть твоей причуды происходит от твоего тирана-отца, который мучал тебя всю твою осознанную жизнь и изводил твоих близких?       Изуку правда старался избегать прямого упоминания самого Старателя, потому что это могло сбить его с мысли, ведь полная картина, если вспомнить обнаруженные им дикие цифры жертв в качестве «сопутствующего ущерба» этого героя, становилась смертельно неправильной, но он должен был всё равно чётко и резко выцеплять голые факты, чтобы его ответ звучал веско. Вроде выходило неплохо, но пара соседних операторов на него покосились. Нехорошо, но он был рад, что Комиссия героев не интересовалась их службой настолько, насколько должна была.

***

      Шото неуверенно подтвердил слова оператора на его линии. О, вот о чем говорил тот парень с мешками под глазами насчёт его близости к парнокопытному и простом нежелании «золотого мальчика» использовать мощную причуду на максимум. Его доводы всегда выглядели так глупо, он просто никогда не пытался оценить их вслух?       Ну правда, когда Декиру-сан поставил вопрос так, это не совсем выглядело как что-то серьезное и обоснованное, из-за чего стоило бы сдерживаться в спарринге, но диспетчер не смеялся. Он, казалось, только и ждал согласия с его стороны. — Ты же в курсе, что тот факт, чья кровь течёт в твоих жилах, не определяет тебя как человека? Что твоя причуда — часть тебя, а не соединённые половины твоих родителей?              Совершенно серьёзный тон обескуражил Тодороки гораздо сильнее, чем вполне очевидные, на самом деле, вещи... Но что-то в тоне парня встревожило потаённый уголок воспоминаний Шото, и он нахмурился, почувствовав, как что-то стынет внутри него, пока перед глазами всплывает давно забытый разговор с его прекрасной, но грустной мамой. Декиру, благодаря которому сейчас где-то в его душе разверзлась буря, напористо продвигал свою мысль со второго плана: — Это твоя сила, Тодороки. Используй её, чёрт возьми, не позволь этому старику иметь контроль над тобой!       К тому моменту, как его позвали готовиться к следующему бою, он едва успел оправиться от навеянного старого и вновь открытого понимания, и несколько скомкано попрощался со своим добродетелем, точно зная, что ему нужно делать и как ему найти собственный путь: по крайней мере, теперь он видел, над чем ему нужно работать и что для себя решить.       Но служить Старателю Шото точно не будет. Он подумает насчёт перенятия его навыков, но слушать тот поганый трёп про его «предназначение» он точно не обязан.

***

      Декиру, будто ощутив перемену в дыхании собеседника (он зачастил со вздохами, заволновался?), настойчиво продолжал, вкладывая в каждое своё слово всю убеждённость на этот счёт, словно пытался насильно втолкнуть ее в разум парня. — Это твоя сила, Тодороки. Используй её, чёрт возьми, не позволь этому старику иметь контроль над тобой!       Он договорил и тяжело задышал, отключив со своей стороны звук и наконец дописав в ответном листе, что это нештатный случай разговоров по горячей линии поддержки. Когда стажёр встал, сняв гарнитуру, весь Центр начал аплодировать ему.       Изуку Мидория, беспричудный оператор ОЦЧС префектуры Мусутафу тщетно пытался не разреветься после двенадцатиминутного вызова длинною в две жизни: разворошённую его собеседника и всклокоченную его собственную, признанные всем отделением как нечто ценное и правильное. ____ Спортивный фестиваль, тем временем, продолжался...