Часть 5: Детство и последствия

Когда мне было четыре года, я начал понимать, что что-то во мне не так. Менма, мой брат был всегда рядом, но он был другим. Его жизнь была наполнена светом и радостью, а моя — тенью и непониманием. Я не мог понять, почему мир вокруг меня был таким холодным и отчужденным. Менма получал всё: внимание, любовь, поддержку. Но я чувствовал себя чужим, даже в собственной семье. С каждым днём я замечал, что люди смотрят на меня не так, как на Менму. Взгляды, которыми они одаривали его, были полны тепла и радости, а меня они встречали с осторожностью, с неприязнью. Я долго не мог понять, в чём дело. Поначалу я думал, что это просто моё воображение, что, может быть, я делаю что-то не так. Я старался изо всех сил — быть хорошим, быть послушным, делать всё, что от меня требовали. Но как бы я ни старался, это не меняло того, как ко мне относились. Однажды, когда мне было около пяти лет, я решил выйти на прогулку один. Это было одним из тех дней, когда отец был на работе, а мама была занята домашними делами. Менма остался дома, а я отправился к лесу, который находился на окраине Конохи. Лес был моим убежищем, местом, где я мог убежать от всего и побыть наедине с собой. В тот день я чувствовал себя особенно подавленным. Я не знал, что делать, как справиться с этим чувством отчуждения и одиночества, которое всё сильнее проникало в моё сердце. Когда я проходил мимо группы детей, которые играли в мяч, я замедлил шаг. Мне так хотелось присоединиться к ним, почувствовать себя частью чего-то, хоть на мгновение забыть о своём одиночестве. Но стоило мне приблизиться, как один из мальчишек заметил меня и бросил мяч в мою сторону. Он не пытался передать его мне — он целенаправленно целился в меня. Мяч попал мне в плечо, и я почувствовал резкую боль. Дети начали смеяться. — Ты что здесь делаешь, Кьюби? — выкрикнул кто-то из них. — Иди обратно в свой лес, чудовище! Я остолбенел. Это слово — «Кьюби» — звучало в их устах как проклятие. Я не понимал, почему они так меня называют, но чувствовал, что в этом есть что-то зловещее, что-то ужасное. — Уходи, пока мы тебя не проучили! — крикнул другой мальчик, и я заметил, как он поднял с земли камень. В этот момент я впервые почувствовал настоящий страх. Они были настроены против меня, и я не мог понять, почему. Я повернулся и побежал прочь, чувствуя, как меня догоняют их насмешки и обидные слова. Камень, брошенный кем-то из них, попал мне в спину, и я споткнулся, упав на землю. Они продолжали смеяться. Я поднялся и побежал дальше, пока не оказался в лесу. Там, спрятавшись среди деревьев, я опустился на колени и заплакал. Эти слёзы не были слезами боли или страха — это были слёзы бессилия. Я не мог понять, почему меня ненавидят, почему они видят во мне чудовище. Когда я вернулся домой, мама заметила, что что-то случилось. Она осторожно расспросила меня, но я не хотел говорить. Как я мог объяснить ей, что чувствую? Как я мог сказать ей, что они видят во мне Кьюби? Я не хотел причинять ей боль. Поэтому я просто сказал, что споткнулся и упал. Она перевязала мою рану, но в её глазах я видел подозрение, словно она знала, что я что-то скрываю. В ту ночь я долго не мог уснуть. В голове крутились слова тех детей, их насмешки, их ненависть. Я пытался понять, что они имели в виду, когда называли меня Кьюби. Почему они считали меня чудовищем? Я не мог найти ответа. В последующие дни и недели я всё больше замечал, как люди в деревне смотрят на меня. Они шептались за моей спиной, показывали пальцами, когда думали, что я не вижу. Я пытался не обращать на это внимания, но это было невозможно. Однажды я услышал, как одна женщина говорила своему сыну, чтобы он держался от меня подальше, потому что я опасен. Я был ребёнком, и не понимал, почему они считали меня опасным. Что я мог сделать? Что я мог такого натворить, чтобы заслужить их ненависть? Постепенно я начал осознавать правду. Однажды, когда отец был дома, я услышал, как он говорил с матерью. Они думали, что я сплю, но я подслушивал их разговор. Отец говорил о Кьюби, о том, как он разрушил деревню, убил множество людей. Он говорил о том, как они запечатали Кьюби внутри меня. Это было как удар по голове. В тот момент я понял, что Кьюби — это девятихвостый демон, и что он находится внутри меня. Именно поэтому люди меня боятся и ненавидят. Именно поэтому они видят во мне чудовище. Эта мысль была невыносимой. Я не хотел быть Кьюби. Я не хотел быть чудовищем. Но что я мог сделать? Как я мог избавиться от этого? Я начал чувствовать, что тьма, которая окружала меня, проникает внутрь, заполняя моё сердце. Я не мог избавиться от этой мысли — что, возможно, они правы. Может быть, я действительно чудовище. Может быть, я заслуживаю их ненависть. Но каждый раз, когда я был рядом с Менмой и видел, как его любят и оберегают, я чувствовал странное смешение чувств. Я завидовал ему, но в то же время я не мог ненавидеть его. Он был невинным ребёнком, и я не мог винить его за то, что он был любим, а я — нет. Но каждый раз, когда я видел, как мать обнимает его, я чувствовал, как внутри меня что-то ломается. Я тоже хотел быть обнятым, хотел чувствовать тепло и заботу, но вместо этого я оставался в стороне, чувствуя себя чужим в собственной семье. Отец был всё время занят, и я редко видел его. Когда он приходил домой, я пытался подойти к нему, но его внимание всегда было направлено на Менму. Я видел, как он гордится своим младшим сыном, как хвалит его за малейшие достижения. А я оставался в тени, незаметным и ненужным. В те редкие моменты, когда отец говорил со мной, его слова были сдержанными, почти официальными. Я чувствовал, что он видит во мне не сына, а нечто большее — нечто, что он должен контролировать и держать под наблюдением. Со временем я начал избегать людей. Я старался не привлекать внимания, держаться подальше от улиц и мест, где могли быть другие дети. Я находил утешение только в одиночестве, в лесу, где никто не мог меня увидеть и осудить. Там, среди деревьев, я мог быть самим собой, не боясь осуждения и ненависти. Но даже там, в одиночестве, я не мог избавиться от тени Кьюби. Она всегда была рядом, напоминая мне о том, что я не такой, как все. Что я — чудовище, и это никогда не изменится. Однажды, сидя на ветке высокого дерева и глядя на закат, я задумался о том, как сложится моя жизнь дальше. Смогу ли я когда-нибудь избавиться от этого клейма? Смогут ли люди когда-нибудь увидеть во мне что-то большее, чем просто сосуд для Кьюби? Я не знал ответа. Сидя на ветке того старого дерева, я часто пытался понять, кем я на самом деле являюсь. Разве я действительно Кьюби, как говорили все вокруг? В глубине души я знал, что это не так. Да, внутри меня был запечатан демон, но это не делало меня чудовищем. Я был просто мальчиком, который хотел быть понятым, который жаждал любви и принятия. Но мир вокруг меня был слишком жесток, чтобы дать мне это. Каждый день был похож на предыдущий. Люди избегали меня, будто я был заразным. Я чувствовал, как вокруг меня создается пустота, невидимая, но ощутимая. Эта пустота разъедала меня изнутри, делая каждый день невыносимым. Мама старалась быть ко мне доброй, но я видел, как её глаза становятся холодными, когда она смотрит на меня. Любовь, которую она испытывала ко мне, начала исчезать, как дым, рассеивающийся на ветру. Она все ещё заботилась обо мне, но я видел в её глазах страх. Страх перед тем, что я мог стать. Страх перед тем, что я уже стал. Однажды, когда мне было шесть лет, я услышал, как отец разговаривает с одним из старейшин деревни. Я снова подслушивал, прячась за углом, чтобы они меня не заметили. В их разговоре звучали слова о будущем, о том, что меня нужно держать под контролем, чтобы Кьюби не освободился снова. Они говорили обо мне как об оружии, как о потенциальной угрозе. И в тот момент я понял, что для них я не был сыном. Я был сосудом, инструментом, который нужно было использовать или уничтожить, если он выйдет из-под контроля. Слушая их, я почувствовал, как внутри меня поднимается волна гнева. Почему они не могли видеть во мне человека? Почему они видели только Кьюби? Я не выбирал эту судьбу. Я не просил, чтобы внутри меня был запечатан демон. Но несмотря на это, они все равно судили меня за то, кем я был. И эта несправедливость разрывала меня на части. После того как я подслушал разговор отца с одним из старейшин, я не смог оставаться на месте. Внутри меня всё кипело — обида, гнев, разочарование. Я выбежал из дома, не зная, куда направляюсь, просто стараясь уйти как можно дальше от этих разговоров, от этих холодных слов. Ветер обдувал моё лицо, но я не чувствовал холода. Все мои мысли были заняты только одним — желанием стать сильнее. Бегая по деревне, я вдруг оказался на тренировочном полигоне, где группа шиноби отрабатывала техники и различные печати. Я остановился, прячась за деревом, и начал наблюдать за ними. Каждый их движение было чётким и выверенным, каждая печать — точной и быстрой. Я видел, как они меняют печати, комбинируют техники, и в этот момент внутри меня что-то щёлкнуло. Это был ответ на мои бесконечные вопросы. "Вот оно", — подумал я. "Вот, что мне нужно. Сила. Я должен стать сильнее, чтобы они перестали видеть во мне Кьюби. Чтобы они начали уважать меня. Чтобы я мог защитить себя и тех, кого я люблю." Я продолжал наблюдать за шиноби, пытаясь запомнить их движения, печати, комбинации. Я видел, как один из них использует технику пространственного перемещения, и что-то внутри меня откликнулось на это. Я не знал, что именно, но чувствовал, что это важно. Я повторял за ним движения, пытаясь скопировать его печати, но из-за того, что был слишком далеко, я мог видеть их лишь частично. Сосредоточившись на своих руках, я начал складывать печати, стараясь повторить технику, которую только что увидел. Пальцы дрожали, но я продолжал, чувствуя, как чакра начинает собираться внутри меня. В какой-то момент что-то пошло не так. Я перепутал одну из печатей, и внезапно всё вокруг меня закружилось. Пространство, казалось, начало сжиматься, время замедлилось. Я почувствовал, как земля уходит из-под ног, а затем... ничего. Ощущение невесомости и полной тишины. Всё, что я мог слышать, было стуком моего сердца, который эхом разносился в пустоте. Я попытался закричать, но звука не было. И вдруг, всё вокруг меня вновь пришло в движение. Я почувствовал твёрдую землю под ногами, яркий свет ослепил меня, и я оказался... в лесу. Но этот лес был другим. Деревья были выше, воздух чище, и всё вокруг казалось новым, нетронутым. Осмотревшись, я понял, что уже не нахожусь в той Конохе, которую знал. Вдалеке виднелись очертания небольшого поселения, но это была не та Коноха, к которой я привык. Всё здесь выглядело иначе, древнее. Я сделал несколько шагов вперёд, пытаясь понять, где нахожусь, когда услышал голоса. Осторожно подкрадываясь к источнику звука, я увидел двух мужчин, обсуждавших что-то важное. Один из них носил броню с символом Учиха на спине, другой — с символом Сенджу. Сердце у меня ёкнуло, когда я понял, кто это. Мадара Учиха и Хаширама Сенджу. Я оказался в прошлом, во времена, когда они только основали Коноху.

Flashback

Когда я был ребёнком, книги стали моими лучшими друзьями. Я искал в них утешение и ответы на вопросы, на которые никто не хотел мне отвечать. Однажды, копаясь в дальних рядах библиотеки, я наткнулся на старый, потрёпанный свиток. Он был почти спрятан за другими книгами, словно его специально пытались скрыть от чужих глаз. Но любопытство взяло верх, и я открыл его. Это был рассказ о первых днях Конохи, о том, как основатели деревни, Хаширама Сенджу и Мадара Учиха, когда-то были друзьями. Я узнал, что они познакомились, когда были детьми. Хаширама и Мадара, ещё до того, как стали шиноби, случайно встретились у реки, на границе двух враждующих кланов. Тогда они не знали, кем являются друг для друга на самом деле, и просто мечтали о мире. Они оба потеряли близких в войне и, несмотря на все различия, разделяли одну мечту — создать деревню, где дети больше не будут погибать на поле боя. Их дружба крепла, несмотря на все препятствия. Они соревновались, учились друг у друга, и мечтали о будущем. Но всё изменилось, когда правда о их происхождении вышла на свет. Они оказались по разные стороны войны, и эта правда в конце концов разрушила их дружбу. То, что когда-то было прочным союзом, превратилось в одно из самых великих противостояний в истории шиноби. Особенно меня поразила история их последней битвы. Мадара, ослеплённый жаждой власти и убеждённый, что только он знает, как привести мир к процветанию, вызвал на бой своего старого друга. Но Хаширама, понимая, что Мадара идёт по опасному пути, не мог позволить ему разрушить то, что они вместе создали. В итоге, Хаширама победил, а Мадара, раненый и униженный, исчез, оставив за собой только легенды. Но что ещё больше меня поразило, так это то, что Кушина Узумаки, моя мать, происходила из того же клана, что и девушка первого Хокаге. Они были родственницами, и возможно, именно благодаря этому, я тоже несу в себе часть их силы. Эта девушка была связана с Хаширамой не только политически, но и лично. Истории редко упоминают её, но, согласно свиткам, она была не только сильной куноичи, но и одной из тех, кто помог Хашираме освоить тайные техники клана Узумаки. Эта связь кланов, глубокая и крепкая, усиливала вражду между Сенджу и Учиха. Вскоре после основания Конохи, когда Мадара начал подозревать, что власть в деревне уходит из его рук, он стал всё более изолированным и озлобленным. Он чувствовал, что клан Сенджу и Узумаки заключили союз, чтобы контролировать его и его клан. Это лишь усилило его решимость сразиться с Хаширамой и вернуть себе утраченные позиции. Читая это, я не мог не проводить параллели со своей собственной жизнью. Я всегда был одинок, так же, как и Мадара в последние дни своей жизни. Меня никто не понимал, все отворачивались, и я чувствовал, как тьма одиночества медленно подбирается ко мне, также как и к Мадаре…

End Flashback

Осознание этого ошеломило меня. Я стоял там, среди деревьев, глядя на легендарных основателей деревни, и не мог поверить в то, что со мной произошло. Но одна мысль была ясной и чёткой: это был шанс. Шанс стать сильнее, узнать больше и, возможно, изменить своё будущее. Я решил, что использую этот шанс, чтобы найти ответы на свои вопросы и, возможно, даже изменить свою судьбу.