Он

      Сегодня психолог сказал, что у Гию «диссоциативное фантазирование». Его же лучший друг, Санеми, подытожил, что Гию просто долбаёб.       Сам Томиока охотно верил в последнее — ибо как объяснить, что он всю свою осознанную или не совсем жизнь искал человека, которого ни разу не видел.       Ну, или видел, но просто забыл.       И как «искал» — звучало слишком громко для его ситуации. Скорее, это было безнадёжное и до глупости наивное всматривание в прохожих с бессознательной попыткой вдруг уловить знакомые черты лица.       «Лечись», — постоянно повторял ему Санеми.       А Гию что? Он и пошёл, только там ему настолько запутали голову, что, кажется, он отупел ещё сильнее.       Если кратко, Санеми — лучший друг Гию, а Гию? Гию просто дурачок. Ещё проще — Томиоке постоянно снилась или мерещилась загадочная девушка, чьё лицо ни на секунду не выходило из его головы, вызывая круговорот мучительных мыслей. Из-за этого Гию ныл — ныл долго, годами, вынося мозг всем вокруг. Особенно Санеми, который волей-неволей стал подушкой для его бесконечного нытья. Ну а кому ещё расскажешь начистоту, без прикрас, что у тебя драма с собственной шизофренией, которую ни обнять, ни по-человечески треснуть.       Однажды, не выдержав очередных томных «колыханий» Томиоки после неудачного визита к новому психологу, Санеми предложил ему просто, от души, подрочить.       А желательно — найти себе женщину. И ебать уже её, а не мозги окружающим.       Но Томиока не искал простых путей, да и отношения заводить ему совершенно не хотелось и не приходилось. Возможно, потому что к тридцати годам он всё ещё мечтал стать волшебником.       Переходя к сути, то Гию всю свою жизнь не мог избавиться от навязчивых видений и противоречивого чувства, будто бы он потерял кое-кого очень важного. А точнее — её. Безымянную, как он сам называл её в мыслях, ту самую загадочную девушку из своих грёз. Ту, что появлялась в его снах и назойливо жила в мыслях, пока со временем не перекочевала в детские альбомы, школьные и студенческие тетради и даже в текстовые рабочие заметки, становясь частью его жизни. Хотя это и звучало довольно дико: как он мог потерять девушку, которой не существует?       В любом случае, факт оставался фактом: Гию потерял её, но в то же время её присутствие ощущалось повсюду — Безымянная оказалась везде и нигде одновременно. Её не было физически, но всё вокруг буквально дышало ею. Что-то в этом духе Гию как-то попытался объяснить Санеми. Тот выслушал, посмотрел на Томиоку нечитаемым взглядом и выдал коротко, без обиняков: «Это пиздец».       Короче, санитары нервно курили в сторонке. Хвала богам, что Санеми до сих пор не сдал им Томиоку по доброй воле.       Безымянная не имела лица, оставаясь в сознании Гию Безликой. Появляясь в его снах и случайных мыслях, она всегда возникала в образе невысокой, хрупкой девушки с холодными — нет, ледяными — руками и таким приятным голосом, что у него внутри всё невольно скрючивалось и сжималось в крошечную точку — чем-то напоминая мандраж перед релизом долгожданной игры, которую все ждали десяток лет с мощным прогревом от разработчиков.       А ещё, кажется, Гию самую малость был очарован Безымянной, но говорить об этом он не решался ни Санеми, ни тем более психологу — иначе пожизненный билет в дурку был бы гарантирован.       Безымянная появлялась в его голове тогда, когда ей вздумалось — будь то сон или реальность, в виде рандомно всплывающих «воспоминаний». Всё это происходило само по себе и вообще не поддавалось контролю Гию. Разумеется, ещё в подростковом возрасте Томиока пытался разобраться, что с ним не так, до того, как окончательно осознал, что слегка двинутый. Но самостоятельные поиски ни к чему не привели. На одном анонимном форуме ему, правда, написали, что «Гию-сан завёл свою тульпу-тян». Из всей фразы он сначала понял только своё имя, но, когда углубился в тему посерьёзнее, осознал, что это явно не то, что с ним происходило. Ну… по крайней мере, ему очень хотелось так думать.       Поэтому, пройдя через все стадии кринжа и отрицания, Гию в настоящее время пришёл к выводу, что «диссоциативное фантазирование» звучало в его случае как-то посимпатичнее. И, главное, посолиднее.       Ладно, неважно. Возвращаясь к текущим баранам: у Гию была головная боль в лице Безымянной, преследующей его куда бы он ни сунулся. Он бы даже забил на это — жил же с этим годами, — если бы ему мягко не намекнул Санеми, что так дальше, вообще-то, быть не должно.       Безусловно, когда он был ребёнком, он тоже что-то подобное говорил родителям, но те списали всё на детскую фантазию и воображаемого друга. Подобные истории были обычным делом для детского ума, поэтому никто не забил тревогу. Со временем, перестав делиться подобными вещами из-за своей замкнутости, Гию просто решил, что это нормально. Ну а что такого? Подумаешь, преследует в образах и снах какая-то Безликая, вызывающая у него трепетные чувства. Бывает. Жизнь штука сложная, а Гию волшебный — всякое случается. В общем-то, потом уже Санеми, который взялся за дело всерьёз, начал пинать друга под зад и пытаться починить ему шестерёнки в голове, тогда как для всех остальных Гию выглядел просто человеком, страдающим по какой-то даме — драмы в жизни у всех хватает, ничего нового.       Итого: у ненормального Гию была ненормальная головная боль в лице ненормальной Безымянной.       Получите, распишитесь, как говорится.       — Ваш айс-латте на миндальном молоке с солёной карамелью.       Гию моргнул от неожиданности и растерянно уставился на бариста, которая, ослепительно улыбаясь почти на все тридцать два зуба, протягивала ему стаканчик. Бросив сухое «спасибо», Томиока быстро схватил напиток и ретировался из кофейни. На улице его тут же встретила промозглая сырость, хлюпающая грязь под подошвами ботинок и ветер, гаденько лезущий под пальто и свитер. Поспешив завернуть за угол, Гию блаженно отхлебнул ледяной напиток, относясь к той достопочтенной категории людей, которые даже в самый лютый мороз не брезговали ни мороженым, ни ледяными напитками. Гию вообще обожал кофе со льдом и пил его почти каждый день. Одним словом, импостер на фоне классических трудяг, которые потягивали сейчас горячий, тыквенный кофеёк, согревавший душу, совесть и весь пищевод до самых желудочных глубин. Гию в принципе был ещё тем чудиком, что уже и так понятно из вышесказанного: и носки у него никогда не терялись, и дома был идеальный порядок круглые сутки, и по субботам он вставал ни свет ни заря, и оливки с томатным соком хомячил за милую душу, и в офис ходить любил больше, чем дома киснуть. И куча другой странной херни, про которую лучше вообще не вспоминать.       Допив кофе, Томиока швырнул стаканчик в мусорку, отправив его в нокаут, и ускорил шаг. Сегодня воскресенье — идеальный день для большинства, чтобы отоспаться дома, но только не для Гию.       Потому что ему вдруг приспичило купить себе золотую рыбку. Ну как приспичило — точнее, его накрыло странным «воспоминанием», связанным с Безликой, которое всплыло в голове накануне.       Гию тогда, как истинный офисный планктон, горбатился за компьютером, пытаясь понять, как выполнить задачу, которую надо было сделать ещё вчера, когда его неожиданного накрыло. Нет, не из-за нехватки кофе в критическое утро. Просто в один момент, как это у него часто бывало, сознание затянуло дымкой, и в этой дымке промелькнул знакомый образ.       В видении Томиока, смотря сверху вниз, стоял рядом со знакомой Безликой. Она сидела к нему спиной и о чём-то говорила. Он не разбирал слов, лишь улавливал её сладкий, тихий смех, от которого у Гию, или того, чьё тело он занял, дрожали кончики пальцев от волнения. Отчего-то это волнение Томиока отчаянно пытался скрыть, не желая показывать Безликой свои истинные чувства. Она же, покачивая головой, смотрела на маленький аквариум, где плавала золотая рыбка, и продолжала о чём-то рассказывать.       Потом видение оборвалось, и перед глазами Гию вновь возник монитор компьютера. Тогда Томиока решил потешить своё безумие и купить такую же рыбку, как в его грёзах.       Естественно, Томиока прекрасно понимал, что, поощряя такое говно, он себе ничуть не помогал, и по-хорошему стоило продолжить искать лечение и компетентного специалиста. Но почему-то, когда в голове всё чаще всплывали странные, чуждые и одновременно родные ему обрывки воспоминаний, становилось легче — будто так и должно быть. Сложно объяснить, но всё это ощущалось как нечто само собой разумеющееся, словно важная часть его самого. Продолжая погружаться в эти странные, будто несуществующие мгновения, Гию испытывал необъяснимое облегчение, какую-то благодать и нарастающее желание найти Безликую.       Вкратце, выглядело всё так, будто Гию добровольно развёл тараканов в квартире и устраивал с ними пляски и пьянки до полуночи. Ну а что? Зато вместе веселее.       И ещё что-то подсказывало ему, что, когда он найдёт её, Безымянную, он наконец успокоится.       Или это будет просто конец его около-вменяемой личности. Да, в глубине души у Гию жило чувство, что всё, что связано с Безликой, имело реальный смысл. Что, скорее всего, она не просто плод его фантазии. Возможно.       Интересно, почему из всех людей перед ним начала всплывать именно она? Кажется, впервые её образ вспыхнул в его голове ещё в далёком детстве. Тогда Гию, орудуя цветными карандашами, старательно выводил каракули на альбомных страницах, когда вдруг в голове на мгновенье всё затмило белым светом, и всплыл странный образ девушки, тянущей к нему руки и нежно шепчущей: «Гию…»       В её голосе звучали заискивающие, игривые нотки, но при этом он был невероятно ласковым и тёплым, мгновенно согревшим его маленькое сердце.       Очнувшись, Гию, недолго думая, начал быстро намечать образ Безликой на альбомном листе рядом со своей нарисованной копией. Этот рисунок он хранил до сих пор, как особую, трепетную память о том, с чего всё вообще началось.       После этого Безликая начала возникать в его голове всё чаще — особенно тогда, когда Гию чувствовал себя особенно паршиво и одиноко. Стоило ему закрыть глаза и крепко зажмуриться, как в сознании всплывали яркие, насыщенные пейзажи, а в центре всегда стояла она — Безымянная. Вскоре она перекочевала и в его сны, и видения стали длиннее, чётче, почти осязаемыми.       Так, год за годом, Гию проживал дни с девушкой, которую никогда не знал и не видел, испытывая противоречивые чувства: с одной стороны, он постепенно привязывался к ней, а с другой — сердце отчаянно подсказывало, что он уже был к ней привязан и будто знал её всю жизнь. Эти два разных ощущения сталкивались, смешивались и сливались в единый огонь, который разгорался в его сердце.       Гию был растерян, смущён, взволнован и до странного заинтересован, не понимая, куда девать свои чувства и куда их излить, ведь во снах и видениях он был одновременно свободен и несвободен, оставаясь пленником образов.       Но в одном он был уверен абсолютно: она была ему нужна. И там, внутри видений, где Гию едва не задыхался от чувств к ней. И здесь, по ту сторону, где яркие, насыщенные образы хоть как-то спасали от тяжёлой реальности. Как бы это дико ни звучало, Безымянная была одновременно погибелью здравого смысла Гию — вызывая в нём вечную жажду эмоций — и его утешением, спасением, отдушиной, тем самым источником света, который неизменно появлялся даже в самые тяжёлые и мрачные дни.       Со временем Гию осознал, что все эти видения и пейзажи в них подозрительно напоминали ему Японию. Ну что ж, Безликой даже шло там жить. Став чуть старше, Томиока даже сумел накопить достаточно денег, чтобы сорваться в путешествие — прямиком из Нью-Йорка в Токио. Он не знал, что именно найдёт там, и ни на что не рассчитывал. Просто однажды понял, что накопил достаточно, и рванул туда, где, как ему казалось, жила девушка из его грёз. Конечно, Томиока никого там не нашёл, и чуда, как в сказках, не случилось. Но странным образом после этой поездки в нём окрепло смутное чувство — будто всё было не напрасно, будто он побывал именно там, где нужно, и шёл по верному пути. Будто самое важное было уже совсем рядом, оставалось лишь набраться терпения и продолжать тянуться вперёд.       Завернув за угол, Гию на мгновение прикрыл глаза — хватило доли секунды, чтобы под веками мелькнула маленькая белая вспышка, и в сознании возник новый образ.       Безымянная снова стояла перед ним, смотря снизу вверх. Гию всё так же не мог разглядеть её лицо, но всё равно ощущал на себе её взгляд, от которого по коже бегали мурашки, а внутри всё боролось с желанием прижать её к себе.       Гию резко распахнул глаза — видение исчезло. Он часто заморгал. Хотя в его сознании сцена длилась долго, в реальности прошло всего несколько секунд. Томиока снова пошёл вперёд, чувствуя, как бешено колотилось сердце — то ли от быстрой ходьбы, то ли от этого видения.       Томиока мотнул головой. В последнее время Безликая всё чаще навещала его. Проведя ладонью по лицу, Гию быстро юркнул в зоомагазин.

⋇⋆✦⋆⋇

      Покончив с недолгими, но хлопотными сборами — выбрав питомца и всё необходимое, — он так же быстро направился домой. Расставив и подготовив всё на места, Гию уселся напротив аквариума, подперев подбородок ладонью. Рыбка булькала, виляла хвостом и плавала из стороны в сторону. Забавная.       Томиока хмыкнул, постучал пальцем по стеклу, затем поднялся и медленно побрёл в спальню. Что-то на него внезапно навалилась усталость. Рухнув на кровать и закрыв глаза, Томиока почти мгновенно провалился в сон.       Во грёзах Безликая впервые за долгое время показала ему своё лицо.       Первое, что он увидел, — её розовые, чуть пухлые губы, тронутые игривой улыбкой. Затем взгляд скользнул выше и остановился на хитром прищуре фиолетовых глаз, ярко выделяющихся на её бледной коже. В тот миг он, кажется, перестал дышать — не понимая уже, была ли это его собственная реакция или «другого Гию», чьими глазами он смотрел на Безликую в своём видении. О последнем Томиока предпочитал не думать слишком часто, иначе его бы попросту задушила собственная, почти абсурдная ревность. Но главное заключалось не в этом. Главное было в том, что Безликая — а точнее, теперь уже просто Безымянная — была божественно прекрасна. В каждом её движении, в каждом вздохе, во всём, что её касалось. Всё, что она делала, пленяло Гию, приковывало его взгляд, заставляло сладко томиться и ощущать странный, необъяснимый жар, медленно растекающийся по всему телу.       Каждая клетка его тела жаждала прикоснуться к ней, но он оставался недвижим — таковы были негласные правила того мира, в котором они сейчас находились. Лишь спустя мгновение Гию осознал, что Безымянная сидит, оседлав его. Верх его странной, но уже знакомой по снам униформы был расстёгнут настежь, обнажая пресс и грудь, в то время как её форма была распахнута лишь на несколько пуговиц, слегка открывая зону часто вздымавшейся груди.       Стало неловко — теперь уже наверняка самому Гию, ведь тело, «в котором он находился», было явно возбуждено, мудрёное опытом, в отличие от его собственного сознания, которое…       Чёрт возьми.       Она хитро улыбнулась, и её ледяные пальцы скользнули по его лицу: коснулись скулы, опустились к подбородку, задели уголок губ, а затем неспешно поползли вниз — по пульсирующей жилке на шее, остановившись на груди. Прикусив нижнюю губу, Безымянная пристально всмотрелась в Гию, и выражение его лица, кажется, пришлось ей по душе. Она не торопилась, напротив — продолжала медленно, почти невесомо ласкать его.       Но и этого оказалось достаточно, чтобы жар вспыхнул у него в паху, заставив всё тело изнывать плотской, нетерпеливой дрожью.       Безымянная наклонилась, и её волосы, пахнущие глицинией и лекарственными травами, рассыпались по его лицу, щекоча кожу. Её губы влажно коснулись сначала виска, заставив Гию вздрогнуть. Затем они переместились к мочке уха, и он почувствовал, как её язык обжигающе провёл по контуру, а зубы слегка сжали нежную кожу, заставляя стон застрять в горле.       Отстранившись, Безымянная поползла вниз, повторяя путь своих ледяных пальцев, но теперь контрастируя прикосновения обжигающими губами. Она оставляла влажные, сводящие с ума следы по скуле и шее. Её язык скользнул ниже, к ключице, затем к его груди. Она обвила сосок губами, заставив Гию резко выдохнуть, а затем прикусила, и по телу Томиоки пробежала волна странного, почти болезненного наслаждения. Тело с трудом подавило желание коснуться её — только пальцы впились в простыни, смяв их.       Затем она рванулась вверх и впилась в его губы. Гию продолжал подчиняться их негласной игре, отвечая на поцелуй и покоряясь её напору, не смея даже обнять её за талию, прикоснуться, взять инициативу. Пока было рано. Таковы были правила сновидений. По крайней мере, он это чувствовал — и то, что должен покориться своей Безымянной.       Что ж, ему даже нравилось это подчинение. Оно будоражило.       Блять, ладно — оно безумно возбуждало.       Безымянная шумно выдохнула ему в лицо и отстранилась. Воздуха катастрофически не хватало. Заворожённый, Томиока следил, как её пальцы стягивали одежду. Полетел верх её униформы, а за ним и бельё. И вот она предстала перед ним с обнажённым торсом.       Он шумно сглотнул, пытаясь протолкнуть сухой ком в горле. Его взгляд пробежался по её тонкой шее, выразительным ключицам, соблазнительной груди с набухшими розовыми сосками — всё это сводило с ума. Проклятье, как же он хотел её.       Затем Безымянная стянула и низ, оставшись полностью обнажённой. Слегка потершись о его явное возбуждение сквозь ткань брюк, она тихо хмыкнула. Безымянная прекрасно знала, что он не посмеет сделать ничего лишнего без её позволения.       Его заводило её доминирование. А её — власть над ним.       — А теперь покажи мне, насколько ты послушный, Гию, — прошептала она.       Безымянная приподнялась над ним, сместив бёдра чуть выше, к его груди, и замерла. Молчаливое повеление в её жесте Томиока прочёл мгновенно. Он подался к ней, обхватив ладонями её бёдра, после чего скользнул языком по её плоти снизу вверх. Безымянная шумно выдохнула через ноздри, впившись пальцами в его волосы, указывая направление. Он повиновался, остановившись кончиком языка у напряжённого клитора, а затем нежно очертил его.       — Медленнее, — прошипела она, и он замедлился, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения.       Затем он усилил нажим, добавив пальцы — сначала один, потом второй, медленно входя в неё.       — Да… вот так… — голос Безымянной перешёл на шёпот, и она начала двигаться ему навстречу короткими толчками бёдер.       Гию почувствовал, как её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев, и в следующий миг с её губ сорвался прерывистый стон. Она затряслась, сжимая его голову бёдрами, но он не отступал, продолжая ласкать её, пока она окончательно не размякла, отстраняясь и переводя дух.       Она беззвучно вздохнула, постепенно приходя в себя, и медленно поднялась, усевшись верхом и снова примеряя на себя роль госпожи.       — Покорного слугу следует наградить, — едва ли не мурчала Безымянная.       Её пальцы неторопливо потянулись к его ширинке. Металл молнии звякнул, и её ладонь скользнула внутрь, мягко обхватив пальцами его член. Она замерла на мгновение, заставив Гию прочувствовать каждую секунду почти невыносимого ожидания. И только затем она начала размеренно двигать рукой — от самого основания к головке. Большой палец плавно скользил по чувствительной верхушке снова и снова, выписывая влажные круги. Гию запрокинул голову, стиснув зубы, чтобы подавить предательский стон.       Его реакция снова пришлась ей по вкусу. Довольно усмехнувшись, Безымянная убрала ладонь, чуть приподнялась на коленях и, не отрывая от него властного взгляда, медленно, осторожно опустилась на член, позволив ему полностью войти в себя. Тело Гию замерло, напряглось, как струна, обуздывая нахлынувшую волну наслаждения. Безымянная тоже замерла, полностью приняв его, и долго смотрела на Томиоку, наслаждаясь его сладкой мукой. Потом её губы тронула едва заметная, хитрая улыбка.       — Можешь коснуться меня, — разрешила она.       Гию томно вытянул дрожащую руку. Его пальцы коснулись её щеки, провели по влажной от пота шее, опустились к груди. Он накрыл одну грудь ладонью, начав массировать её, а большим пальцем принялся играть с напряжённым соском. Безымянная закусила губу, удерживая очередной стон наслаждения, пытаясь судорожно сохранить маску невозмутимой госпожи. Когда его вторая рука присоединилась к игре с её грудями, она всё же не выдержала и тихо застонала, возбудив его тем самым ещё сильнее. Ведь для покорного слуги наслаждение сдавшейся госпожи — истинная награда.       И только тогда Безымянная начала двигаться, медленно, вверх и вниз, погружаясь на него до самого основания и вновь приподнимаясь. Гию шумно выдохнул, но не отнял рук, продолжая ласкать её, скользя пальцами к талии, очерчивая изгибы, в то время как она задавала ритм, постепенно ускоряясь.       И когда темп возрос, что-то в голове Томиоки щёлкнуло. Видимость контроля, условность игры — всё это разлетелось в прах, сметённое животной жаждой. Руки Томиоки впились в её ягодицы, грубо сжав упругую плоть, пальцы впечатались в кожу. Безымянная вскрикнула от наслаждения, но не сделала слуге замечания за проявленную дерзость, — и это молчаливое разрешение лишь сильнее раззадорило его.       Теперь ритм задавал он, направляя. Сильными, глубинными толчками Гию входил в неё, не отрывая помутневшего взгляда от её раскрасневшегося, потерянного лица. С каждым движением её тело вздрагивало, а с губ срывался сбивчивый, прерывистый шёпот. Прекрасное, захватывающее зрелище.       Гию почувствовал, как её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него. Безымянная впилась пальцами в его плечи, сладостно вскрикнув, и с последним, глубоким толчком он замер, издав хриплый, сдавленный выдох, изливаясь в неё.       И лишь когда последние волны наслаждения отпустили их обоих, с его губ сорвалось едва слышное, неконтролируемое, почти невесомое имя: «Шинобу…».       После чего грёзы рассеялись, и Гию начал просыпаться.

⋇⋆✦⋆⋇

      С того момента, как он узнал имя Безымянной, прошло уже несколько недель. Точнее, он предполагал, что это её имя, ведь так её называло «его» тело. Шинобу… Красивое имя. И она сама… тоже до жути красивая.       Сегодня было воскресенье, и Гию решил притвориться нормальным человеком и поспать подольше. Ну как поспать… Встал он всё равно ни свет ни заря, но оставшуюся часть утра ради приличия ворочался под одеялом туда-сюда, как выброшенная на сушу рыба, пытаясь дотянуть хотя бы до десяти утра.       Но сна не было ни в одном глазу.       Во-первых, из-за того недавнего, слишком уж откровенного сна, который никак не желал отпускать его. А во-вторых… ну, Томиока просто сам по себе дурной персонаж.       Повернувшись на бок, Гию притянул к себе подушку и крепко обнял её обеими руками. Хотелось ему так обнять свою «Безликую». Просто лежать с ней, смеяться, проводить время не только во снах и видениях, слушать её настоящий, живой голос…       Гию улыбнулся, что случалось крайне редко, и снова прикрыл глаза. В одно мгновение сознание окутала очередная дымка. Перед Томиокой снова возник образ: он лежал в той же странной, незнакомой ему форме, притягивал к груди Шинобу, перебирая свободной рукой её пряди волос. Она прижималась к нему, касалась носом его ключицы, выглядывающей из расстёгнутой униформы, тихо и сладко что-то напевая.       Видение рассеялось. Гию медленно открыл глаза, с досадой разжимая руки вокруг подушки и приподнимаясь на локтях. Похоже, пришло время просыпаться. Всё-таки притворяться нормальным и валяться в постели до десяти утра — явно не конёк Гию.       Томиока посмотрел на свою ладонь, которая совсем недавно касалась в грёзах головы Шинобу, и сжал пальцы в кулак.

⋇⋆✦⋆⋇

      В последующие дни с Гию ничего не происходило. Было скучно. Очень скучно. Единственное, что скрашивало время — это очередные «воспоминания» с Шинобу.       В среду Санеми снова сказал, что по Гию плачет дурка. В пятницу в офис заказали пиццу, но Томиока не особо проголодался, тем более ему не хотелось находиться в компании одной коллеги, которая то и дело норовила случайно к нему прикоснуться, странно подмигивая.       Потом настали очередные выходные. И снова. Скука. Скука. Скука.       В один из вторников у него сгорела яичница, пока в голове надолго затянулся фрагмент «воспоминаний», где он нежно целовался с Шинобу. В этом видении он волновался, боясь, что их могут увидеть, но всё равно продолжал нежно целовать свою «бабочку» — так он называл её, когда они оставались наедине. Впрочем, кроме Шинобу, в видениях больше никто и не появлялся.       Опять скука. Скука-скука. И… оп! На обеденном перерыве Гию едва не подавился кофе, когда в его сознании проскользнул довольно пикантный фрагмент с бывшей «Безымянной», которая в очередной раз, оседлав его сверху, решила поиграть с ним в госпожу и хорошего мальчика. И хотя эти игры выглядели довольно смущающими, нельзя сказать, что Гию они не нравились.       … скорее… наоборот.       В какой-то из понедельников образы начали чуть меняться — теперь лицо Шинобу выглядело странно-бледным и болезненным, хоть она и продолжала улыбаться, от чего его сердце в грёзах ныло и сжималось.       Томиока всё хотел спросить, что же произошло с его «бабочкой», но не мог — он оставался лишь сторонним наблюдателем воспоминаний.       И от этого тревожность в нём только усиливалась. С каждым разом видения становились всё более расплывчатыми и блеклыми, а лицо его «бабочки» — бледнее. И смотрела она на него почему-то так грустно и печально, словно навсегда прощалась. И «он» почему-то молчал, ничего не говоря вслух, словно видел и попросту принимал неизбежное.       Всё это продолжалось до тех пор, пока…

Шинобу окончательно не исчезла из его видений.

      Это произошло настолько резко и неожиданно, словно Томиоку внезапно окатили ледяной водой. Сознание стало таким кристально чистым, что это даже пугало. Как он ни старался сосредоточиться, Шинобу больше не возникала в его мыслях. Она исчезла из его снов, пропала из видений, словно её никогда и не было. Хотя, почему «словно»?       Теперь Гию остался наедине со своими мыслями и осколками тех видений, которые не давали покоя и лишь разбивали сердце снова и снова.       Потому что и в грёзах, и наяву он был влюблён в Шинобу.       И насколько же безумно было признавать, что он любит ту, которой, по логике мира, никогда не существовало. Господь, как же ему не хватало её смеха, её улыбки, её шёпота, её призрачных прикосновений во сне. Просто в какой-то момент она взяла и исчезла, оставив его одного в мире, лишённом какого-либо смысла.       Неужели «тот Гию», чьё место он занимал в своих снах, чувствовал то же самое?       Наверное, да.       Прошли недели, а затем и месяцы, но Гию не становилось легче. Друзья, естественно, забили тревогу и пытались выяснить, что с ним происходит, но он упорно молчал, не говоря правду даже Санеми, хотя тот, кажется, начинал что-то подозревать. А потом пришла весна, и в голове у Гию что-то закрутилось, когда он подолгу разглядывал старые фотографии из Японии, сделанные во время его первой поездки в Токио. И с наступлением тепла, когда солнце начало отвоёвывать свои права, он вдруг, чёрт побери, купил билет в Японию. Сам не зная зачем. Просто так надо было.       Возможно, надеясь найти свою «бабочку»? Кто его знает.       Иногда определённо стоило совершать маленькие сумасшествия — для профилактики и лёгкого мандража. Особенно таким дурачкам, как Гию.       Окружающим он объяснил поездку как заранее спланированный отпуск и проявление туристического интереса — мол, хотел развеяться и полюбоваться цветущей сакурой. Вот только это была лишь отговорка, чтобы сохранить вменяемый вид в глазах других. Санеми, однако, не поверил этой истории и проводил друга долгим, прищуренным и слишком внимательным взглядом, когда тот прощался со всеми в аэропорту.       Но это было неважно, потому что импульсивный поступок уже совершен.       И вот он, Гию, в Японии.       Томиока коротко кивнул улыбчивому пожилому японцу, который, старательно подбирая слова и забавно коверкая английские фразы, объяснял ему, как добраться до нужного места. Всё-таки, пока он был в полёте и потом обосновывался в гостинице, в голове у него понемногу сложился небольшой план на эту спонтанную поездку. И вроде как даже захотелось по-настоящему полюбоваться той самой сакурой из его сумбурного трёпа.       Вот только, хоть Гию и изучил маршрут заранее и был уверен, что спокойно найдёт дорогу, он всё равно умудрился заблудиться среди одинаковых улиц туристического квартала — воспоминания о прошлой поездке уже подзатёрлись и помогали ему очень слабо. Но, видимо, сегодня ему благоволила удача — и этот седой дядька не только остановился, чтобы помочь Томиоке, но и попытался на своём корявом английском донести нужную информацию, что в Японии было редкостью: местные обычно предпочитали избегать иностранной речи, отделаться вежливым поклоном и пройти мимо.       Поблагодарив и чуть неловко поклонившись в ответ, Гию наконец добрался до метро, с трудом протиснулся в вагон, пережил убийственную давку и, выбравшись на нужной станции, с облегчением втянул прохладный воздух, сверяясь с картой на телефоне. Вроде бы теперь он двигался правильно, но часть его сознания всё ещё недоумевала, зачем он вообще попёрся в такую «тьмутаракань».       Гию зашагал вперёд, лавируя между спешащими прохожими, хмурясь и переводя взгляд с экрана на городскую суету.       Но едва он успел пройти несколько метров, как у самого плеча что-то мелькнуло. В тот же момент воздух прорезал до боли знакомый, дурманящий аромат — смесь глицинии и лекарственных трав.       В сознании Гию что-то отозвалось тревожным эхом, и он, почти испуганно, обернулся, судорожно вглядываясь в толпу. Неужели ему просто показалось?       Однако осознав, что стоит посреди прохода и фактически мешает потоку людей, а главное — что в другой стране он вряд ли мог увидеть кого-то знакомого, Томиока тяжело выдохнул, покачал головой и, нехотя оторвав взгляд от людской массы, снова повернулся по направлению своего маршрута.       Он двинулся вперёд, цепляясь глазами за указатели, но в груди нарастало какое-то странное, вязкое чувство, будто он был совсем рядом с чем-то необычайно важным.       …или с кем-то?       Город вокруг постепенно менял свои краски: стеклянные фасады отступали, и вместе с ними, казалось, уходили и тяжёлые мысли Гию. Весенний ветер нёс свежесть, смешанную с запахами влажной земли, молодой травы и первых цветов. В прохладе ясного дня по тротуарам, играющим золотистыми бликами, спешили офисные работники, неспешно прогуливались туристы и резвились дети. Даже в своей, казалось бы, бесконечной суете город умудрялся сохранять особое, тихое очарование. Было в этой стране что-то такое, что цепляло за самые глубинные струны души, вызывая смутное чувство, будто Гию знал эти места всю свою жизнь. Хотя, по логике, такого просто не могло быть.       Пройдя мимо нескольких говорящих групп людей, Гию замер перед огромной, старой сакурой, чьи ветви, усыпанные бледно-розовыми лепестками, широко простирались над головой. Ходила легенда, что это дерево обладало особой силой — сводить тех, кого сама судьба предназначила друг для друга. Может, и ему суждено встретить свою судьбу под этим цветущим навесом? Кажется, в первый приезд в Японию он тоже мечтал сюда попасть, но что-то постоянно мешало — случайности, обстоятельства, время. Что ж, теперь он здесь. Пришел по зову своей души.       Запрокинув голову, Томиока на мгновение закрыл глаза, позволив воспоминаниям и чувствам, которые преследовали его всю жизнь, медленно всплыть на поверхность сознания. Неужели всё действительно должно было закончиться так?       В голове один за другим уже по памяти возникали образы улыбающейся Шинобу, за которыми следовал необъятный мрак, окутывающий его каждый раз, когда её образ растворялся и исчезал.       «Где же ты, моя Шинобу…»       Гию глубоко вдохнул, втянув воздух носом, и вдруг вновь уловил знакомый аромат глицинии и лекарственных трав. Его дыхание сбилось, и он резко выдохнул, распахнув глаза.       Не может быть.       Сердце болезненно дрогнуло, когда Гию стремительно обернулся, всматриваясь в фигуру девушки, незаметно подошедшей сзади. В этот момент яркая вспышка солнца ударила ему в глаза, заставив на секунду зажмуриться и вслепую щуриться. Но стоило свету чуть стихнуть, как внезапный порыв ветра сорвал из её рук стопку альбомных листов, взметнув в воздух, словно белых бабочек.       Гию так и не успел рассмотреть незнакомку. Он автоматически опустился на корточки, торопливо собирая разлетевшиеся по земле рисунки.       Взгляд Томиоки невольно зацепился за содержимое рисунков: вот, на одном листе был изображён спокойный японский пейзаж, на другом — уже знакомые очертания Нью-Йорка, а на следующем — мужчина, стоящий спиной, в хаори с необычным узором; его чёрные волосы были собраны в низкий хвост, и этот образ до странного напоминал самого Гию.       Однако на анализ всей этой информации у Томиоки не было ни секунды — он был слишком занят тем, чтобы помочь незнакомке.       А потом произошло нечто такое, что напрочь сбило ему все мысли.       — Ох, простите… Спасибо за помощь, — прозвучала на английском фраза, произнесённая до дрожи знакомым голосом, и Гию резко вскинул взгляд. — Чёрт, то есть… как там по-японски…       И уже следом он услышал тихое, скорее пробормотанное самой себе: «Господи, ну зачем я вообще притащила сюда эти каракули…»       В следующую долю секунды его сердце отчаянно сорвалось куда-то в бездну. Потому что прямо перед ним, присев на корточки, находилась… Шинобу — ошарашенная, растерянная, выглядевшая не менее потрясённой, чем он сам.       Несколько мгновений они просто молча смотрели друг на друга, будто не в силах поверить, что всё это происходит наяву. Лишь спустя время Гию сумел выдавить из себя шёпотом:       — Всё в порядке…       Её нижняя губа задрожала, и она растерянно заморгала блестящими фиолетовыми глазами, пытаясь сдержать слёзы. Через мгновение те всё же прорвались, прокатились по её румяным щекам и скатились к подбородку. Незнакомка неловко попыталась стереть их, отвернувшись в сторону, рассеянно прижимая к груди собранные рисунки.       — Ах, почему я… Почему я плачу? Сама не понимаю, — пробормотала она со смущённым, сбивчивым смешком. — Ох… так вы тоже иностранец. Отлично… то есть, что я несу, боже…       Гию молча протянул ей остальные листы. Она немного нервно взяла их и убрала в папку вместе с остальными. Выпрямившись, незнакомка отряхнулась от невидимой пыли и уже собралась уходить, как он внезапно схватил её за запястье.       Она растерянно обернулась. Гию тут же осознал, что делает, и разжал пальцы, смущённо отдёрнув руку.       — Прошу прощения! Знаю, это может прозвучать странно, но… мы с вами раньше не встречались? — выдохнул он, внутренне ругая себя за то, как банально и в духе дешёвых знакомств прозвучала эта фраза.       Она слабо улыбнулась, внимательнее вглядываясь в его лицо, и сердце Томиоки от этого пустилось в ещё более бешеный пляс.       — Вы мне тоже кажетесь знакомым, — медленно произнесла незнакомка, с надеждой заглядывая в его глаза.       От происходящего хотелось истерически рассмеяться. Перед ним стояла настоящая Шинобу, которую он знал все эти годы. Его Шинобу!       — Что ж, тогда предлагаю познакомиться «заново»… Меня зовут Гию, — произнёс он, до боли впиваясь пальцами в собственную ладонь и внимательно наблюдая за её реакцией.       Услышав его имя, собеседница слегка повела плечами, сдерживая нахлынувшие эмоции.       — Шинобу, — наконец выдавила она, нервно хихикнув. — И… раз уж мы в каком-то смысле уже знакомы… может… пропустим по чашке кофе? Видела неподалёку неплохую кофейню…       В её глазах вспыхнула маленькая, сокровенная надежда, в его — тоже.       Гию в ответ часто закивал и шагнул следом за своей новой — и одновременно до болезненности давно знакомой — спутницей, до конца не веря, что всё это происходило взаправду. Что вот она, Шинобу, та самая девушка, которую он искал всю свою жизнь, сейчас совсем рядом…       Стоило лишь протянуть руку — и он мог бы прижать её к своей часто вздымающейся груди, ощутив её настоящее, живое, человеческое тепло.       Лишь на краткий момент в сознании Гию вспыхнуло мимолётное видение, из-за которого он на долю секунды замедлил шаг: под молодой сакурой стояли двое — он и Шинобу, оба в той самой странной униформе, глядя друг на друга с любовью и безграничной нежностью.       Образ мягко растаял, и Гию вновь продолжил идти, нагнав Шинобу. И это стало последним разом, когда обрывки призрачных воспоминаний возникали в его сознании. Ему больше не нужно было видеть сны и видения — та, которую он искал всю свою жизнь, наконец была рядом. Он отыскал свою родственную душу.       «Я нашёл тебя», — пронеслось у него в мыслях.       Два сердца, разлучённые в прошлом, сумели отыскать друг друга в новом времени, чтобы наконец обрести своё долгожданное счастье.       А впереди их ждала любовь. Много любви. И бесчисленное количество общих, радостных моментов.