Она

      — Я люблю тебя, Шинобу, — неустанно шептал он в её грезах, осыпая поцелуями мокрые от слёз щёки. — Только никогда не бросай меня, ладно?       Она бы с радостью ответила «конечно», прижалась бы крепче и заглянула в лицо тому, кто каждую ночь во снах вновь и вновь признавался ей в чувствах. На худой конец — хотя бы узнала его имя. Но вместо этого, против воли, она вырывалась из цепких лап Морфея и возвращалась туда, куда ей меньше всего хотелось.       Семь утра. Суббота. Нью-Йорк.       Сдавленно застонав, Кочо лениво перевернулась на бок, затем на другой, а после, осознав, что уснуть не выйдет, с кряхтением села. Кажется, во сне она снова плакала: к зеркалу даже не пришлось подходить, чтобы понять, какой кошмар творился с её опухшими очами.       Её зовут Шинобу Кочо, и она — рядовая офисная леди, живущая самой заурядной жизнью. Но есть у неё один, сука, секрет. И нет, это не латексный костюм божьей коровки, припрятанный в шкафу, а нечто куда более серьёзное.       То, что раз за разом становилось причиной её покрасневших глаз.       Точнее, кто.       Сонно свесив ноги с кровати, она лениво потёрла глаза кулаками, потянулась и неспешно направилась в ванную, по пути стягивая пижаму. Была у неё крайне дурная привычка ходить по дому голышом — хотя, собственно, а что такого? Жила она одна, стесняться было некого, да и на окнах висели плотные шторы. А если бы кто-то её всё же увидел, то это уже его проблемы, но уж точно не Кочо.       Хотя сегодня и выходной, день у Шинобу был распланирован до минуты, как и вся её дальнейшая жизнь: всё строго по часам, день за днём. Лишь одно в этой идеальной картине мира не укладывалось и выглядело совершенно иррационально.       Безымянный.       Или Безликий. Или просто дурак. Кочо называла его по-разному — в зависимости от настроения.       Безликий следовал за Кочо всю её сознательную жизнь. Он рос вместе с ней, был вместе с ней, крепко-накрепко засев в её сердце. Можно было бы подумать, что это обычная романтическая история о друзьях детства, но не всё так просто.       Безымянный был всего лишь плодом её воображения.       Шинобу не могла точно вспомнить, в какой именно момент он возник перед ней и как. Просто он был с ней всегда — и всё тут. Возможно, она просто родилась такой чокнутой. Безымянный приходил к ней во снах и даже по ту сторону мира грёз — в реальности — всплывал в виде случайных, не поддающихся контролю обрывков воспоминаний.       Сестра Шинобу, Канаэ, всегда проявляла в этом вопросе деликатность. Она осторожно говорила, что всегда поддержит и поможет найти хорошего специалиста, и вообще, Шинобу — просто романтичная, ранимая девушка, и всё такое. Что в переводе с языка Канаэ буквально означало: «Сестрёнка, ты ебанутая».       Что ж, Кочо и не отрицала: у какого нормального человека будет такое твориться?       В конечном итоге Шинобу даже сходила к некоторым мозгоправам, но, уловив, что после таких рассказов её с большей вероятностью упекут в психушку на всю жизнь, зассала и решила бороться с внутренними демонами самостоятельно.       Канаэ была, мягко говоря, не рада такому раскладу и теперь капала Шинобу на мозги каждый грёбаный день. Вот ей хочется — пускай бьётся головой о мягкие стены в дурке, пуская слюни в смирительной рубашке, а Шинобу пока не особо в кайф этим заниматься. Хотя, увидев очередные рабочие дедлайны и проекты, она на секунду даже задумалась об этой перспективе, но всё же быстро откинула затею в сторону.       Как всегда, сегодня утром от Канаэ пришло сообщение: «Как ты себя чувствуешь?». Кочо увидела смс во всплывающих уведомлениях на экране мобильника, пока шла в ванную, но отвечать не стала, потому что после этого дерьма обязательно последовали бы нотации и уговоры снова попробовать полечить голову.       Зайдя в ванную, Шинобу включила душ и встала под струи горячей воды, склонив голову. То, что надо с утра пораньше.       По правде говоря, Безымянный не доставлял Кочо особых хлопот. Единственное, что её коробило помимо самого факта сей ситуации, — это её собственная реакция на него и то, что в видениях она никак не могла рассмотреть его лицо. Всякий раз, запрокидывая голову, она видела перед собой лишь дымку, но отчего-то чувствовала всем нутром: он тот ещё красавчик.       А поехавшей кукухе Кочо время от времени всё же доверяла, особенно в вопросах мужчин.       Как бы странно это ни звучало для одинокой женщины вроде неё, но в голове у Кочо помимо галлюцинаций имелся отличный датчик на уродов. Именно поэтому она и была одна — потому что мастерски улавливала и ебливое нутро, и внешнюю оболочку за километр. Да и некогда ей было с кем-либо строить отношения, учитывая, как упорно она двигалась к повышению.       А если быть справедливой, все потребности ей закрывал Безымянный.       Из уст Кочо вырвался сдавленный хрип, когда взор на мгновение заволокло дымкой видения.       Ну, чёрт возьми, опять начиналось…

⋇⋆✦⋆⋇

      Шинобу снова оказалась в незнакомом для себя месте, в незнакомой одежде, которая, впрочем, быстро слетела к ногам, когда рядом появился Безликий. Тело у него, всё же, было шикарным, да и сам он высокий — автоматически попадал в категорию тех, кто приходился Кочо по вкусу.       Кажется, это был снова традиционный японский дом, но точно она не могла сказать — ей было не до того. Всё её внимание поглотили его руки, скользящие по её телу, и губы, осыпающие поцелуями её рот и шею. Он что-то судорожно зашептал, подхватив её за ягодицы. Шинобу ахнула и на автомате обняла его за шею, прижалась к нему обнажённой грудью и обвив ногами его торс. Он продолжал целовать её, гладя по спине, пока Кочо не почувствовала спиной стену, к которой они прижимались.       Шинобу задрожала всем телом в сладком предвкушении и, дразня, прикусила его нижнюю губу. Он ответил низким, чертовски сексуальным смехом, от которого у неё зашевелились полудохлые бабочки в животе — или где там они ещё водились. Поцелуй стал глубже и жаднее. Остатки его одежды полетели на пол. Горячий, твёрдый член тут же прижался к ней, отчего Шинобу невольно заёрзала в его руках, вися в воздухе, но он крепко держал её за упругие ягодицы, не давая опуститься раньше положенного.       По груди разливался жар, спускаясь всё ниже, пока терпеть стало совсем невыносимо.       — Ну же… — прошептала она.       Безликий не стал больше её мучить. Он и так видел, как сильно она изнывала от желания, как отчаянно нуждалась в нём и его близости. Потому, чуть приподняв её выше, Безликий медленно вошёл в неё.       Шинобу тихо застонала, выгнулась дугой и впилась коготками ему в спину, едва не заурчав от острого удовольствия.       Безымянный входил в неё сначала неторопливо и почти нежно, пробуя на вкус, но вскоре, разогревшись, начал набирать темп. Толчки становились всё быстрее, резче и глубже. Он уже и сам не сдерживал рвущихся стонов, выдыхал их хрипло, прямо ей в губы, с каждым движением всё больше теряя над собой контроль.       Они прижимались друг к другу всё крепче, стоны становились слаще, а грязные слова, срывавшиеся с губ, — громче и откровеннее.       Она таяла в его руках, растворяясь в каждом прикосновении его губ, чувствуя всё так остро, будто это происходило наяву. И когда наслаждение достигло пика, она вскрикнула, сорвавшись на всхлип, полностью утонув в сладостной неге его ласки.

⋇⋆✦⋆⋇

      Вернувшись в реальность, Кочо не выдержала и опустилась на колени, тяжело дыша и чувствуя себя невероятно разгорячённой — и отнюдь не из-за душа.       Не сдержавшись, Кочо обхватила одной ладонью свою грудь, массируя чувствительный сосок, а другой коснулась себя, поглаживая клитор. Ни одна встреча с ним не могла оставить её равнодушной: она пробирала сильнее любых бульварных романов и мимолётных симпатий к другим мужчинам, коими Шинобу могла грешить в прошлом.       Лишь Безликому удавалось довести Шинобу до предела, даже не касаясь наяву её тела. И только он заставлял её проживать этот безумный вихрь чувств: вспышки страсти, одержимость, тоску и — как бы абсурдно это ни звучало — любовь, которую Шинобу отчаянно не хотелось признавать.       Впрочем, теперь он больше не был Безликим. Ведь в последнее мгновение, уже ускользая из видения, она всё же успела разглядеть его лицо.       — Так и знала, что ты красавчик, — хрипло рассмеялась Кочо.

⋇⋆✦⋆⋇

      Безымянного звали Гию.       Это была прекрасная новость, потому что теперь Шинобу знала имя того, кто изводил её сердце каждую проклятую ночь.       Но вместо долгожданного всплеска радости она ощутила, как это сердце разбивается на части. Потому что после этого открытия Гию перестал появляться перед ней.       Последняя ночь в грёзах, накануне его исчезновения, была до боли прекрасной, настолько сводящей с ума, что трепетала каждая клетка тела. И вместе с тем — пугающе странной: сквозь сладость видений Кочо ощущала себя особенно горько. Всякий раз, встречаясь с Гию взглядом, она ловила себя на диком, нарастающем чувстве вины и щемящем сожалении, что что-то безвозвратно упущено, — и что к этой потере она шла добровольно.       Во снах ей хотелось быть с Гию, ощущать его рядом, любить и чувствовать его любовь на себе. И она знала: он любил её всем сердцем. Настолько сильно, насколько и она его — в видениях и, чего таить, по ту сторону грёз, в чём она, скрипя сердцем, наконец-то призналась самой себе. Ведь он за всю жизнь стал буквально частью души Шинобу Кочо.       Но одновременно с любовью её не отпускало и острое предчувствие, что им не суждено быть вместе — по крайней мере, в той жизни, что Шинобу видела в своих грёзах. Она не понимала, что мешает им обрести счастье в мире фантазий, ведь это были всего лишь сновидения. Однако куда мучительнее этой безнадёжности было его странное, пугающее смирение. Это предчувствие беды и его покорность судьбе преследовали Шинобу всегда, став её личным проклятием с первой же встречи с Гию.       Раньше оно лишь едва ощущалось на кончике языка, но с каждым годом крепло, переплетаясь с тёплой нежностью к Гию. В конце концов оно превратилось в губительный яд, который капля за каплей пропитывал всё её существо, пока не достиг предела.       Оттого Кочо буквально разрывало на части: от любви и одновременного её отрицания, от предчувствия неизбежной трагедии, что тянулась шлейфом за этими эмоциями.       А ещё Шинобу почему-то хотелось признаться — в тот последний раз, когда она его видела, — как безумно она его любила; настолько сильно, что желала создать с ним семью. Но вместо этого, всматриваясь в синеву его глаз, она лишь прошептала: «Прости меня». И единственное, что Шинобу успела заметить в его взгляде перед тем, как покинуть мир снов, — бездонную печаль и… понимание.       Проснулась Шинобу снова со слезами на глазах. Такое случалось часто, и Кочо сочла это привычным делом, ведь она всегда плакала, когда видела Гию в сновидениях.       Вот только после той встречи Гию не приснился ей ни через день, ни через неделю.       Гию навсегда исчез из жизни Шинобу, унеся с собой все чувства. В какой-то степени это можно было назвать благом — даже Канаэ, узнав новость, искренне обрадовалась за сестру и её скорому выздоровлению. Вот только легче от этого Шинобу не становилось, ведь вместе с исчезновением видений умерла в какой-то степени и она сама.       После этого дни стали ужасно скучными, серыми и похожими друг на друга. Интерес пропал ко всему. Все те планы, которые Шинобу себе наметила, разом потеряли смысл с уходом Гию. А засыпать стало мучительно невыносимо, потому что она знала: по ту сторону она его больше не увидит.       В отчаянии Кочо даже взялась за карандаш, лишь бы образ Гию не стёрся из её памяти. Рисование было её старым увлечением, заброшенным давным-давно, но внутренние терзания заставили к нему вернуться. Вечер за вечером Шинобу по крупицам выуживала воспоминания, перенося их на бумагу, чтобы Гию оживал хотя бы на страницах её альбома. Вот только это занятие не приносило утешения, заставляя рану на сердце болезненно пульсировать.       Говорят, время лечит. Но её время заставляло умирать изнутри и медленно гнить. Забавно, Шинобу сама себе придумала причину быть счастливой — и эта же причина стала поводом пасть в бездну.       Время было для Шинобу подобно яду.       Оно медленно растекалось по телу, терзало тупым ножом, впивалось клыками в плоть и текло по венам, доводя до тихого, беспросветного безумия.       Пару раз Шинобу растерянно замирала в толпе прохожих, замечая макушку с чёрными мужскими волосами, так похожую со спины на Гию. Она бросалась за этим призрачным образом, расталкивая людей, а потом спотыкалась и падала посреди улицы, упуская его из виду и до крови кусая губы.       Потеряв Гию в сновидениях, она отчаянно пыталась отыскать его по ту сторону, хотя и знала, что это невозможно.       Ведь его попросту не существует.

⋇⋆✦⋆⋇

      Кажется, Шинобу нужен был отпуск, на этом настоял даже её руководитель. На что Кочо в итоге согласилась, и сама чувствуя, что это необходимо, ведь жизнь в последнее время становилась совсем невыносимой.       Поначалу она планировала просто устроить себе тур по городам, но, когда совершенно случайно наткнулась на рекламную вывеску с дешёвыми билетами до Японии, в голове щёлкнуло: «Точно, мы ведь всегда были где-то в Японии с Гию — там, в грёзах». А потом, сама того не понимая, начала импульсивно планировать поездку, посмеиваясь над собой: для чего всё это? Чтобы встретить его?       На самом деле она уже подумывала вернуться к терапии, найти хорошего психолога и навсегда оставить Гию в прошлом. Это было бы лучше для неё и её будущего. Может быть, тогда, отпустив его, она сможет вздохнуть полной грудью, продолжить свой чёткий план и даже позволить себе полюбить кого-то, — чего ей в глубине души совсем не хотелось, как и забывать прекрасные глаза и улыбку Гию.       Но выбора у Кочо не оставалось. Прорыдав несколько недель, прижимая к груди плюшевого чёрного кота, которого она импульсивно купила в каком-то захудалом магазинчике и назвала Шмелём, Шинобу приняла решение, что после поездки в Японию всё будет кончено.       В конце концов, у подобной связи с самого начала не было будущего. Ведь есть она, дышащая, живая, реальная, из плоти и крови, а есть он. Призрак её сознания.       Спустя некоторое время Шинобу всё же улетела в Японию.       Почему-то с каждым днём её тянуло туда всё сильнее, хотя Кочо заранее знала, что после этой поездки станет чертовски больно.       Неужели в глубине души она, глупая, и правда надеялась отыскать там человека, которого никогда не существовало? Но ещё глупее было брать с собой рисунки с Гию. Перед поездкой она даже начала засыпать с ними, словно так он мог наконец присниться ей. Но чуда не случилось.       Потому что Шинобу не жила в доброй сказке.       Словом, всё окружение Шинобу было настроено к поездке положительно, даже Канаэ считала, что сестре необходима перезагрузка. Сама Шинобу относилась к этой идее скептически, хоть и воспряла духом — учитывая, какой тревожной она бывала в таких дальних поездках. Однако вопреки её ожиданиям, как только она оказалась в Токио, то сразу начала ориентироваться так, словно прожила здесь всю жизнь. Что было странно, ведь это была её первая поездка. Однако Кочо быстро списала всё на свою высокую ответственность.       Особого плана не было, поэтому Шинобу шла, куда глаза глядят, стараясь подолгу не задерживаться в кишащей и вечно спешащей толпе местных. Лишь однажды Кочо чуть приостановилась, заметив боковым зрением кого-то знакомого. Но так и не поняв, кого именно, быстро отбросила эту мысль: никто из её окружения не мог сейчас оказаться в Японии.       Ноги сами понесли её по тропинке, ведущей к огромной старой сакуре. Согласно туристической сводке, по легенде это дерево обладало особой силой — сводить тех, кого сама судьба предназначила друг для друга.       Кто знает… вдруг и она встретит свою судьбу именно под этой сакурой?       Обогнув несколько местных, Шинобу неспешно шла вперёд, наслаждаясь обстановкой, которая удивительным образом успокаивала её истерзанное сердце. Создавалось чувство, словно она находилась там, где и должна быть.       Словно она наконец-то дома, что было странно — ведь её дом был очень далеко.       В руках она сжимала те самые рисунки с Гию. Шинобу взяла их совершенно бездумно, не осознавая зачем, и уже успела пожалеть, что не оставила это безобразие в номере. Потому что в следующее мгновение порыв ветра выхватил бумагу из её рук и взметнул в воздух. Шинобу изумленно вскрикнула, но тут же осеклась. Щурясь от бьющего в глаза яркого солнца, Кочо наклонилась и принялась дрожащими руками судорожно собирать листки.       Кто-то опустился рядом, помогая ей. Шинобу почувствовала, как лицо заливает краска стыда: какой же растяпой она себя выставила!       — Ох, простите… Спасибо за помощь, — залепетала она по-английски, но тут же опомнилась, едва не ударив себя по лбу. — Чёрт, то есть… как там по-японски… Господи, ну зачем я вообще притащила сюда эти каракули… — добавила она уже тише.       Хотелось поскорее собрать листы и провалиться сквозь землю, броситься наутек, лишь бы не видеть свидетеля своего позора. Однако, подняв взгляд, Шинобу обомлела, мгновенно забыв обо всех намерениях и лишившись дара речи.       Ведь перед ней был Гию.       Живой, настолько реальный, что достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться его лица или запустить пальцы в смоляные волосы. Человек, который все эти годы казался недосягаемой мечтой, самый близкий и одновременно самый далёкий, был прямо здесь. Он смотрел на неё с нескрываемым удивлением своими до боли родными глазами и что-то говорил тем самым тёплым голосом, от которого сладостно защемило в груди.       Шинобу даже не разобрала слов, хотя ей показалось, что он заговорил на английском. В ушах заложило, а трепещущее сердце сначала замерло, а затем пустилось в бешеный пляс, едва не разрывая грудную клетку. Лишь мгновение спустя Кочо осознала, что по её щекам текут слёзы. Она вздрогнула, судорожно пытаясь их стереть, но всё было тщетно. Рыдания, которые она так долго сдерживала, притворяясь перед окружающими спокойной и невозмутимой, наконец вырвались на свободу.       — Ах, почему я… Почему я плачу? Сама не понимаю, — пробормотала она со смущённым, сбивчивым смешком. — Ох… так вы тоже иностранец. Отлично… то есть, что я несу, боже…       «Что происходит? Почему он здесь? Он ведь настоящий, правда?! Или я окончательно сошла с ума?» — вихрем проносилось в её голове.       Приняв оставшиеся листы, Шинобу судорожно спрятала их в папку и резко поднялась, готовая броситься прочь.       Мысли путались, а сердце нещадно колотилось на грани срыва. Казалось бы, Шинобу наконец встретила того, кого так отчаянно желала, и всё, что сейчас имело смысл, — это броситься в его объятия. Но Кочо была настолько растеряна и напугана, что единственным её желанием было остаться наедине с собой и прийти в чувство, лишь бы не впасть в истерику. Именно этого отчаянно требовала её измученная за последнее время психика.       И какое счастье, что ему хватило смелости остановить её.       Гию мягко схватил её за запястье. Конечно, почти сразу отдёрнул руку, но Шинобу была ему безмерно благодарна за это. Самой ей бы попросту не хватило храбрости сделать шаг навстречу.       — Прошу прощения, знаю, это может прозвучать странно, но… мы с вами раньше не встречались? — выдохнул он.       Шинобу едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от дикого счастья. Вместо этого она лишь слабо улыбнулась, не отрывая взгляда от его лица.       Это точно был он. Её Гию. Она была уверена в этом каждой частичкой своей души.       И неважно, что было раньше и что происходит сейчас, неважно, при каких обстоятельствах они в итоге встретились, — перед ней стоял её Гию. Всё безумие, которое творилось вокруг, больше не имело над Кочо власти, потому что в этот миг она поняла, что ей нужно и кто ей нужен.       «К чёрту всё. Я согласна быть сумасшедшей, лишь бы ты оставался рядом», — подумала она.       — Вы мне тоже кажетесь знакомым, — произнесла Кочо дрожащим голосом, с надеждой заглядывая ему в глаза.       Дальше всё происходящее казалось Кочо тёплым маревом старого кино, в котором двое влюблённых наконец находят друг друга после мучительных лет разлуки.       Они представились. Его и вправду звали Гию. Чёрт возьми, Гию!       Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что всю жизнь приходил к ней во снах, являлся в видениях и был неотъемлемой частицей её души? Возможно, она даже отважится рассказать ему свою историю, но точно не сейчас, когда едва успела за него ухватиться.       Кое-как справившись с волнением, Шинобу даже решилась пригласить Гию на чашку кофе, пообещав себе во что бы то ни стало раздобыть его номер.       И хоть в голове Кочо царил полный кавардак, сквозь него яркой вспышкой пробивалась лишь одна заветная мысль: «Я и правда нашла тебя, мой Гию».       Лишь на мгновение, пока они шли, перед глазами Шинобу на миг вспыхнул призрачный образ: под молодой сакурой стояли двое — она и Гию, облачённые в странные одежды ушедшей эпохи. Они смотрели друг на друга с безграничной нежностью, а рядом, заливаясь смехом, резвились их счастливые дети. Словно судьба на миг приоткрыла завесу, показывая будущее, которое им так и не суждено было обрести там, в мире сновидений.       Тогда Шинобу улыбнулась краешком дрожащих губ, на долю секунды задержав дыхание, почувствовав, что это видение было точно последним. Потому что больше ей и правда не нужно их видеть. Ведь самый важный человек теперь рядом с ней — стоило лишь решиться и взять его за руку. И она знала, что скоро так и поступит, навсегда переплетая свою красную нить судьбы с нитью родственной души.       А впереди их ждала любовь. Много любви, бесчисленное количество общих, радостных моментов…       … и, конечно, вытянутые от удивления лица Канаэ и Санеми, которые явно не ожидали, что галлюцинации их близких вдруг окажутся явью.