1.

There is a trick to get out of your skin You're only as sick as the secrets within

(с) Marilyn Manson, «The Secrets Within»

Новое имя казалось ей удачным. «Даяна — глоток свежего воздуха для Бостонской сцены!» — вот что напишут в газетах. Ее прошлые Люси, Кесси, Долли даже близко не стоят — слишком блеклые, такие... Посредственные. Она кинула монету продавцу в высоком киоске, заваленном журналами и газетами до самой хлипкой крыши, и жадно впилась глазами в страницы Бостонского вестника сквозь большие солнечные очки. Она листала: сначала размеренно, потом все быстрее, остервенело выискивая это имя. Свое имя. Нужно отбросить ощущение непривычной новизны и впаять его в личность как можно скорее. По вчерашней луже перед киоском пошли круги. Капли падали на девушку, на ее черную шляпу с широкими полями и на серую бумагу, размазывая случайные слова, и ни одно из них не имело к ней никакого отношения. Этот ублюдок-журналист ее обманул.

***

Хлипкая дверь номера в дешевом замызганном отеле, мигающая лампа в узком коридоре и тошнотворный запах плесени. Место, куда он привел ее накануне, после выступления. Она уже не спрашивала себя, почему купилась, почему решила довериться этому отбросу. После стольких переездов, прослушиваний, проб и мужчин ее не интересовал процесс, только вновь и вновь разочаровывал результат, и все равно она надеялась, что это — очередной шанс. Она постучала. Не слишком часто, но достаточно громко, чтобы ее нельзя было проигнорировать. Копошение за дверью — стук бутылки, приглушенный грохот и тихие ругательства. «Ну кто там еще? Мне ничего не нужно!» Она постучала снова — всего пару раз, подчеркивая важность визита. «Дьявол… Сейчас, сейчас…» Пара ударов об пол, бряканье пряжки. Наконец щелкнул ключ — дверь на цепочке приоткрылась. Вот он, сонный и опухший от алкоголя Кит Уорри, «перспективный журналист» и «театральный критик» из Нью-Йорка. Она никогда не была в Нью-Йорке, но обязательно переедет туда, когда станет настоящей актрисой. Кит проморгался, медленно поднимая взгляд с ее декольте. — О, дорога-а-а-я… И, всмотревшись, вдруг увидел в ее лице что-то, что заставило его расширить глаза в немом ужасе. Когда он попытался захлопнуть дверь, в проеме появился огромный гаечный ключ. — Господи, женщина! Что ты творишь?! Зацепив, она подхватила цепь и сорвала ее, вытолкнула легкую дверь и оказалась внутри. Как быстро он превратил среднячковый, но все же опрятный номер в темную, сальную и пыльную пещеру. Кит отступил от нее, высокой и грозной, споткнулся о какой-то мусор и рухнул на ковролин, испорченный разводами. — Что с тобой?! З-зачем тебе железка? Что ты задумала? — Одолжила в автомастерской за углом. Обещала вернуть чистым. — Вс… В каком смысле?.. — Значит, придется бить через одежду, чтобы не испачкать. Даже жаль, что из вещей на тебе только брюки. Он растерянно отползал к окну. — Какого?! С-сумасшедшая сука! — Я устала от лживых ублюдков, как ты. — Я не врал! Я же показал тебе удостоверение! Вот оно, на столе, посмотри еще раз и успокойся, мать твою! — Тогда почему же ты не в офисе издательства, Кит? Почему секретарша из «Вестника» даже не слышала о таком «критике»? Его лицо ходило ходуном, вытягивалось и пружинило обратно, сжимаясь, как резиновая пищалка. — Она просто идиотка, новенькая, еще не выучила мое имя! — Идиотка здесь только одна, Кит — я. И все из-за тебя. Тонкая рука в черной перчатке сжимала увесистый гаечный ключ. Она надвигалась, пошатываясь, но еще не заносила его для удара. — Умоляю, у-убери эту штуку! Давай поговорим, и я все тебе объясню… — Ты не подумай, Кит. Я не злюсь. Это уже не важно. Просто кажется, что мне полегчает, если заставлю тебя хорошенько поразмыслить. — Прошу, дорогая, не надо! Моя хорошая, просто послушай… Она замерла над ним, и он резко замолчал, не сводя глаз с металла на уровне его носа. — …Как ты меня назвал? Кит совершенно растерялся. Невозможный мысленный процесс отразился на его дрожащей физиономии: страх, попытки вспоминания, отчаянное рвение оправдаться. — Кит, как меня зовут? Ты слышал на постановке, я расписалась в твоем блокноте. — Лю… Нет, э… Забавно. Она сама каждый раз напоминала себе, наговаривала перед зеркалом каждое утро и каждый вечер, повторяла перед сном и представлялась на десятках проб. И каждый раз новые имена отскакивали от нее, не желая подчиняться, выскальзывали, как вода из плотно сжатого кулака. Вдох. — Знаешь что, Кит? Не важно. Забудь. Просто… Не шастай у театра и не попадайся мне на глаза. Она развернулась, уходя. Черные ботильоны, пройдя по ковролину, больше не оставляли мокрые следы. Почувствовав, что ему ничто не угрожает, Кит поднялся, опершись на подоконник, и бросил ей вдогонку: — Это Джеймс Прайс. Он заплатил мне за твой автограф. А ты придумала себе что-то охренительное и сама была рада прыгнуть ко мне в постель! Как же он «обрадуется», когда узнает, что ты не просто шлюха, но еще и сумасшедшая! Она остановилась перед порогом, взвешивая ситуацию и необходимость все же оставить ему пару синяков. Просто чтобы он воспринял ее всерьез. И решила, что ей это не нужно. Шаг в коридор, под мигающий свет тусклых ламп, и прочь. Джеймс Прайс, ха? Как будто она поверит, что это — настоящее имя.