2.

— ЧТО ты сделала?! У Мэл чуть челюсть не отпала. — Я его не тронула. Просто припугнула. Мэл даже отложила книгу, которую читала — очередной бульварный роман, который пополнит ее бессчетную коллекцию дешевого чтива под кроватью. — Это на тебя не похоже… Не обращая на соседку внимания, актриса стянула шляпу и устроила поверх горы вещей на вешалке. Сняла жемчужные серьги — слишком легкие для настоящих. Прошла мимо комода с горами из косметики, бумаг, чеков и прочего хлама — в ванную, где с самого их заселения не было двери. Следуя за ней до входа, Мэл включила там свет и посмотрела на подругу в зеркало — встревоженная. — Ты в порядке? — Да. — …Как твой спектакль? Ты так и не рассказала. — Нормально. Вода медленно пробиралась по трубам, прежде чем полилась из душа под низким потолком. Мэл кивнула самой себе, отходя: — Сделаю кофе. Холодная вода обожгла голые плечи. Аромат дешевого кофе заполнил всю их крохотную загроможденную квартиру. Теплая чашка грела ладони. Кровать Мэл у окна, чтобы читать в лунном свете, а у актрисы — напротив, в темном углу. Она сидела с чашкой на коленях, прислонившись спиной к стене, и слышала каждую машину, минувшую их здание. Веяло холодом, но будет слишком душно, если запереть ставни. Мэл неуверенно поглядывала на нее. Ждала продолжения истории, зная, что вытягивать вопросами — бесполезно. — Давай так: я спрошу у девочек про этого Прайса. — Нет никакого Прайса. Кит выдумал это, чтобы меня накрутить. — Ну он же назвал полное имя. Я попытаюсь что-то узнать, и если получится — хорошо, если нет — забудем о нем. Мы ведь ничем не рискуем. Актриса помолчала. — Ладно. — Не переживай. Может, это все-таки тайный поклонник, богатый, но слишком скромный… — «Тайник» — такая дыра, ни один богач не окажется там по собственной воле. — И все же это настоящий театр! — Нет. Всего лишь крохотная подпольная сцена. Мэл вздохнула. — Когда на следующие пробы? — Часа через три. — Планируешь вернуться к ночи? Если только не отправится к очередному режиссеру на очередное прослушивание. — Как пойдет. Мэл выглядела скептически. — А если тебя опять обманут? — У меня ничего нет, терять нечего. — Это не так. В конце концов, ты можешь быть в опасности… — Ты делаешь то же самое, и все в порядке. — Мне за это хотя бы платят. — Ради гонораров за большие роли я готова подождать. Не стоило ничего говорить. Мэл почему-то слишком переживает за нее. Гораздо сильнее, чем она заслуживает. Соседка растянулась на своей кровати, подцепив книгу, но прежде, чем окунуться в чтение, задумчиво протянула, уставившись в потолок: — А может… Представь, что он и правда какой-то таинственный богач. И влюблен в тебя с тех пор, как случайно увидел на сцене. И тушуется, потому что знает, что впереди у тебя блестящая карьера — а отнять такое сокровище у мира, усадив в золотую клетку, слишком эгоистично… Но он просто не в силах избавиться от мыслей о тебе. И поэтому не смог устоять, выкупив твой автограф у этого болвана. — Как романтично. Лучше бы дал денег мне, на нормальное жилье. — Перестань. Разве тебе не хочется? Чтобы все резко изменилось, раз, — и как в сказке. — В жизни так не бывает. Либо ты богат и у тебя все получается — либо тебе должно очень сильно повезти. — Какая ты циничная… Еще и актриса. Разве у тебя нет простой женской мечты, какого-то тайного желания? Она давно ничего не чувствовала. Просто хотела продвинуться, оказаться в театре получше — любой подойдет, — и так шаг за шагом, оказываясь на сценах крупнее и важнее, Даяна будет становиться все более значимой. Ведь это хорошая история для знаменитости: о победе наивной, но талантливой особы над суровым и бесчувственным миром. Не сразу, а в течение долгой, упорной борьбы. Битва не окончена, она еще достаточно молода. Рано или поздно ей должно наконец повезти, и тогда все получится. А если нет — она сама все закончит, быстро и безболезненно.

***

Снова — пятно света в темной общей гримерке. Накраситься — водить по лицу привычно, бездумно, под звуки разговоров и беспочвенных сплетен. Выйти из-за темных кулис на обветшалую сцену подвального театра — вряд ли это законное заведение, но они платили, и ей было все равно. Чем мрачнее фон, тем ярче будет ее триумф. «Ты существуешь только благодаря мне и мною же пренебрегаешь!» Актриса играет служанку, служанка играет госпожу, а другая служанка играет ее — до тех пор, пока обе не зайдут слишком далеко. «Я могу сделать, чтобы ты перестала существовать. Но я добра, прекрасна, и я презираю тебя. А отчаянье любовницы делает меня еще прекрасней!» И тогда они обе погибнут, и актриса будет свободна — до следующей постановки, где она вместе с гримом наденет новую маску и снова станет кем-то другим, кем-то более настоящим. Поклон для почти пустого зала. Никто не покинул мест — это хорошо. Для Даяны Грей даже аплодировали — громче, чем для трех ее коллег. Но это ничего не значит. Она знает, что умеет нравиться и играет отлично. Был ли среди них кто-то особенный? Может быть. Она рухнула на табурет, чувствуя, как ноги и руки тяжелы, а на плечи навалилась усталость. Нужно смыть грим, а это займет какое-то время. Сделай, и затем сможешь отдохнуть. Делай — и время пройдет быстрее. На краю зеркала отразилось красное пятно. Перед гримеркой, не смея войти внутрь, стоял курьер с огромным букетом алых роз. Он не с первого раза, но все же достал лист с поручением, и прочитал: — «Шарлотта Дрейк». Есть здесь мисс Дрейк? Она оглянулась. Перехватив ее взгляд, он без колебаний приблизился и, водрузив букет на стол, поднес ей лист на планшете вместе с ручкой. Она расписалась — не задумываясь, как именно, выискивая взглядом строку с именем отправителя. «Салливан Д. Прайс». Кивнув, курьер пожелал доброй ночи и ушел так же быстро, как появился. Вот оно. Это ее шанс. Жар софитов, вспышки фотоаппаратов и оглушительные аплодисменты.