Сорняк в семейном саду

      Если он в аду, то почему один?       Здесь должна быть добрая часть населения Британии!       Каждый чистокровный англичанин заслужил повиснуть вниз головой под оранжевым светом без солнца.       Втянув живот, Ричард выгнул спину и глубже провалился в кольцо удерживающего его корня — оно сразу стянулось крепче.       Упади он ниже, то просто бы угодил в следующее переплетение.       Потом в ещё одно и ещё, и ещё, и ещё.       Ни стен, ни дна.       — Иисус, Мария и Иосиф, — с пересохших губ Росса сорвался смех.       В ответ, откуда-то из глубины, донёсся скрежет — не металлический, что-то другое.       Так трутся кости.       — Иисус, — поёжившись; Ричард почувствовал, что может согнуть локоть, — Мария, — задержав дыхание, дотянуться до кармана и…       Миновав пуговицу, пальцы нащупали зажигалку.       — И в преисподней достал, — одним прикосновением к резьбе Росс узнал инициалы деда. Грубое «Г.Р», и менее ощутимый год «1915».       Подарок от пурпурного сердца.       Какая-то часть Ричарда захотела отпустить зажигалку, и позволить ей снова сгинуть в яме — но он сдержал порыв, откинул крышку и вытянув перед собой руку, щёлкнул колёсиком у пут.       Хуже не станет; если голова не раскалывается прилившей крови, значит и кожа ожог перетерпит.       — Достал, — эхо сперва слабое, как и огонёк, — Достал меня!       Корень задымился.       — Забрал моё, — уже не повторяет, уже ближе.       Язычок огня принялся за переплетение.       — Твоё лицо, — треск, кто-то рвёт корни, — Я знаю твоё лицо.       Росс не опускает взгляд, сильнее давит на зажигалку.       Считает искры, лишь бы не видеть приближающуюся массу.       — Ты! — что-то рвёт корни, и подтягивает себя за их обрывки вверх, — Ты! — сотрясет мир своим криком.       — Дьявол! — кулак Ричарда сжался, но только мазнул по зажигалке большим пальцем — выскользнула.       — Ты следующий, — её тут же поймала чужая рука, и сразу скрылась за десятком протянутых ладоней.       Утонула среди массы тел, грязи и обвитых колючей проволокой деревянных обломков.       — Я восстаю ныне великой силою, — Росс подавился молитвой, когда перед его лицом оказалось другое лицо.       Молодое, искажённое яростью.       Незнакомец, узнаваемый только по обрывкам формы — британский кавалерийский корпус.       — Из крови предателя — следующий! — множество рук заполняет зрение, — Ты следующий! — прощаясь, солдат смотрит свысока.       Падение уже не страшит; ничейная земля приняла Ричарда, скрыла в тяжелом объятии.       И ничего не осталось, кроме тьмы.       Ничего не было, кроме тьмы.       Ничего не стало, даже тьмы.       До тех пор, пока над койкой Росса не зажегся фонарь.       — Пора вставать.