Эмпатия

      Вернувшись в свою комнату, Эрика застала у себя Лизу. Та сидела на краю кровати, опустив голову.       — Миссис Эванс, можно я переночую у вас? Я не могу заснуть. Мне так одиноко…       — Конечно, Лиза.       Когда Эрика погасила свет, и они улеглись, Лиза сказала:       — Вы очень добрая. Тайлер был таким же. Он, правда, был глупым. Но очень добрым и очень живым. Я никогда не встречала таких среди нас.       — А я знаю одну девушку-визитера, которая попадает под твое описание, — заметила Эрика. — За исключением глупости.       Лиза хмыкнула и уткнулась носом в её плечо. Эрика улыбнулась и привычно погладила её волосы. После гибели Тайлера Лиза очень тянулась к ласке. Наверно, от прикосновений ей становилось спокойней.       — Знаете, моей первой яркой эмоцией был страх за Тайлера. Когда я узнала, что его ждет, когда план моей матери будет исполнен. И я поклялась, что уберегу его любой ценой. Я не смогла.       — Это я должна была его уберечь.       — Как вы держитесь?       Эрика задумалась. И в самом деле, как?       — Я признала, что уже ничего не могу с этим сделать, — сказала она наконец. — Я не могу вернуть мужа, не могу вернуть Тайлера. Но есть вещи, которые все еще в моей власти. Я фокусируюсь на них.

***

      Фокусироваться и правда было на чем. Пятая Колонна переходила к активным действиям. Строительство трех Конкордий уже было сорвано, еще с двумя ничего не вышло — визитеры пресекли саботаж руками поддерживающих их людей. Кендрик все чаще и дольше задерживал Эрику после собраний.       От Анны не было никаких объявлений кроме классических заверений в мирных намереньях визитеров. Новых волн Блаженства — тоже. Джошуа сообщил, что Эми чувствует себя плохо, но медики не понимают, в чем дело. Лиза-2 отложила яйца, их охраняют так, что и на пушечный выстрел не подойти.       Пятая Колонна намеревалась во что бы то ни стало использовать затишье для крупной атаки, но никакого плана помимо уничтожения Конкордий разработать не получалось. Эрике казалось, что все ждут от неё гениальной идеи, и это утомляло её еще больше.       Друзья, кто как умел, старались её поддержать. Джек несколько раз пытался заговорить с ней о Тайлере, Хоббс однажды явился с бутылкой виски и, кажется, намереньем повторить «передышку». Как ни странно, он тоже начал со слов «Могу представить, как тебе нелегко». Даже Кендрик как-то завел с ней разговор по душам и рассказал, как шестнадцать лет назад лишился отца.       Эрика не знала, как донести до них, что она не хочет ни с кем говорить о Тайлере. Не хочет, чтобы её жалели и пытались утешить. Ведь так ей становится только хуже. Она сама начинает себя жалеть, невольно принимая навязанную ей роль безутешной матери. Тайлер остался в прошлом, и точка.       Встречи с Маркусом в этом плане были отдушинами. Маркус её не жалел. Маркус не делал вид, будто как никто другой понимает все её чувства. Он вообще не говорил с ней о Тайлере. Не говорил он с ней и о планах Пятой Колонны, которые набили Эрике оскомину.       Он рассказывал Эрике об истории визитеров и их родной планете, или комментировал прочитанные земные произведения. Они могли долго спорить о книгах. Например, Маркус всерьез утверждал, что «Дивный новый мир» Олдоса Хаксли стоит отнести к утопиям, а не к антиутопиям. «Интересно, что он скажет про Оруэлла?» — спрашивала себя Эрика.       У Маркуса на все был свой, визитерский взгляд. Он делал крайне необычные предположения о мотивах и поступках героев. Необычные, но не глупые. Эрике было интересно с ним спорить, не соглашаться, объяснять по-другому. Порой даже весело. После шахматной партии она совсем перестала его бояться, и каждый раз уходила в приподнятом настроении.       Она многое узнала о способностях визитеров. Например, любой визитер по меркам землян — прирожденный художник. Они могли с потрясающей точностью скопировать изображение при помощи карандаша и бумаги.       — Вам бы у нас в ФБР работать, фотороботы составлять, — присвистнула Эрика, когда Маркус продемонстрировал ей портрет Уинстона Черчилля, собственноручно срисованный им с черно-белой фотографии.       Каждый раз, уходя от Маркуса, Эрика уходила с чем-то новым. С новым фактом о визитерах или новым взглядом на привычный ей мир. Она даже понемногу начала забывать, что приходит, чтобы помочь Маркусу. Ей все больше казалось, она приходит, чтобы помочь себе.

***

      Так продолжалось до тех пор, пока на одной из встреч Пятой Колонны Чед не смог даже подключиться онлайн. Сослался на внезапное повышение температуры и сильную лихорадку. Эрике это не понравилось — Чед болел уже неделю и никак не шел на поправку.       Поэтому после собрания, поймав привычный взгляд Кендрика «Эрика, в мой кабинет на пару слов», она помотала головой и пошла прямиком к журналисту.       Чед лежал в полутьме, бледный и похудевший.       — Эрика, тебе совершенно не стоило… — проговорил он слабым голосом. — Я могу быть заразным.       «А насморка у него нет, — заметила Эванс. — И дыхание не затруднено. Не похоже на ОРВИ».       Тут её взгляд упал на тумбочку, где лежала коробка с лекарством. Эрика взяла её и повертела в руках.       — Заразным? Не думаю. Транексамовой кислотой от гриппа не лечатся. Это коагулянт, его принимают при кровотечениях.       Чед тихо вздохнул.       — Эрика, вы должны сосредоточиться на работе. На том, чтобы победить Анну.       — Поэтому ты обманываешь друзей? Аневризма мозга, я права?       — Она неизлечима, Эрика. Медицина бессильна. Врачи сказали, я протяну какое-то время на паллиативе. Коагулянт снижает кровоизлияние в мозг. Но потом… Ничего не поделать. Я решил, вам лучше будет не знать.       — А я решила, что мы тебя вылечим. Если человеческая медицина бессильна, обратимся к инопланетной.       Сказав это, Эрика вышла из комнаты, не слушая возражения.

***

      Уже через два часа состоялся экстренный созвон с Джошуа.       — Чеда Деккера можно спасти, — сказал он, выслушав рассказ Эрики. — Анна специально привила ему болезнь, которую она в состоянии вылечить. Она собиралась использовать аневризму, как механизм давления.       — Можно ближе к делу? — попросил Хоббс.       — Чеда можно спасти при помощи наших технологий, — повторил Джошуа. — Но в текущих реалиях это будет непросто. Аппарат для такого лечения всего один на корабле. В наших медицинских центрах на Земле таких устройств нет.       — Ты хочешь сказать, что единственный вариант — отправить Чеда обратно на корабль? — не поверил Джек.       — Исключено. При всем доверии, которое оказывает мне Анна, я не смогу незамеченным встретить Чеда, отвести его в медицинский отсек, вылечить и отправить обратно.       — Тогда какой план? — спросила Эрика.       — Я попытаюсь отправить аппарат на Землю — в капсуле. Вы должны будете его подобрать и вылечить Чеда под моим руководством.       — Отлично! Мы можем ожидать прибор завтра?       — Не так быстро. Провернуть такую операцию под самым носом у Анны очень непросто. Мне нужно дождаться, когда она отбудет на Японский корабль — это через четыре дня.       — Надеюсь, у Чеда есть это время, — кивнула Эрика. — Мы будем ждать.

***

      Вечером все друзья собрались у Чеда. Узнав, что ради него готовят целую операцию, журналист смутился, просил передумать, не подвергать Джошуа опасности. Но никто и слушать его не стал. Даже Хоббс считал, что игра стоит свеч.       Эрика сидела на кровати Чеда, положив руку ему на лоб. Ей было больно смотреть на его бледное лицо и четко проступившие скулы. Чед был очень смелым и очень неглупым, и все же попался в ловушку Анны. Она привила ему аневризму под видом лечения! Это было настолько подло, настолько мерзко…       Эрике хотелось что-то разбить. И как они все только забыли про эту аневризму? Почему не спохватились раньше? А если что-то пойдет не так? Если Джошуа не сможет отправить установку? Жизнь еще одного близкого ей человека висела на волоске. Из-за Анны и ее приспешников.       — Эрика, тебе не пора к Маркусу? — спросил Джек. — Обычно ты навещаешь его в это время.       — Я не пойду. Я останусь с Чедом.       — Мы все останемся с ним, — сказал Сид. — Ты можешь идти.       — Маркус виновен в болезни Чеда! — воскликнула Эрика неожиданно для себя. — Он в этом участвовал, он это согласовал! Я не могу идти к нему. Не сейчас!       — Это было давно, — осторожно заметил Джек. — А сейчас он меняется. Ты сама говорила.       — Райан в прошлом убил Джона Мэя, — заметил Хоббс. — Не отвернулись же мы от него поэтому. Да и Джошуа успел побывать на стороне Анны и наломать дров.       — Я тоже сначала выполняла все указания матери, — добавила Лиза.       — Когда заразили Чеда, ты была уже с нами. А он — нет. Он и сейчас не с нами.       — Эрика, включи мозг! — потребовал Хоббс. — Не хочешь слушать меня, прислушайся к Лизе. У всех хвостатых рыльце в пушку. А ты ведешь себя так, будто только сегодня узнала, кто такой Маркус. То, что он способствовал гибели Тайлера, тебе до этого дня не мешало?       — Тайлер мертв! — воскликнула Эрика, срываясь на крик. — Ему уже не помочь! А Чед — вот он, рядом. Если я пойду к Маркусу, я буду чувствовать, что предаю Чеда.       — Эрика, это не так, — сказал Чед негромко. — Наоборот. Я ведь хочу того же, чего хотим все мы. Победы над Анной. Если Маркус примет эмоции, если он станет нашим сторонником, наши шансы на победу вырастут. Ты уже помогла мне, Эрика. Пора возвращаться к работе.       Слова Чеда убедили Эрику. По правде сказать, она и так понимала, что её внезапная злость на Маркуса нелогична и вредна для их плана. Но поделать с собой ничего не могла. Эмоции… В последнее время слишком много эмоций.       Она заставила себя прийти к Маркусу и говорить с ним, но встреча шла из рук вон плохо. Эрика слушала в пол уха и отвечала невпопад. Перед мысленным взором маячило болезненное лицо Чеда. В голове заевшей пластинкой крутились мысли: «А если наш план провалится? Если Джошуа не пришлет установку?»       — Миссис Эванс, вас что-то беспокоит? — спросил Маркус внезапно.       Это ж надо было ей так расклеиться! Даже бесчувственная рептилия заметила.       — У Чеда начались кровоизлияния в мозг.       — Вследствие аневризмы?       Маркус спросил это так спокойно, что Эрике захотелось его ударить. Прижать к стене, разбить нос, выбить пару зубов. Настоящих, визитерских зубов. Увидеть, что ему больно. Перестать видеть эту бесстрастную маску. Маркус должен страдать, как страдает Чед! Но Эрика сдержала себя.       — Да, вследствие аневризмы, — сказала она и вышла из комнаты.

***

      Маркус заметил резкие изменения в поведении Эванс. С того дня, как она сообщила ему о болезни Чеда, она стала замкнутой и молчаливой. Слушала его, но почти не говорила сама. Не улыбалась, когда он рассказывал что-то, что, как ему казалось, должно развеселить человека.       Новая, грустная Эрика странно влияла на Маркуса. Если прежде он ждал её визитов, то теперь они его напрягали. Ему неприятно было видеть её осунувшееся лицо, слышать её скупые, будто выдавленные через силу слова. Ему… было практически больно. А самое странное — он думал об Эрике, даже не видя её перед собой. И мысли тоже делали ему больно.       «Эмпатия, — понял Маркус свое состояние. — Та самая эмпатия, на которую был направлен пресловутый тест Анны».       До недавнего времени он определенно не знал, чего хочет. Сейчас он хотел, чтобы Эрике не было грустно. Потому что, когда грустно ей, грустно ему. Но что он мог сделать? Он определенно не силен в человеческих чувствах. Он не умеет утешать и поддерживать. Не сделает ли он только хуже своей неумелой попыткой? Что вообще в таких случаях принято говорить у людей?       — Миссис Эванс, мне искренне жаль, что ваш друг в беде, — решился сказать Маркус на четвертый день.       Взглянув в глаза Эрики, он в тот же момент осознал, что сказал не то.       — Искренне жаль? — переспросила Эванс с надрывом. — Ты лжешь! Тебе ни капли его не жаль! Мы все умрем — ты и бровью не поведешь! Ты не умеешь жалеть и никогда не научишься!       Эрика ушла, хлопнув дверью и резче обычного щелкнув замком. А Маркус впервые в жизни почувствовал давящую и тягучую боль в груди. Он безучастно глядел, как копошатся в контейнере белые мыши. Ему ни капли не хотелось их есть.