Часть 3

      Штаб-квартира Ордена оказалась совсем не такой, какой ее представляла себе Лили. Вместо мрачного особняка или заброшенного склада она увидела обычный пригородный дом с аккуратно подстриженным газоном. Он выглядел братом-близнецом своих соседей.              Лили медленно обвела глазами гостиную. Обои в цветочек на стенах потускнели от времени. Пухлая мягкая мебель с наивными подушечками. Сервант с коллекцией посуды. На каминной полке стояли фотографии в рамках — маггловские, неподвижные.              — Мы в Литл-Уингинге, — голос Гарри был тихим, почти извиняющимся. — В доме тети Петуньи.              Сердце Лили пропустило удар. Она резко обернулась к сыну, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.              — Она?.. — голос Лили дрогнул, она не смогла закончить вопрос.              Гарри поспешил ее успокоить:       — С ней все в порядке. — Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Они с дядей Верноном и Дадли уехали туда, где Волдеморт до них не дотянется. Теперь это мой дом, он под заклятием доверия. Потому я так четко сказал тебе про Тисовую улицу, перед тем как мы аппарировали.              Облегчение затопило Лили теплой волной. Она прикрыла глаза, чувствуя, как отпускает сковавшее тело напряжение.              — Я так рада, что Петунья позаботилась о тебе, когда меня не стало, — прошептала, открывая глаза и с нежностью глядя на сына. — Она молодец.              Что-то промелькнуло на лице Гарри — тень, которую Лили не смогла распознать. Он отвел взгляд, уставившись на потертый ковер под ногами. Лили шагнула ближе к каминной полке, всматриваясь в лица на снимках. Петунья, такая взрослая и чопорная, с незнакомым усатым мужчиной и пухлым мальчиком. И маленький Гарри — худенький, в очках, с несмелой улыбкой, так не похожей на привычное бахвальство Джеймса.              В этот момент из кухни донесся звон посуды. Гарри встрепенулся, словно очнувшись от задумчивости.              — Пойдем, — сказал он, слабо улыбнувшись. — Нам надо о многом поговорить.              Лили кивнула, бросив последний взгляд на фотографии. До этого под действием адреналина все вокруг казалось жутким фильмом на черно-белой пленке. Только сейчас, стоя в доме Петуньи, она ощутила, как реальность этого будущего, такого чужого и странного, обретает вес.              Лили и Гарри вошли на кухню. Помещение было небольшим, но уютным. Старомодные шкафчики из светлого дерева, на столешнице вазочка с увядшими цветами. Словно время в доме застыло, стоило хозяйке его покинуть.              Профессор МакГонагалл суетилась у плиты, заваривая чай. Ее руки слегка дрожали, пока она наполняла чайник водой. Пожилая волшебница то и дело бросала на Лили беспокойные и какие-то жалостливые взгляды. Гарри неловко улыбнулся, разводя руками:              — Вот вы и познакомились почти со всем оставшимся Орденом Феникса, — в его голосе звучала горькая ирония.              Лили опустилась на стул. Гарри сел напротив, его взгляд стал серьезным.              — Мама, Регулус, — начал он тихо, — я должен рассказать вам о войне с Волдемортом. О том, что произошло… и что происходит сейчас.              Он поведал о пророчестве, из-за которого Волдеморт пытался убить его в младенчестве, и как Лили закрыла его собой. Он говорил о войне, о крестражах, об охоте за ними, о жертвах и потерях. С каждым словом от лица Лили отливала кровь, а глаза Регулуса расширялись от ужаса.              — Столько смертей… — прошептала Лили. — Как… как такое возможно?              Регулус только покачал головой:       — Я знал, что он ни перед чем не остановится на пути к могуществу, но это… — он не смог закончить фразу.              Гарри продолжил рассказ, упомянув своих друзей — Рона и Гермиону. При звуке последнего имени Регулус вздрогнул:       — Гермиона? Та девушка, которую мы встретили у Малфоев?              Гарри глубоко вздохнул, его взгляд затуманился, словно он смотрел куда-то вдаль, за пределы этой маленькой кухни.              — Да, та самая Гермиона, — начал он тихо. — Она была… нет, она есть самая умная и храбрая ведьма, которую я когда-либо знал. Мы с Роном и Гермионой прошли через многое вместе. Спасали Философский камень и искали Тайную комнату, вызволяли Сириуса и Клювокрыла, они помогали мне в Турнире Трех Волшебников и в тренировках Отряда Дамблдора… Гермиона всегда была рядом, всегда знала, что делать.              Он замолчал на мгновение, сжимая в руках пустую чашку так сильно, что еще немного — и сломает хрупкий фарфор.              — Когда началась настоящая война, Гермиона пожертвовала всем. Она стерла память своим родителям, чтобы защитить их. Оставила школу, дом, будущее — все ради того, чтобы помочь мне в поисках крестражей. Мы месяцами скитались по лесам, голодные, замерзшие, без надежды. Но она никогда не сдавалась.              Голос Гарри дрогнул, однако он продолжил:       — А потом… потом все пошло не так. Мы попали в плен, и Гермиону… ее пытали. Беллатриса Лестрейндж. Я слышал ее крики, но не мог ничего сделать. Мы едва спаслись тогда.              Он поднял взгляд на Лили и Регулуса. По его глазам было видно, как он винит себя за все, чего не смог предотвратить.              — Мы думали, что сможем все исправить. Что найдем все крестражи и уничтожим Волдеморта. Но мы проиграли. В последней битве, у Хогвартса… Гермиона осталась прикрывать наш отход. Она сказала, что догонит нас. Но не догнала.              Лили потянулась через стол, нежно сжимая руку сына:       — Она в порядке. Еще немного, и ты ее освободишь, я верю.              Гарри посмотрел на мать, и в его глазах мелькнула неприкрытая боль:       — В следующий раз я увидел ее уже рядом с Волдемортом. Она стояла там, как будто это было самое естественное место для нее. И ее глаза… они были пустыми. Словно Гермионы, которую я знал, больше не существовало.              Он покачал головой, словно пытаясь стряхнуть тяжелые воспоминания.              — Я не знаю, что они с ней сделали. Империус? Пытки? Наверно, она просто сломалась. Или, может быть, сама решила, что там, рядом с ним сможет что-то изменить? Иногда мне кажется, будто я вижу проблески прежней Гермионы в ее глазах. Но потом… Она делает такие вещи, говорит такие речи… Я не могу поверить, что это та же девушка, которая была готова отдать жизнь за свободу и справедливость.              Гарри замолчал, его взгляд потускнел. Лили, слушавшая рассказ сына с нарастающим ужасом, не выдержала:       — Но постой, Гарри! — воскликнула она, подавшись вперед. — Ты ошибаешься насчет Гермионы. Она не могла предать вас!              — Что ты имеешь в виду? — Гарри вскинул голову, в его глазах мелькнуло удивление.              Лили заговорила горячо, торопливо:       — Когда мы с Регулусом попали в Малфой-манор, именно Гермиона помогла нам выбраться. Она рассказала о крестражах, дала подсказки… — Лили на мгновение запнулась, вспоминая. — Гермиона… она выглядела измученной, да. Но в ее глазах горел огонь. Тот самый огонь, о котором ты рассказывал.              Гарри слушал затаив дыхание. Регулус кивнул, подтверждая слова Лили:       — Это правда. Она рисковала, помогая нам. Если бы ее поймали…              — Вот видишь! — Лили сжала руку сына. — Гермиона не сдалась. Она ведет свою игру, притворяется лояльной Волдеморту. Наверняка ждет момента, чтобы нанести удар изнутри.              Гарри молчал, переваривая услышанное. На его лице отразилась целая гамма эмоций — смесь недоверия и робкой надежды.              — Но… то, что она делает, — наконец произнес он хрипло. — Ты не видела… Она с ним…              — А что, если это все часть плана? — мягко предположила Лили. — Ты сам говорил, какая она умная. Может, Гермиона решила, что единственный способ победить — это втереться в доверие к врагу?              Гарри провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость.              — Я… я не знаю, — признался он. — Столько раз я надеялся, что это не по-настоящему. Что вот-вот она подмигнет мне, как раньше, и все встанет на свои места. Но каждый раз… — Он не закончил фразу, покачав головой.              — Послушай, — Лили наклонилась ближе, заглядывая сыну в глаза. — Я знаю Гермиону совсем недолго. Но я увидела в ней ту же силу духа, что вижу в тебе. Такие люди не ломаются, Гарри. Они гнутся, но не ломаются.              Что-то изменилось в лице Гарри. Тень сомнения, мучившая его, начала рассеиваться.              — Ты правда так думаешь? — спросил он тихо, и в его голосе прозвучала растущая надежда.              — Я в этом уверена, — твердо ответила Лили. — И знаешь что? Мы найдем способ вытащить ее оттуда. Вместе.              Гарри выпрямился, расправив плечи. В его глазах появился блеск, которого не было раньше.              — Ты права, — сказал он. — Мы не можем сдаваться. Ни насчет Гермионы, ни насчет всего остального.              МакГонагалл со звоном поставила чашки на стол. На ее лице читалось облегчение.              — Всем нам не хватает прежней мисс Грейнджер, — сказала она; ее голос звучал непривычно мягко. — Выпейте чаю.              Лили обхватила горячую чашку ладонями, чувствуя, как тепло обволакивает замерзшие пальцы. Она смотрела на своего сына, такого взрослого и измученного, и ее сердце разрывалось от боли. Сколько же пережили эти дети? Куда больше, чем они в своем времени.              — Расскажи про крестражи, — попросил Регулус. — Что это было, где он их прятал?              Гарри глубоко вздохнул, готовясь вновь погрузиться в тяжелое прошлое. Его зеленые глаза потемнели от воспоминаний.              — Первым был дневник Тома Реддла, — начал он. — Я уничтожил его на втором курсе, даже не понимая, что это такое. Он долгие годы хранился у Люциуса Малфоя.              Лили подалась вперед, ее руки непроизвольно сжались в кулаки. Она с трудом сдержала дрожь, представив своего маленького сына лицом к лицу с настоящим злом. В двенадцать лет! Гарри продолжил, его голос звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение:              — Потом было кольцо Марволо Гонта. Дамблдор нашел его в полуразрушенной хижине Гонтов в Литтл-Хэнглтоне… это стоило ему руки.              При упоминании Дамблдора Лили тихо ахнула, но не прервала рассказ сына.              — Медальон Слизерина, — Гарри бросил быстрый взгляд на Регулуса, — из-за которого ты погиб. Погибнешь… Не знаю, как правильно сказать. В подземном озере рядом с тем местом, куда приют Реддла вывозили летом. Чаша Хаффлпафф была в сейфе у Беллатрисы в Гринготтсе, диадема Рейвенкло все эти годы хранилась в Хогвартсе в Выручай-комнате…              С каждым названным предметом лицо Лили вытягивалось все больше. Она смотрела на сына со смесью ужаса и неприкрытого восхищения.              — И его змея, Нагайна, — закончил Гарри. — Ее убил Невилл мечом Гриффиндора. Мы уничтожили их все. Думали, что уничтожили.              Повисла тяжелая пауза. Регулус, не выдержав напряжения, вскочил со стула:       — Где же последний? — выпалил он, его глаза лихорадочно блестели. — Нужно избавиться и от него!              Гарри застыл, словно окаменев. Лили увидела, как он борется с собой, готовясь произнести что-то невыносимо тяжелое. Она потянулась к нему, но остановилась на полпути, боясь нарушить этот момент.              Наконец, Гарри поднял глаза. Его взгляд встретился с ее, и Лили почувствовала, как сердце сжалось от нехорошего предчувствия.              — Последний крестраж… — голос Гарри дрогнул, но он заставил себя продолжить, — он был создан случайно. Это я.              Тишина, последовавшая за этими словами, казалась оглушительной. Лили застыла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на своего сына, такого храброго, такого измученного, и чувствовала, как ее разрывает изнутри.              Ужас от осознания того, что часть души Волдеморта живет в ее ребенке, смешивался с безусловной материнской любовью. Лили хотелось кричать, плакать, обнять Гарри и никогда не отпускать.              Но вместо этого она медленно встала, обошла стол и опустилась перед сыном на колени, взяв его руки в свои. Ее голос был тихим, но твердым:       — Мы найдем способ, Гарри. Мы спасем тебя. Я обещаю.              Момент прервал взволнованный голос Регулуса:       — Подождите! — он вскочил, глаза его лихорадочно блестели. — А что, если… что, если мы с Лили можем это предотвратить?              Все взгляды обратились к нему. Регулус, воодушевленный внезапной идеей, продолжил:       — Мы знаем, что произойдет. Как только мы найдем способ вернуться обратно в свое время, мы все изменим! Уничтожим крестражи до того, как Волдеморт станет слишком сильным. Спасем… — он запнулся, бросив быстрый взгляд на Лили, — спасем всех.              Лили почувствовала, как надежда вспыхнула в ее груди. Она повернулась к сыну:       — Гарри, это же…              Но она осеклась, увидев выражение его лица. Он медленно покачал головой, его взгляд был полон боли и усталости.              — Вы не понимаете, — тихо произнес он. — Если вы измените прошлое… это будущее исчезнет.              — Но разве не в этом смысл? — воскликнул Регулус. — Создать лучшее будущее!              Гарри встал, отпустив руку Лили. Его движения были медленными, словно невидимая тяжесть долга давила ему на плечи.              — Да, но ценой чего? — он обвел взглядом комнату. — Все, что мы пережили, все, кто выжил и борется сейчас… они просто перестанут существовать. Как будто их никогда и не было. Как будто все было зря.              Лили с болью смотрела на своего взрослого сына, видела шрамы — не только на его лице, но и в его душе. И понимала, что каждое испытание, каждая потеря сделали его тем, кто он есть.              — Но, Гарри, — прошептала она, — неужели ты не хочешь жить в мире без этой войны? Без… без этой части Волдеморта в тебе?              Гарри повернулся к ней, в его глазах стояли слезы.              — Конечно, хочу, мама. Но… — он сделал глубокий вдох, — но я не могу просто стереть всех, кого знаю и люблю. Рона, Гермиону, Джинни… Даже если в новом будущем они будут живы, это будут уже не те люди, которых я знаю. И я не могу принимать такое решение за всех.              Лили чувствовала, как душа разрывается на куски. Инстинкт кричал о необходимости защитить сына любой ценой. Но другая часть ее понимала, о чем говорит Гарри. Она посмотрела на свои руки — молодые, без морщин и шрамов. Руки, которые еще не держали маленького Гарри, не защищали его от опасностей.              — Что же нам делать? — спросила едва слышно.              Гарри подошел к ней и обнял за плечи.              — Мы найдем способ победить Волдеморта здесь и сейчас, — твердо сказал он. — Вместе. И, может быть… может быть, мы сможем спасти и Гермиону, и всех остальных.              Лили прижалась к сыну, чувствуя, как слезы текут по ее щекам.              Ослепительная вспышка света разорвала пространство, словно молния расколола небо. Лили почувствовала, как земля уходит из-под ног, а желудок подскакивает к горлу. Мир вокруг закружился в безумном калейдоскопе цветов и звуков. Падение казалось бесконечным. Лили хотела закричать, но голос застрял в горле. Она не могла понять, где верх, а где низ, ее тело словно разрывалось на части и собиралось заново.              Внезапно все прекратилось. Резкий удар о твердую поверхность выбил воздух из груди. Лили открыла глаза, часто моргая, и попыталась сфокусировать взгляд. Холодный каменный пол прижимался к ее щеке. Запах пыли и чего-то горелого заполнял ноздри. Лили приподнялась на локтях.              — Регулус? — хрипло позвала она, озираясь по сторонам.              В нескольких шагах от нее лежал Регулус, неуклюже раскинув руки. Он застонал, постепенно приходя в себя.              — Мерлиновы яйца, — пробормотал он, садясь и потирая затылок. — Что это было?              Лили медленно поднялась на ноги, чувствуя, как каждая мышца в теле протестует против движения. Огляделась. Они находились в том же кабинете, откуда их выбросило в будущее, но теперь тот выглядел иначе. Следы боя были повсюду: опрокинутая мебель, потрескавшийся потолок, осколки разбитого стекла на полу. Лунный свет, проникающий через огромную дыру в стене, заливал комнату призрачным серебристым сиянием, превращая пыль в воздухе в мерцающую взвесь. На полу безжизненным серым кубом лежал взорвавшийся артефакт.              — Кажется, мы вернулись, — тихо произнесла Лили, поднимаясь на ноги. — Но… когда именно?              Регулус встал рядом с ней, его взгляд был настороженным:       — И главное, что нам теперь делать с тем, что мы узнали? Почему-то я не сомневаюсь, что это истинное будущее, а не навеянная магией иллюзия.              Тишина, окутавшая их, казалась почти осязаемой после грохота и криков битвы, которые они наблюдали здесь в прошлый раз. Эта тишина давила на уши.              — Слышишь? — прошептала Лили. — Ничего. Совсем ничего. Похоже, хозяева унесли ноги. Надеюсь, наши в порядке.              Регулус кивнул, его глаза блуждали по комнате, оценивая масштабы разрушений. Обломки мебели и куски лепнины были хаотично разбросаны по всему полу.              — Я бы сказала, прошло дня два, может быть, три, — произнесла Лили задумчиво. — Достаточно, чтобы пыль осела и пауки начали плести сети.              Лили и Регулус осторожно устроились на обломках некогда роскошного бархатного дивана, глядя сквозь разбитое окно на ночное небо, усыпанное звездами. Говорить не хотелось. Лунный свет придавал всему вокруг призрачный, нереальный вид, а чертам Регулуса — утонченную красоту. Его четко очерченные брови хмурились, а длинные ресницы почти скрывали блеск глаз, делая те еще более задумчивыми.              Лили тяжело вздохнула, устремив взгляд в небо вдалеке. Воспоминания о будущем, которое они только что покинули, проносились в ее голове: Гарри, такой взрослый и истерзанный, но не сломленный, ужасы войны и смерти близких, крестражи… Все это казалось сейчас плохим сном. Вот только она была уверена — пророческим.              Регулус сидел рядом с напряжением на лице. Он то и дело бросал взгляды на Лили, открывал рот, словно хотел что-то сказать, но снова замолкал. В его душе явно шла внутренняя борьба.              — Я не знаю, что делать, — наконец тихо произнес он. — Моя семья, наши традиции… Всю жизнь меня учили, что чистота крови — это самое важное. Но теперь… — он запнулся и сжал кулаки. — Теперь я знаю, видел своими глазами, к чему это приведет.              Лили повернулась к нему:       — Регулус, у тебя есть шанс все изменить. Бросить служение ложному идолу.              Эти слова будто прорвали плотину. Регулус вскочил на ноги, лихорадочно блеснув глазами.              — Ты права! — воскликнул он и начал ходить взад-вперед. Обломки хрустели под его ботинками. — Мы должны действовать! Немедленно!              Его движения становились все более резкими, голос — все более взволнованным.              — Крестражи! Мы знаем, где они. Медальон Слизерина — доберемся до него. Чаша Хаффлпафф — в сейфе Беллатрисы в Гринготтсе. Дневник… — он на секунду замолчал, вспоминая. — Дневник у Люциуса. Возможно, он даже здесь сейчас! Я могу… я должен его найти!              Лили наблюдала за ним, а его энтузиазм захватывал ее, давал надежду.              — Кольцо Гонтов! — горячо продолжал он, размахивая руками. — Мы знаем, где оно. Можем опередить Дамблдора, спасти его от проклятия!              Он словно пытался вместить в каждую секунду всю ту информацию, что они получили, все те планы, что начали формироваться в его голове.              — Мы можем все исправить, Лили! — воскликнул он, разворачиваясь к ней. Бушующий в нем огонь словно толкал его к действию, не давал усидеть на месте. — Мы должны начать прямо сейчас!              Лили протянула руку и перехватила Регулуса за запястье, прерывая его лихорадочный монолог. Его кожа под пальцами показалась огненной.              — А что, если мы погибнем? — тихо спросила она, глядя снизу вверх в его вдохновленные глаза. — Сразу же, в погоне за первым крестражем. И никто ничего не узнает, мы ничего не изменим.              Регулус застыл. Энтузиазм, горевший в нем секунду назад, сменился растерянностью. Лили медленно отпустила его руку и отвернулась, глядя в ночное небо через разбитое окно. Ее голос был едва слышен, когда она произнесла:       — Я все поняла.              Регулус в замешательстве переступил на месте, хрустнув мелкими камешками. Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами, прежде чем продолжить:       — Джеймс… он вчера сделал мне предложение.              На лице Регулуса застыло странное выражение горечи.              — Это не может быть просто совпадением, — продолжила Лили, а ее голос дрогнул. — Это предостережение. То будущее, которое нас ждет. И чтобы его изменить, я просто должна от этого отказаться.              Регулус нахмурился, пытаясь осознать смысл ее слов.              — Но как же Гарри? — спросил он тихо. — Твой сын?       Лили почувствовала, как к горлу подступает ком. Как объяснить ему все, что она сейчас чувствовала? Что каждую минуту будущей беременности она будет возвращаться мыслями к пережитому в этом страшном будущем, вспоминать о том, через что ему предстоит пройти. Думать о том, что вскоре после его рождения она сама погибнет. Но сначала выпустит в этот мир человека, котому заранее предречены страдания — собственным решением. И будет ощущать, что именно она, а не Волдеморт, обрекла его на муки.       Лили сглотнула, пытаясь справиться с эмоциями:       — Гарри… Он будет в моем сердце всегда. Но тот Гарри, которого мы встретили, прожил жизнь, полную боли и страданий. Может быть… может быть, позволить ему не родиться — это самый гуманный поступок, который я могу совершить как мать?       Тишина, повисшая после этих слов, давила на Лили, будто физическая тяжесть, массивная и безжалостная. Она чувствовала, как слезы катятся по щекам, но не делала попытки их вытереть. Обнаженные эмоции, словно плоть без кожи, кровили.       Регулус снова сел рядом. Он молчал какое-то время, обдумывая ее слова. Его скулы заострились еще больше, пока он нервно покусывал нижнюю губу. В этот момент он казался не надменным чистокровным волшебником, а просто молодым человеком, таким же растерянным и испуганным, как сама Лили. Затем он тихо произнес:       — Знаешь, в Древних рунах есть понятие «вирд» — это судьба, но не предопределенная, а та, что мы творим своими действиями. Может быть, само то, что мы здесь, что мы знаем о будущем — это и есть наш вирд? И теперь наша ответственность — использовать это знание наилучшим образом?       Лили слабо улыбнулась, впервые за долгое время:       — Не знала, что ты философ… Но, может быть, ты прав. Может быть, мы не боги, решающие судьбы мира, а просто люди, пытающиеся сделать все возможное с тем знанием, которое нам дано.       Лили ощущала на себе взгляд Регулуса, полный смятения. Это было почти невыносимо. Внутри нее самой бушевала буря эмоций: отчаяние от мысли о том, чтобы отказаться от Гарри, своего еще не рожденного сына, такого храброго, которого она уже успела полюбить всем сердцем; страх перед будущим, которое теперь казалось таким неопределенным; и странное, болезненное облегчение от принятого решения.       Каждый удар сердца отдавался болью, словно оно разрывалось на части. Лили чувствовала, как трясутся ее пальцы, и сцепила их, пытаясь унять эту дрожь. Регулус словно это заметил — он нащупал ее ладонь и накрыл своей.       Собрав все свое мужество, Лили подняла глаза на Регулуса. Ее голос был тихим, но твердым, когда она прошептала:       — Я не заставляю тебя участвовать. Не имею права просить о таком — изменить свою жизнь в момент.       Произнося эти слова, Лили чувствовала, как ее сердце сжимается от одиночества. Сейчас, в присутствии Регулуса, она еще держалась, но шаг прочь — и земля под ногами, казалось, обрушится. Мысль о том, чтобы пройти через это одной, наполняла ее ужасом. Но она не могла, не имела права втягивать в это Регулуса. Это был ее выбор, ее жертва.       Регулус медленно повернулся к ней, так осторожно, словно боялся спугнуть момент. В его глазах горела странная решимость. Серая буря. Он едва коснулся ее подбородка, заставляя посмотреть на себя. В этот миг весь мир, казалось, сузился до линии их скрестившихся взоров.       — Ты замечательная, — произнес он тихо, но твердо. — Самая сильная и отчаянная девушка из всех, что я видел.       Руины Малфой-манора, звездное небо — все исчезло, оставляя только их двоих в пузыре застывшего времени. Напряжение нарастало с каждым ударом сердца. Оно было почти осязаемым, словно тонкая нить, натянутая между ними, готовая вот-вот порваться. И тогда Регулус сделал последний шаг. Он наклонился, преодолевая оставшиеся сантиметры. Коснулся ее губ — нежно, но отчаянно, словно хотел передать все свои чувства без слов.       Лили замерла, не отвечая на поцелуй. В голове пронеслась вереница мыслей: Джеймс, его предложение, их планы на будущее… Но все это осталось в прошлом, в той жизни, от которой она только что отказалась. А сейчас ей отчаянно хотелось хоть какой-то опоры в этом свободном падении в неизвестность. Почувствовать себя вновь живой и нужной.       И Лили сдалась. Она подалась навстречу, и мир вокруг растворился. Не было больше ни прошлого, ни будущего — только этот момент, только тепло их губ и бешеный стук сердец. Она зарылась пальцами в волосы Регулуса, притягивая его ближе. Его руки скользили по спине Лили, крепче прижимая к себе, словно он боялся ее отпустить. Хотелось просто забыть обо всем, не думать, чтобы этот момент длился вечно.       Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, Лили почувствовала, как кружится голова. Ее жизнь перевернулась вверх ногами за один вечер, и это было одновременно пугающе и захватывающе. Еще вчера она барахталась посреди войны, не уверенная в завтрашнем дне, ступала на ощупь по зыбкой топи. Сейчас же словно путь осветила яркая звезда.       И глядя в глаза Регулуса, Лили не чувствовала страха. Наоборот, все сомнения отступали. Рядом с ним она ощущала спокойствие и уверенность, которых так не хватало в последнее время. В его взгляде читалась надежность, в каждом движении — сила, а в поступках — благородство. Она вдруг осознала, что Регулус ей чертовски нравится. И это чувство было таким острым, таким ярким, что перехватывало дыхание.       Регулус обхватил ладонями ее лицо, вынуждая не отводить взгляд. Его большие пальцы нежно гладили ее щеки, стирая следы слез.       — Я пойду за тобой куда угодно, — прошептал он хриплым от эмоций голосом. — Мы сделаем это вместе. Уничтожим крестражи, изменим будущее. Для всех.       Лили почувствовала, как сердце наполняется теплом. Страх и одиночество, накрывшие ее минуту назад, отступили перед этой новой, неожиданной волной эмоций. От этих мерцающих глаз, которые затягивали в серый водоворот, отрываться не хотелось.       — Вместе, — эхом отозвалась она, а губы дрогнули в слабой улыбке. Все казалось таким… правильным.       Тишина, объявшая их, начала меняться. Через нее пробивалось пение первых птиц, приветствующих новый день. Лили повернула голову и увидела сквозь огромную дыру в стене, как встает солнце.       Первые рассветные лучи заливали комнату, словно жидкое тепло, растапливали тени и страхи прошедшей ночи. Они играли в волосах Регулуса, превращая их в ореол, отражались в его глазах искрами надежды. Лили положила ладонь на его грудь, ощутила, как бьется его сердце. Так же гулко, как ее собственное. Они не знали, что ждет их впереди, какие испытания предстоит пройти в погоне за лучшим будущим. Но одно знали наверняка — что бы ни случилось, они встретят это. Вместе.