Маки и белые розы

Пик открыла глаза и потерла свои виски. Голова раскалывалась так, будто вчера она выпила столько, сколько никогда в жизни не пробовала. Алкоголь в своей жизни девушка употребляла редко, потому что побочка в виде раскалывающейся головы отпугивала её, да и отца никогда не хотела расстраивать, хотя с её образом жизни можно было уйти в запой или иметь особую зависимость к курению, но ни то, ни другое Пик до ужаса не переносила. Вот и довольствовалась чем было. Своими грезами. Перед глазами все плыло, будто перед взором расположилась какая-то плотная пелена, затуманивающая сознание и затягивающая девушку ещё глубже, в водоворот непробудного сон иллюзий и никогда не сбывшихся грез. А она и не против. Ей там особенно хорошо, спокойно. В этом месте её сердце не ноет от постоянных тревожных чувств, а живот только приятно побаливает от переполняющих его счастливых эмоций. В грезах рядом с ней были её новые друзья, которым не приходилось плыть на корабле и доказывать всем о своей безопасности, они были самыми счастливыми на свете людьми. Казалось, они так и сверкали радостью, как звездочки на небе, которые только недавно появились и ещё полны сил и энергии светить и освещать верный путь уже потухшим и потерянным звездам, заряжать их положительными эмоциями к этому ужасному миру, заставляя обрести второе дыхание. Вот, улыбающийся Конни с такой же улыбающейся матерью, которую Пик в жизни не видела, но представила довольной жизнерадостной женщиной. Они вместе обнимаются, прижавшись друг другом щеками и о чем-то разговаривая, о чем-то далеком, неизвестном Фингер. Вот, счастливые и готовящиеся к свадьбе Армин и Энни, которые наконец-то смогут быть вместе. Вот, любимый одной девушкой и любящий в ответ её Райнер. Интересно, как же его там возлюбленная? Хоть он и «влюблен» в Хисторию, это лишь шутки, на самом деле Фингер до глубины души уверена, что Брауну суждено устроить жизнь только с одной девушкой, которая готова за ним пойти даже на край света. А вот рядышком милашка Габи, сажавшая очередное дерево в саду, и зайчик Фалько, посчитавший себя достаточно взрослым, чтобы поцеловать девочку, но только, совершенно по-детски, в щеку. А вот и тот, который вызывает на её серых глазах слезы. Отец. Лицо родного человека в грезах она запоминает особенно отчетливо. Там его болезнь отошла окончательно, конечно, в реальности его хворь проходит, но в грезах он больше не страдал. Больше, стоя в коридоре, она не слышит кашель из его комнаты, а только кожей, прислонившись спиной к двери его спальни, ощущает его спокойное и мерное спящее дыхание. При этом Пик вспоминала слова своего отца полные извинениями и сожаления. Как он корил себя за то, что из-за собственной никчемности малышке Фингер пришлось пойти в воины Марли, а Пик в грезах успокаивала отца, целуя его лицо, утверждая, что это было её решение и только её. Ничего это не было её решением, и никогда бы в жизни она бы не пошла на такое. Ей просто не оставалось другого выбора. Потеряла одного человека, потеряет ещё и другого? Ну уж нет. Вот и пошла туда, куда не хотелось. Но так было бы лучше для всех. В том числе и для неё. Почему-то от таких мыслей её глаза на мокром месте. Интересно же почему? Потому что она сильно любит своего отца, который до сей поры не может смирится с тем, что косвенно приложил руку, чтобы сломать жизни своей дочери? Бред, Пик никогда не понимала за что её отец постоянно извинялся, хотя уже в грезах нашла ответы на все свои вопросы, но всегда отрицала и ругала отца, когда тот в очередной раз просил прощения.  Потому что совершенно ничего не добилась к своему возрасту? Потому что приложила руку к смерти несколько тысяч людей? Она же не виновата. Она же не хотела, её заставили, так сложилось, что она была на стороне врага. Но разве это можно считать оправданием её существования? «Она просто хотела спасти себя и своего отца, поэтому убила вашего на поле битвы.» Разве она заслуживает хоть какого-то прощения? Воины Марли держали в страхе уйму народу, а теперь на коленях просят прощения у всех стран? Разве она достойна, чтобы её приняли? Достоины только понимания «дьяволы» с острова Парадиза. Вот они-то и оказались героями, а не они. Фингер совершенно ничего не хочется. Она просто хочет жить так, как планировала с самого раннего детства. Пик до боли в душе желала быть известной пианисткой. Тогда пришлось отдать не мало денег, чтобы устроить её в музыкальную школу, где малышка столкнулась с принижением элдийского народа. Но и то время она пережила. Потом смерть мамы. Болезнь отца. Продажа пианино. Тренировки в воины Марли. Передача силы титана-перевозчика. «Титан-перевозчик - самый выносливый из всех титанов.» Может поэтому его и дали Пик? Будто усмехались, что ей придется перенести не мало разных бед за время своей жизни. А она вытерпит, она же сильная. Ничего она не сильная. Она просто плакса, как в шутку говорил Бертольд, но шутка была до жути правдивая. Кажется, она сама и не поняла, как окончательно расплакалась. По щекам образовались соленые дорожки, она быстро утерла слезы указательными пальцами. «Ну вот, опять расклеилась,» — подумала Пик и положила руку к себе на грудь. Поток слез никак не унимался, все чаще всхлипы подходили к горлу, заставляя её постоянно сглатывать их, чтобы не разбудить кого-то сидящего рядом. Отец постоянно вызывал в ней такие чувства, поэтому она старалась все реже вспоминать о нем. Она же ведь бросила того, кто в детстве был для неё всем огромным миром. Ей не нужен был никто, кроме родителей, она и так была счастлива. Мама. Мама. Фингер не вытерпела и все же позволила всхлипам вырываться наружу, она захватила ртом глоток свежего воздуха, чтобы побыстрее успокоиться. «Не стоило мне бросать отца. Зачем я вообще оставила его на материке. Когда я стала свободной, когда мне больше не нужно далеко от него уезжать, я вновь оставила его совершенно одного,» — от этих мыслей Пик не могла отделаться. А такие мысли все чаще стали посещать девушку из страны в страну, когда все аудиенции стали идти не так гладко, как планировались. «Если мы уже плывем от той страны, значит, мы должны будем отправиться на Парадиз через другую страну. После Парадиза вновь в Марлию, и каждый разойдется по своим домам. Неужели все то, что я пережила закончиться в один момент?» — подумала девушка. Очередной порыв слез у Фингер вызвали воспоминания о Жане. В её сне он тоже был самым счастливым человеком на свете. А она всегда была рядом с ним. Мужчина постоянно куда-то вел девушку за собой, крепко держа за руку, через поле цветущих и источающих прекрасный аромат маков, когда игривое солнце, ослепляющее Пик и не дающее ей разглядеть лицо Кирштайна, заходило за горизонт. Теплый ветер дул им в лицо, заставляя волосы развиваться и путаться, щекотал шею, но это было совершенно неважно. Девушка смеялась, звала мужчину по имени, который никогда не оборачивался на её зов. Фингер всегда была сзади и вовсе не поспевала за ним. В каждом сне ноги Пик сводило судорогами, мужчина отпускал её руку, она падала носом в землю. Фингер пыталась встать, но, казалось, что-то невесомое давило на неё, прижимало к земле, а ей приходилось ломать руки, разгребать ранее казавшую мягкую землю, которая на самом деле была какой-то сухой и потрескавшейся. Когда девушка уже поднимала голову, то не находила силуэт Кирштейна в поле. Сразу она замечала появившиеся на небе грозовые тучи, температура резко падала, не было видно закатного солнца и теплого игривого ветра — все это заставляло Пик промерзнуть до нитки. Фингер ощущала себя брошенной в поле увядших цветов, будто все в этом мире было настроено против неё. И так было всегда. С самого раннего детства это чувство преследовало её. Девушка срывала бутоны маков, которые тут же в её руках превращались в труху, от которой никак нельзя было отряхнуться, она будто въедалась в кожу. И такие иллюзии были постоянно. Иллюзии, заставляющие девушку просыпаться со сбитым дыханием и со слезами на глазах. Пока наконец-то девушка не получила «счастливую» концовку своего побега. В этом сне Пик была особенно настороженной. На этот раз ноги девушки не мучили судороги. Фингер сняла обувь и бежала босыми ногами, ощущая теплую землю и траву под стопами. Пик кричала, умоляла Жана остановится и дать ей передохнуть, а Кирштайн… впервые обернулся, замедлив темп своего бега. Фингер смогла догнать Жана, запрыгнуть к нему на шею, заставив тем самым упасть. Пик тогда расположилась на груди у мужчины, перебирая пряди его челки между своими пальцами. Жан смотрел на девушку снизу и улыбался, слегка поглаживая большой ладонью по её выпирающим лопаткам, по спине, переходя на поясницу. Фингер каждой клеточкой своего тела ощущала прикосновения Кирштейна, и это заставляло душу девушки трепетать от нахлынувших чувств. Она ощущала его горячее дыхание своей шеей, что не могло не делать счастливой. Он прекрасный, он совершенный. Девушка наконец-то смогла догнать его, обнять его, смотреть на него. Он для неё теперь уж не настолько далекий. Пик сорвала мак, заделала его себе за ухо, поправив свои волосы, а потом сорвала ещё цветок и хотела так же положить его Кирштайну за ухо. «Почему ты раньше убегал от меня, Жан? Оставлял совершенно одну в этом ужасном мире? Ведь ты же вел меня куда-то.» — «А разве ты желала пойти за мной?» В руках девушки сорванный для мужчины цветок вновь обратился в труху, а Жана будто никогда и не было перед ней. Все её руки были испачканы в грязи, особенно те пальцы, которыми она перебирала челку мужчины. Она звала Жана, но никто не давал ответа на её истошные крики, заставляющие голос хрипеть. Холодный ветер клонил цветы к земле, заставляя осыпаться, а вся труха летела прямо в девушку. Фингер сама была в какой-то огромной и ледяной луже, полностью испачкав себя в этом месиве. Пик тогда проснулась ещё в более холодном поту, чем раньше. Она расплакалась так сильно, как могла. Девушка больше не могла все это терпеть и копить в себе. Фингер сдерживала свои слезы, но все равно слишком громко хныкала, чтобы раньше живущая с ней Энни не услышала это. — Очередной кошмар? — спросила без какого-либо энтузиазма девушка, Пик в ответ только кивнула. — Принести тебе воды? — Фингер захватывала ртом воздух, а потом и вовсе закрыла лицо руками, чтобы та не видела её слезы, которые для Энни были совершенно чуждым для проявлением эмоции.  А Пик только и умела, что плакать, по-другому просто не могла показать насколько ей сейчас плохо. А потом она на протяжении всего дня была улыбающейся девушкой, которая спокойно разговаривала, шутила со всеми друзьями, что никто, кроме Энни, и не догадывался, что с утра у девушки случилась очередная истерика, которую она просто затолкала в глубь своей души, оставив для другого повода. Потом будет больнее, потому что старая рана ещё не затянулась, как рядом возникла новая. Но это же потом? Сейчас она самая счастливая, потому что может побыть рядом с теми, кто её любит. Особенно с ним. С Жаном. Эти воспоминания одновременно грели душу, но при этом заставляли сердце Пик ныть в груди. Девушка почувствовала до боли знакомый запах у себя в спальне. Розы. Пик повернула голову и увидела на тумбочке вазу с семью белыми розами. Именно розы Жан принес ей в ту встречу, когда Фингер стала смотреть на него уже не как на товарища и друга. Девушка положила руку на левую сторону, дотрагиваясь до ребер. Она ощутила как сердце бьется, а сейчас ей показалось, что оно бьется особенно сильнее. Оно ныло от постоянных тревог, а теперь и от приятных воспоминаний, которые казалось никогда не сбудутся. Они и не сбудутся никогда. Какие прекрасные грезы. Вот почему её все сильнее манит этот мир, но при этом до боли пугает. Именно в этот сладостно-горький мир девушка и уходила на каждом ужине, когда случились какие-то недопонимания между таким разным народом Имир. «После Парадиза я обязательно вернусь к отцу. Я больше никогда его не оставлю,» — только казалось, что слезы перестали течь, они с новой силой нахлынули на неё. — «Я обязана быть с ним. Но я не хочу оставлять ещё одного дорого мне человека.» Почему она не может разорваться между двумя берегами этого, казавшего раньше бесконечного моря. Даже с самого раннего детства, когда Фингер не могла выбрать из двух, мама, потратив все свои, честно заработанные в пекарни деньги покупала ей две игрушки сразу. А потом малышка Пик спала с этими двумя игрушками, потому что думала, что одна обязательно обидеться, если не возьмет её с собой в кровать. «Зачем я вообще влюбилась? Обещала же себе, что никогда не буду влюбляться, а тут…» Сейчас она отдаленно начинала вспоминать голос Жана, который часто слышала вчера, на протяжении всего дня. Кирштайн ей казался спасителем её никчемной жизни. Даже чуть не убили того, кто является для неё сейчас лучиком света. Жан. Он её счастье, он её отрада. Казалось, что если она сейчас ещё раз подумает о нем, то расплачется так, что успокаивать придется только Жану, а успокаивать только тем, что ему придется лечь рядом с ней и крепко обнять, а девушка в ответ крепко сожмет ногами его бедра, чтобы тот никогда не покидал её. Вот бы только не Жан был сейчас рядом с ней, она точно не сдержит свои порывы чувств к нему. Фингер поднялась на локти, перевела взгляд с потолка на рядом сидящего и спящего мужчину. Пик немного напрягла зрение, узнала в очертаниях силуэта мужчину и рухнула на подушку. Райнер. Ей стало спокойнее. Жан уж точно не должен увидеть её такой… жалкой. Да и желание крепко обнять уже стало постепенно пропадать. Какая же она непостоянная. Девушка отдаленно вспоминала вчерашнюю аудиенцию с правительством. А уже сегодня они вновь на корабле. Что же произошло? Райнер, сидевший, скрестив руки на груди, проснулся. Его уже заставляли открыть глаза всхлипы Пик, но после удара об подушку он проснулся окончательно. Браун пересел со стула на постель, наклонился к девушке. Он заметил её слезы, но не стал спрашивать, хотя это не меньше тревожило его. Пик была счастлива, если он не спросит, и в то же время глубоко несчастной, если он не поинтересуется. Холодная рука Райнера дотронулась её горячего лба. Конечно, он ничего не понял, поэтому коснулся своими губами, для определения температуры. Фингер аккуратно взяла Райнера за руку, нежно сжав и томно вздохнув.  — Все нормально со мной. Температура поднялась из-за моих слез. Мы давно отплыли от той страны? Все хорошо? Как Жан? — Задумываешься в первую очередь о ком-то другом, а не о себе?  Пик только сейчас заметила, как похорошел Райнер. Он вновь набрал вес, поэтому начинал выглядеть ещё более привлекательным. Скулы, об которые можно было порезаться, исчезли. Это уже радовало. Они больше всего её бесили. Да и сам он в целом стал более счастливым, она все чаще видела его улыбку, но никогда не придавала этому значение. Райнер вновь дотронулся губами лба Пик и сел рядом с ней, положив свою руку на её, которая чуть раньше из последних сил сжимала другую его руку.  — Нормально все с твоим Жаном. Он не спал целыми днями. Сейчас бы тоже рядышком с тобой сидел, если бы я не отправил его спать, — Райнер аккуратно поглаживал её руку.  — Ты прямо-таки знал, что сейчас я не захочу его видеть.   — Нет, ты зпхочешь. Просто не в таком виде, в котором ты проснулась сейчас.  Пик отвела голову в сторону.  — Все останется неизменным. Даже уже когда мы не воины, ты постоянно плачешь, – сказал Райнер, томно вздохнув. — А разве что-то поменялось? Исчезла сила титанов, да и все.  — Пик, ты совершенно изменилась.  Фингер сначала посмотрела на Райнера, а потом перевела взгляд на потолок. Она вспоминает как первый раз зашла на корабль и начала кружиться вокруг себя, переступая и идя вперед, к носу корабля. Тогда она легла спиной на перила, раскинув руки в стороны. Конечно, она могла упасть в воду, и её путешествие окончилось, так не успев начаться. Но она-то думала, что если повалится назад, то станет титаном и залезет обратно на корабль, поэтому наслаждалась запахом морского бриза, который окутывал её тело, и не о чем не думала. Браун тогда первый сообразил, что до сей поры она не понимает, что в ней поменялось. Мужчина прижал её к своей груди, крепко схватил за голову, сам не совсем поверив в то, что могло произойти. Потом он отпустил девушку и держал за щеки, чтобы она смотрела ему в глаза. «Пик, пойми, ты больше не титан.». Фингер только потом убедилась, что на ней, как на собаке, больше ничего не заживает, когда порезала себе палец во время приготовления завтрака с Жаном. Он тогда обработал каким-то лекарством её рану, заботливо дул, чтобы не щипало, и обмотал бинтом её палец. А раньше совершенно было не больно. «Если будет ещё болеть, ты приди, я перевяжу тебе вновь,» — заботливо произнес Кирштейн, нежно поцеловав её порезанный палец с бинтом, а потом направил свои поцелуи на всю её кисть в целом. Девушка на секунду почувствовала, как её рука горит от его нежностей, но сразу же откинула эти мысли. Фингер вновь перевела взгляд на Райнера. Кажется, Браун клонил даже не в ту сторону, что она перестала быть титаном-перевозчиком.  — Что ты имеешь в виду?  — Ты прекрасно это понимаешь, но боишься этого осознать. Разве не видно, как вы друг на дружку пялитесь во время аудиенции? А во время прошлой ты готова была на коленях стоять, лишь бы тебе дали в напарники Жана, а не Армина.  — Что произошло в прошлой стране?  — Умело переводишь тему, Пик.  Фингер что-то припоминала. Тогда их разделили: часть оставили у короля, в том числе её и Армина, а другую часть отправили в парламент. Сейчас ей казалось, что она начинала вспоминать, что было дальше, но хотела все услышать от Райнера. Это мог быть не первый раз, когда её воспоминания подменяются другими, более приятными из её грез. Хотя сейчас не тот случай, когда она вспомнила что-то приятное, но все равно побоялась наврать самой себе; ещё запомнит и будет думать, что было именно так. Фингер пытливо посмотрела на Райнера, а тот только томно вздохнул.  — Тебя оставили с Армином. Получилось так, что тебя вновь посетили судороги, и ты упала прямо на аудиенции перед королем. Пик уже чувствовала, чем запахло. Не стоило ей путешествовать вместе с ними, от неё больше вреда, чем пользы. Ей стоило остаться на материке и ухаживать за отцом, а не рваться вперед и делать то, что ей не по душе. Точнее, первоначально она считала, что это будет лучше для неё. Чем же лучше, раз она бросила самого дорого ей человека? Для чего она вообще согласилась? На неё давил материк? Давили люди, которые смотрят косо? Она считала, что вырвавшись оттуда, она почувствовала себя свободнее. Элдийцы абсолютно никого не интересуют. По итогу получается так, что её принимают такой, какая она есть, только в той стране, которая взрастила её как оружие войны. Точнее такой, какой она была раньше, когда на ней было бремя силы титана. Именно поэтому она и уехала. Ей было противно то место, в котором она родилась и выросла. Нет, ей не противно гетто в Либерио, ей противна в целом Марлия, не считавшая её человеком. Конечно, её не гнобили так, как остальных элдийцев, но она же могла быть на их месте, если не получила бы титана-перевозчика. Если бы не получила этого гребанного титана, то её отец и вовсе не жил сейчас и не шел на поправку. Постоянный контроль, постоянные косые взгляды, от которых казалось в жизни не отмоешься, презренное отношение, постоянное недоверие. Она убежала оттуда, хватаясь за единственную ниточку надежды, которую дарил ей корабль. И один человек. Здесь она была собой. Ей не нужно было быть той, кем она не была. Вот ради чего она бежала. Чтобы её ценили, считали той, кем она является, а была она в первую очередь девушкой с красивым именем Пик, которое дал ей отец, а не самым выносливым титаном, титаном-перевозчиком. А эту ниточку надежды и подарил её лучик света. «Это тебе,» — сказал Жан, протягивая девушке букет роз, а сам прятал лицо под шляпой. — «Энни сказала, что ты кое-как согласилась поплыть с нами. Я тут просто уточнить. Ты правда с нами?» Тогда из-за вопроса Кирштайна она оценила его, как интересующегося её жизнью, значит, может она ему и нравится. Конечно, она все надумала себе раньше времени, но тем не менее отчасти из-за его вопроса она сейчас здесь. Пик тогда понюхала роза, наврала Жану о том, что это её любимые цветы (она терпеть не могла розы, но все было до того самого момента. Теперь же все, что подарено Жаном, было любимым для Фингер, заставив его смутиться больше и закрыть лицо шляпой. Хотя, признаться честно, Пик тогда тоже начинала нравится Жану. Но только нравится. Следовательно, Фингер первая втюрилась в Кирштайна. — Ты упала, а все посчитали, что это ловушка и ты обратишься. Нас взяли под стражу. Как хорошо, что ты не видела всего этого. Ты почти сразу потеряла сознание, как упала в судорогах. Потом Жану и Армину удалось убедить парламент и и короля отпустить нас. Как видишь, мы на корабле, — Райнер только томно вздохнул. — Если что, в этом нет твоей вины, Пик. Это вина только тех, кто до сей поры бегает от нас, как от огня.  — Их можно понять.  — Соглашусь. Но даже Марлия приняла нас, почему же и этой стране не согласится на наше мирное существование, а не мучить нас длительными допросами? — Райнер слегка погладил Фингер по щеке. — Но Жан добился того, чтобы ты была не с нами за решеткой, а у врача в палате. Я без понятия, как ему это удалось. Он действительно дьявол с острова рая.  Пик перевела взгляд с Райнера на тумбочку, на которой стояли не только цветы, но и ещё красивые, сладко пахнущие мандарины. Девушка потянулась за ними, но Браун только перехватил её руку. Пик надула губы.  — Ты ещё слишком слаба, тебе нужен отдых и хороший сон. Кстати, врач сказал, что из-за недосыпа ты можешь долго пробыть не в сознании. Так и вышло, — Райнер стал чистить мандарин, складывая кожурки на тумбочку.  — У меня всегда плохой сон.  — Сам знаю. Разве не ты постоянно говорила посидеть с тобой, пока не уснешь? Сначала я, потом Бертольд, Энни, Порко. Кажется, только Зик не просыпался, чтобы заставить тебя заснуть, — Райнер на секунду остановился в чистке мандарина.  Для этих двоих три имени заставили сердца неприятно заныть. Пик думала, что уже отпустила Порко, но все равно он заставлял её душу разрываться на части. Девушка вспомнила, как Порко не раз так же, как и Райнер, держал её за руку, чтобы та перестала плакать и вновь заснула. Почему-то именно слова Галлиарда больше всего успокаивали её. Возможно, потеря родного брата может почти равна тому, что Пик в любой момент может потерять своего отца. Но сейчас Порко счастлив. Точнее, она надеется до глубины души, что он счастлив. Да и она счастлива. Вроде как счастлива. Должна быть счастливой. Да и сама счастлива, ведь рядом с ней много любящих её людей. Особенно один. Фингер со своей способностью забываться в чем-то простом, подумала о мандарине, который уже на протяжении нескольких минут Браун никак не может почистить, потому что сам вспомнил о Бертольде, являющийся для Райнера всем. Пик дотронулась рукой до локтя Брауна. Он перевел свой взгляд с какой-то пустоты на Фингер и продолжил чистить мандарин.  — Прекрасное было время, — тихо произнес Райнер и разломал мандарин напополам, разрывая на маленькие дольки.  — А Зик все же вставал. Только я его выгоняла, потому что он курить начинал. А ты знаешь, я запах табака не переношу, — Пик немного улыбнулась.  Она выдавила эту фальшивую улыбку, чтобы порадовать грустного Брауна. Как всегда: подавить свои эмоции, чтобы кто-то рядом стал самым счастливым на свате. Райнер знал эту улыбку, до боли в груди знал и моменты, когда Фингер делает из себя счастливую, поэтому нахмурился.  — Точно, от тебя совершенно ничего не скроется, Райни, — Пик приподнялась на локти и открыла рот, а Браун положил ей дольку мандарина.  — Ты ничуть не меняешься, Пик. Ты все такая же несносная, что я готов тебя удушить, — Фингер только рассмеялась, а Райнер хитро прищурился. — Но передам эту возможность Жану, — лицо девушки изменилось.  — Слушай, давно хотела…  — «кто такой Жан»? Я угадал?  — От тебя ничего не скроется, Райни.  — Мы с тобой с раннего возраста вместе, как ты думаешь?  Фингер только закатила глаза и открыла вновь рот, а Райнер положил очередную мандаринку. Правда, за это он поплатился тем, что Фингер укусила его за палец.  — Жан - это несносна избалованная конья рожа, влюбленная по уши в Микасу во время учебы в кадетском училище. Сейчас он поспокойнее стал, раньше вообще было невозможно его терпеть. Он, хоть постоянно и задирал Эрена, а они в чем-то похожи, — Пик хотела что-то спросить, но Райнер сразу засунул дольку мандарина ей в рот. — Знаешь, я никогда не замечал, чтобы Жан проявлял к Микасе какие-то знаки внимания. Да, он говорил, что влюблен в неё в первые года учебы, но спустя время это проходит. Так и у него прошло, — Браун глянул на Фингер, которая отвела взгляд с Райнера. — Я могу с ним поговорить об этом… — Не смей, — Пик сразу прервала его слова. — Все равно это не дойдет до полноценных отношений.  — Почему? Жан хороший кандидат в твои мужья. Конечно, можно было поискать и получше, но Кирштайн тот человек, которого я знаю, уж на него я могу положиться.  — Когда ты в мои старшие братья заделался, а?— Пик только зло прищурилась и томно вздохнула. — Наши отношения невозможны. Разве он согласится остаться со мной на материке? А я соглашусь быть с ним на Парадизе? Я смогу оставить отца, Райнер?  Фингер села, слегка прижала ноги к груди и положила подбородок на колени. Она стала такой маленькой, что хотелось просто обнять и защитить от всех невзгод, которые посетили за её короткую жизнь.  — Почему ты решила, что он не сможет остаться с тобой на материке?  — Райнер, мне противно находится там, а что уж ему. Он останется на Парадизе, потому что это его родной дом, у него там родители, близкие друзья. Разве он пойдет за мной? За той, которая хотела изначально убить его? Так же и я. Хоть мне кажется, что я готова пойти за ним, остаться с ним на Парадизе, я не готова все бросить в Марли, как бы мне это место не было противным. Представь, оставить отца, родной дом. У тебя самого же осталась там мама, Браун, — про мать лишнее было, мама для Брауна никогда не была чем-то родным, ну, кроме последних её слов извинений, он наконец-то понял, что тоже достоин материнской любви, что он не просто пропуск с счастливую жизнь матери. Но при этом Райнер чувствовал, как до безумства любит свою, хоть такую и горе, мать. — Я все думаю, как пройдет наша аудиенция на Парадизе, — девушка уткнулась носом в колени. — Она пройдет, а дальше что? Мы разойдемся? Просто забудем друг о друге? Забудем то, что нас все это время связывало? Жан уйдет на свой остров, а я вернусь на материк. Мы забудем друг о друге даже на материке? Мы больше не увидимся даже с тобой, Райнер?  Браун положил руку на волосы девушки, перебирая их. Он вспоминал сам, как утыкался носом, будто слепой котенок, в эти черные, пахнущие какой-то пряностью волосы Пик, которая успокаивала его, когда он окончательно убедился, что Бертольда больше нет. Пик-то прекрасно знала, что соврала Райнеру в тот день, что не видела мертвого Гувера, хотя прекрасно понимала, что для того это единственный исход, а для чего-то дала ложную надежду Брауну. Теперь её нужно поддержать во время душевной тревоги. Теперь Райнеру приходится врать. — Все, что между нами было, этого просто не должно было быть. Зачем я вообще ввязалась с вами? Для чего я вообще ступила ногой на этот корабль, который привязал меня к вам только сильнее? Лучше бы после битвы осталась с отцом и жила спокойно. Нет же, мне нужно было согласиться с Энни, пойти за вами, влюбится в этого, вызывающую во мне душевную боль Жана. Представь, в Марли мы попрощаемся, что будет он чувствовать? Что влюблялся зря? Ведь у него и так первая любовь не взаимная, а вторая, которая просто в этой жизни не сможет реализоваться. Разве это правильно, что наша любовь просто превратилась в курортный роман?  Райнер молчал, давая Пик выговориться. Фингер потом будет жалеть, что сказала все это Брауну, но это потом, не сейчас, когда на сердце кошки скребутся. На глазах вновь появились слезы. Она не хочет расставаться с Жаном, просто не хочет. Он показал ей мир под каким-то другим углом. Кирштайн постоянно удивлялся всему. Ему казалось, что это на вес золота, а она этого не ценила, точнее считала чем-то обыденным. «Слушай, я неотесанный дьявол с острова Парадиза, конечно, я удивляюсь всему, что есть в мире за стенами,» — сказал Жан, когда с удивлением рассматривал синнабон. «Кстати, вот чем от тебя пахнет, Пик. Ты часто ешь их?» — Кирштайн указал на эту булочку, заставив Пик раскраснеться, да и сам только понял, что ляпнул. — «Я не имел в виду, что ты поправилась. Просто запах у тебя вкусный. И очень схож с запахом этого… синнабона, да?» Ей вспомнился момент, когда они шли мимо домов в одной стране, и в одном из окон на них глядела белая кошечка. Жан тогда схватил Пик за бедра и поднял, давая Фингер погладить кошечку. Правда, за это они получили крики «воры», «бессовестные» какой-то старушки, владелицы этой кошки, поэтому впустились в бега. Фингер еле догоняла высокого мужчину, поэтому он закинул её к себе на плечо, получив ещё больше криков, только уже со стороны девушки и намного приятнее, чем старушки. Они остановились около какой-то лавки со сладостями, где он и спросил её позже про синнабон. «Теперь, мы преступники, Пик?» — «Да, самые разыскиваемые». Пик тогда не могла восстановить свое дыхание, а ноги потом весь вечер болели, но это ничто по сравнению с теми эмоциями, которые испытала рядом с этим мужчиной. Она смеялась во время бега, была самая счастливая, когда Жан держал её на руках. Тогда он осмелился её поцеловать в щеку, а Пик возмущенно попросила его побриться, щетина же неприятно колется. Жан и правда хотел на следующее утро сбрить все, но Фингер остановила его, сказав, что пошутила и с бородкой ему намного лучше, более статно выглядит. И она перечеркнет все вот это? Райнер почувствовал, что она вновь ушла в свои воспоминания и слегка дотронулся губами макушки девушки. Пик подняла на мужчину свои заплаканные глаза.  — Пик, не задумывайся о том, что будет дальше. Почему бы тебе сейчас не жить так, пока есть возможность? Когда уже столкнешься с проблемой, то решишь её. Живи так, как тебе хочется, а дальше будет видно. Ты столько жила по определенному сюжету, так что теперь сама свободна выбирать свой путь. Обещаешь, что не будешь корить себя за свои решения? Фингер нужна была хоть какая-то надежда не думать о том, что будет дальше, может, слова Райнера не слишком успокоили её душевные тревоги, но надежда была дана, поэтому девушка слегка зашевелила губами: «Обещаю». Райнер только улыбнулся и обнял её за плечо.  — Вроде на Парадизе будет ярмарка, так что ты будешь обязана пойти с Жаном. Купишь с ним новую юбку, может мороженого поедите. Я даже не буду вам мешать, но буду рядом, — Райнер слегка прищурился. — Если он будет делать что-то не то — зови.  — Спасибо, Райни, — немного хихикнув, сказала Пик и тоже обняла мужчину.  Дверь её каюты приоткрылась, и из коридора выглянула копна каштановых неуложенных волос. Жан. Райнер будто почувствовал, что сердце девушки забилось сильнее при виде знакомой макушки. Пик слегка подалась вперед и ласково произнесла:  — Жан.  Фингер вспомнила о слезах, поэтому сразу начала вытирать их. Он заметит, обязательно заметит. Кирштайн заглянул к ней в комнату, будто получил разрешение пройти.  — Райнер, ты обещал, что позовешь, когда Пикушка придет в сознание, — голос Жана был какой-то строгий и серьезный, и явно расстроенный.  Он перевел грозный взгляд с Брауна на Фингер, смягчив свой взор.  — Пикушка? — переспросил Райнер, вопросительно глянул на смущенную от такого прозвища Пик.  Только сейчас Жан понял, что сказал, но виду не понял, будто все так и должно быть. Если не Браун, Кирштейн кинулся бы к девушке и крепко обнял её. Он волновался, но держался молодцом.  — Райнер, оставишь нас? — спросил Жан, глянув на Пик, которая утвердительно кивнула, что Жан задал правильный вопрос.   Райнер встал и отпустил девушку, направился к выходу. Жан пропустил его, но Райнер остановился в дверном проеме, обернувшись и кивнув Пик, а потом окончательно закрыл дверь. Кирштайн глянул на девушку, которая отпустила ноги от своей груди, слегка потянувшись, выгнув спину. С души Жана будто камень упал, когда он увидел улыбку Фингер. Значит, не все так плохо. Волнение стало отходить на второй план, когда перед ним была такая улыбающаяся красавица. — Доброе утро, Жан, — лениво протянула девушка.  Пик с такой любовью посмотрела в лицо Жана. Какое-то у него лицо слишком тревожное. Такое ощущение, что он постарел на несколько лет. Он опять нахмурился, между бровями и на лбу у него появились складки морщин. Фингер отметила, что мужчина за эти дни вообще не брился. Она только томно вздохнула и хихикнула, закрыв глаза. Такого Кирштейна она ещё не видела.  — Как ты себя чувствуешь? Ты не проголодалась? — он сел к Фингер на постель, положив руку на её ладонь. — Ты плакала? Тебе вновь ноги судорогами свело?  — Столько вопросов, Жан, девушкам не задают, — ответила Фингер, немного засмеявшись, закрыв рот свободной рукой. — Все хорошо, Жан. Ты свободен сейчас?  — А… да, — Жан опять нахмурил брови, а девушка большим пальцем провела по появившейся морщинке.  — Поспишь со мной?  Лицо Жана стало совершено другим. Кирштайн сглотнул, но утвердительно кивнул, а Фингер подвинулась на постели, освободив место мужчине. Жан посмотрел на освободившееся пространство, которое оказалось такой каланче совершенно малым. Пик прислонила два больших пальца к нижней губе, слегка оттянув. Задумалась. Волосы Фингер запутались во время её тревожного сна, а за ними она почти никогда не следила, поэтому Жан заботливо запустил руку в её голову, немного приведя в порядок. Фингер улыбнулась, почувствовав тепло его рук, но отстранилась к другой стороне кровати, чтобы Жан лег полностью на постель, а она уже расположиться на нем.  — Ложись.  Жан лег на постель, разведя руки в стороны. Пик, как котенок, легла на мужчину, положив руки на его грудь. Она слышала его учащенное сердцебиение. Волнуется, девушек никогда в жизни не то, чтобы видел, да и не трогал толком. Руки Кирштейна легли на её спину и поясницу, слегка поглаживая, как было в том страшном сне. Но это же только сон. Девушка почувствовала какое-то облегчение, слезы уже стали высыхать, будто сковывая щеки, ну ничего. Пик, уткнувшись носом в его шею, томно вздохнула, что на секунду почувствовала, что Жан остановился. Видно, покрылся весь гусиной кожей от такого. — Жан. Обещай, что никогда меня не оставишь.  — Пик, почему ты вообще решила, что я оставлю тебя?  — Сон страшный приснился.  — Ты по этому плакала?  — Вообще да, но скажу, что не только ты был причиной моих слезы, чтобы не обольщался.  Жан немного улыбнулся, поцеловав девушку в макушку, став одной рукой перебирать её запутавшиеся волосы.  — Обещаю, что никогда тебя не брошу, потому что люблю тебя.  Пик резко расширила глаза и посмотрела на Кирштайна, слегка приподнявшись на локтях. Отчасти она боялась этого, но до безумства хотела услышать это в ответ. Она теперь точно уверена, что чувства её взаимны. Жан, опять поевший бессмертия, убрал руку с её спины и немного приподнял её подбородок. Фингер схватила мужчину за воротник рубашки и, притянув к себе и недолго думая, накрыла его сухие губы своими нежными и влажными. Пик почувствовала, что Жан был в полном замешательстве, поскольку он привык брать все в свои руки, а тут девушка позволила ему просто наслаждаться поцелуем с ней. Опыта, видимо, у неё побольше, только неизвестно откуда. Взрослее, может быть. Жан слегка сминал её нижнюю губу, немного оттянув, будто спрашивая, нравится ли ей так. Пик только немного улыбнулась, отстраняясь от мужчины, чтобы завершить поцелуй, а Жан, как маленький, потянулся за ней, будто желал ещё продолжить. Кирштейн облизнул губы, посмотрев на девушку, которая только улыбнулась. Пик положила большой палец на губы мужчины.  — Тебе стоит помазать губы моим кремом или же помадой. — Хорошо. Они будут такими же нежно-розового цвета?  Пик непонимающе посмотрела на мужчину, а потом засмеялась, что Жан почувствовал, будто спросил что-то не то. Кирштайн уже посчитал, что его и без того считают тупым и не видевшего мир мужчиной, а тут только утвердил это звание. Фингер вытерла уголки глаз от слез радости, пытаясь успокоиться.  — Нет, Жан, она будет совершенно прозрачная, её даже на губах не будет заметно. А ты уже хотел цветную?  — Я не знал о существовании других помад.  — Жан, ты такой смешной. Хорошего я нашла себе возлюбленного, ты даже готов все женские штучки на своем лице попробовать.  — А разве кто-то не готов ради девушки потерпеть?  — Ну, вот Райнер сопротивлялся постоянно, поэтому я ходила с Габи. А она девочка спокойная, любит тоже красится.  — Ох уж этот Райнер.  Пик только улыбнулась, положила руки и подбородок на грудь мужчины и посмотрела в его глаза. Такие глубокие, манящие. Эти ореховые глаза её слабость. Её радость. А эти глаза с такой заботой и трепетом любовались девушкой. Пик никогда не чувствовала себя такой… любимой. И правда, будь что будет, а там уже дальше они решат, что будут делать со своей огромной любовью друг к другу. Девушка вздохнула, закрыв свои глаза.  — Я тебя тоже очень люблю, Жан. Но только тебе стоит побриться. Я понимаю, я заставила все дни тебя переживать до седины волос, но запускать себя не стоит.  — Хорошо, Пик, как скажешь.  Жан немного усмехнулся.  — Что такое?  — Ты оказывается так умело целуешься, — сказал Жан, дотронувшись до своих губ.  — Сразу скажу, это был мой первый поцелуй. Никто раньше тебя до моих губ не дотрагивался, — Пик открыла один глаз. — Вообще опять не сильно обольщайся. А то будешь важничать, что поцеловал девушку. — Жаль, собирался поделится этим с Конни. Пик фыркнула. — Слушай, а сколько тебе?  — Двадцать два.  Пик открыла полностью глаза и улыбнулась.  — Это многое объясняет. Мне в этому году исполнится двадцать пять.  — Меня тянет на девушек постарше.  Пик только ударила его по груди, вызвав у Жана смешок и вновь умиротворенно закрыв глаза.  — Глупости говоришь, Жан.  — Хорошо-хорошо, малышка Пик.  И правда. Будь, что будет. Сейчас она счастлива настолько, насколько никогда не была. Для полного счастья заиметь бы пианино не помешало. И домик. И детей. Желательно от мужчины, который сейчас заботливо одаривает поцелуями её макушку.