Город Х

Лечлейд занимал продолговатую равнинную область, игнорируя слияние древних рек Темзы и Кольна. Его окружало лоскутное одеяло полей, чьи благодатные земли простерлись на двадцать пять квадратных миль. Черная асфальтовая дорога стрелой бежала от ворот к далеким лесам и болотам, соединяя город с Уэссексом, Мерсией и землями дальше. Взаимодействие его с ними в основном сводилось к торговле шерстью, кожей и бараниной. А его невольничий рынок, несмотря на скромный размер, славился здоровыми детьми на продажу, привозимыми из рейдов на границе с Уэльсом. Его Дом Веры поддерживал высокую планку качества и порядка. Ротационная система обеспечивала каждому, будь он даже член правящей семьи, дежурство в сторожевых башнях, где они наблюдали за лесом. Они стерегли город от Зараженных, диких зверей, банд бродяг из Уэльса, аутло... Как знать, кто следующий раз вылезет из глухомани и наведет шороху в городе? Вскоре после беспрепятственного и никем не замеченного проникновения Альберта Брауна в город его оставили одного. - Вот тебе фунтовая купюра, - сказала Скарлетт. - Проголодался - купи еды. Но больше ни с кем не разговаривай. Это абсолютное правило. В каждом городе свои законы; они всегда немного отличаются. Не ходить по газонам, не вставать, когда мимо проходит кто-то из правящей семьи... может быть что угодно. В Суиндоне, если ты на людях ковыряешься в носу, тебя сажают в клетку. Смотри, что делают другие, и повторяй за ними. И ради всего святого, не встревай в пустую болтовню. Это не твой вид спорта. Жди на той скамейке, вот там, между клетками наказаний и лавкой мясника. Я вернусь к вечеру, как только разберусь со своей рукой. Она посмотрела на него. - А потом нам нужно кое-что обсудить. У Альберта слабо укололо в груди. - Я знаю. Ты о том, что наши пути разойдутся. Так мы договорились, когда доберемся до города. - Именно. Но до того мне нужны кое-какие ответы, дружок. Она подняла свою застывшую ладонь в перчатке. На запястье едва виднелась спекшаяся кровь. - Я хочу нормальное объяснение тому, почему это произошло со мной. С этими словами она повернулась и растворилась в толпе. Альберт остался на тротуаре с купюрой в пальцах. Он не знал, что ему делать. Встреча с охранником растревожила его, и в его голове крутились предупреждения Скарлетт о городских жителях. Вряд ли люди доктора Кэллоуэй уже нагнали его, но Лечлейд, очевидно, не был местом, где он мог полностью расслабиться. По крайней мере, не в одиночку. Вместе со Скарлетт могло быть иначе. Неожиданно Альберт понял, что ее отсутствие оставило в нем будто дыру. И все же он наконец был в городе, полном чудес. Он находился на запруженном кольце, окруженном яркими зелеными лужайками, где речной груз передавался рикшам и грузовикам на бензине. Улица перед ним заворачивала, и низкие двухэтажные дома с крепкими красными крышами бликовали на послеполуденном солнце своими окнами с округлыми широкими фронтонами. В косых лучах золота Альберт мог видеть лавку мясника, и зеленную лавку, пекарню, магазин шляп, и много прочих чудес, исчезающих в дымке. Рабочие уличные фонари, готовые к вечеру, вырастали из чистых тротуаров; их украшали висячие корзины с розовыми цветами. Возле мясной лавки стоял опрятно красный почтовый ящик, а еще общественный питьевой фонтанчик, откуда пил маленький мальчик в серо-унылой одеженке. Его метла стояла прислоненной к скамейке позади него. Дальше еще более удручающе торчали три железных столба, а между ними висела клетка на высоте десяти футов. Солнце пронзало ее насквозь, так что было невозможно различить, что за тощий человек съежился внутри. Никто не обращал на клетку внимания. Памятуя о совете Скарлетт влиться в толпу, Альберт вынужденно отвел глаза. Он пошел по улице безо всякой цели, стараясь ни в кого не врезаться в толпе. Тут было так много людей! Так много оттенков и цветов, смеха, разговоров плыло в и из магазинов как река. Были тут женщины в джинсах и цветных блузках, джентльмены в котелках, здоровые мальчики и девочки. Люди, живущие нормальной жизнью, безо всяких дефектов. Они так отличались от его сотоварищей по Стоунмуру, которые только и делали, что стонали и визжали от заката до рассвета*. Жители Лечлейда обладали жизненной силой, которая восхищала Альберта - и немного тревожила тоже. Он ощущал, как их мысли сплетаются друг с другом в пространстве вокруг, картинки смешиваются, сталкиваются, искажаются... концентироваться на них было бы безумием; его разум потянуло бы в десятках направлений сразу. Дабы избежать соблазна, он нырнул в пекарню, где, к своему восторгу, сумел купить пирог с мороженой вишней и пакетик лакричных конфет. В Стоунмуре пирогов не подавали, и его сладость стала настоящим откровением. Обнимая его как дитя, откусывая по кусочку, Альберт пошел дальше по дороге. Вскоре он наткнулся на внушительное здание с колоннами, которое оказалось Лечлейдским Муниципальным Банком. Снаружи его стеклянных высоких дверей, наблюдая как заходят и выходят посетители, стоял джентльмен с томными усами, в остроплечем костюме и провисающем оружейном поясе. Его мысли в основном были сосредоточены на выпивке; а мысли посетителей, как других людей в мире, на деньгах. Ни то, ни другое Альберта не интересовало, и он начал уставать держать свою способность под контролем. В поисках места подальше от толпы он перешел дорогу и очутился в небольшом парке, царстве тропинок и подстриженных газонов, раскинувшемся между зеленеющих деревьев. На скамейке сидела пожилая леди и читала сводку новостей в свете позднего дня. Это была дородная розовощекая дама в темно-синем жакете и серой юбке. Она глянула на Альберта маленькими яркими глазами, когда он присел рядом с ней. Альберт протянул ей бумажный пакет. - Не желаете лакрицу? - Нет, спасибо. Мне от нее дает ветру.* Альберт притянул пакет обратно к себе, взял ликориса сам и положил в рот с некоторой осторожностью. Они посидели в молчании некоторое время. Мысли женщины спокойно плыли, исчезая в воздухе. Альберт не стал их считывать. Он устал. В конце концов дама опустила газету. - На сегодня мои развлечения окончены. Вы читали новости? - Еще нет. Женщина кивнула. - Ну, вы немного упустили. Происшествие в Криклейде, где женщину, работавшую в полях, утащили Зараженные и сожрали ее в канаве. В Нортумбрии несколько городов пострадали от сбоя электричества. Неизвестная преступница, рыжеволосая негодяйка, ограбила банк в Челтнеме. И одна из Великих Руин в Лондонской Лагуне обрушилась, что вызвало цунами, которая смыла деревеньку на берегу. Чтоб вы понимали, последнее приключилось месяц назад. вот так долго до нас доходят новости, так что не назвала бы их "новостями" по сути. - Все равно интересно, - мягко заметил Альберт. Лондон! Он ощутил щемящую тоску от этого названия. Лондон! Свободные Острова! Ах, это была его мечта. Но она так далеко... Он тоскливо поглядел на игру света в листве. - Здесь прекрасное место, - сказал он. Женщина оживилась. - Да. Это Примроуз Парк, сердце города. Здесь мы проводим Приветственный Фестиваль, чтобы отпраздновать рождение всех здоровых детей в году. А еще Ярмарку Электричества осенью, когда генератор чистят и украшают цветами. Альберт вздохнул. Как хорошо жить в безопасном городе за стеной! - Как долго вы здесь живете? - спросил он. - Шестьдесят шесть лет уже как, - ответила женщина. - А вы? - Около двадцати минут. Леди сочувственно поцокала языком. - Как я и думала. Но не волнуйтесь, я не из тех, кто не любит пришлых, насколько бы странными ни были их привычки или акцент. Я и для валлийцев найду время. Моя семья проживает здесь уже пятнадцать поколений, что подтверждается записями в Доме Веры, и потому нам даровано право носить синюю лечлейдскую ленточку на шляпе в фестивальные дни. Да, я хорошо знаю город. С этой скамейки можно увидеть башни и шпили самого Дома, где храмы всех религий. Менторы очень дружелюбные. Вы сами какую религию исповедуете? Помня о предупреждениях Скарлетт, Альберт не стал ни к чему склоняться. - Я не уверен. - Ну, если вы плюралист, то можете проводить ритуалы в любых сочетаниях. Я сама предпочитаю немного буддизма да щепотку ислама. Ну, а вон там наш Муниципальный Банк, где хранятся все наши сбережения. Я много лет работала там кассиром. - У меня есть друг, которому нравятся банки, - сказал Альберт. - Этот выглядит красиво. И очень надежно. Там на дверях стоит вооруженный человек, как я заметил. Пожилая леди хихикнула. - Хэнк там больше для вида. У нас есть и другая защита. Глаза Альберта воссияли непосредственным восхищением. - Правда? Это какая же? - О небеса! Мне не положено говорить. - Конечно, нет. - Теперь Альберт потрудился прочесть ее мысли, которые вкратце были весьма занимательными. Пожилая леди продолжила говорить о других вещах; она рассказывала о достоинствах Лечлейда и его общества, так что сердце Альберта застучало в тоске. Сидя на лавочке на ярком солнце, он ощутил печаль от того, что должен идти по дороге одиночества. - Как вам повезло жить в таком мирном городе, - сказал он. - Мирный - это как правило, - согласилась леди. - Конечно, порой преступники и бандиты ухитряются провернуть свои дела. Но это не так важно. Она кивнула на густую зелень в углу парка. - Когда их ловят, то отводят туда. Альберт посмотрел. - На тот чудесный цветочный холм? - Да. Это Холм Казней. Там мы сжигаем их. - О. - Лицо его вытянулось. - Я думал, это эстрада. - Мы давно его не использовали. - Женщина поджала губы. - Это всегда веселое зрелище. Преступников раздевают, и отделывают как следует, после привязывают к железным повозкам и везут прямо в огонь. Она кивнула себе самой. - Это чертовски лучше крикета, скажу я вам. И все же жаловаться не на что. Наши сторожевые башни высоки, дозор бдит, а жизнь в Лечлейде тиха и спокойна. Где вы остановились? - Пока не знаю. - У вас два варианта: "Тод" или "Сердце Англии". В "Тоде" пиво лучше, но там выпивают большинство рабовладельцев, и они всегда высматривают тщедушных одиноких юнцов, которые не смогут дать сдачи. Помяните мое слово, вы ляжете спать на пуховой перине, а проснетесь в клетке на Феттерс Лейн.** "Сердцем Англии" заправляет Дэйв Минтинг, дружелюбный малый, внимательный, и еда у него хорошая. Да, он нанимает ребят, которые лазают по потолочным балкам и грабят гостей. Зато цены низкие, стоит взять во внимание. Альберт поскреб подбородок. - Как-то ни один из вариантов не привлекает. - Ну, на улице не оставайтесь, что бы вы ни делали. Милиция вас найдет и посадит в клетку. И попрошайничать не пытайтесь. Или играть в лотерею. И на тротуары не плюйте, только в специальные ямки. - Довольно много здесь способов угодить в клетку. - Так должно быть. Здесь порядок, и так должно оставаться. Леди стала подниматься. - Что ж, это была приятная беседа. Теперь мне пора домой к чаю. Берегите себя. С этими словами она ушла. Это была приятная женщина, но ее слова о наказаниях и клетках испортили Альберту настроение. Смутная паника шевельнулась у него внутри, как будто он угодил в ловушку. Город не был убежищем. Он словно снова очутился в Стоунмуре. Впервые с того дня в автобусе вернулось старое волнение, бурление Страха. Он долго сидел молча, наблюдая, как удлиняются тени на парковых газонах. Тепло дня уходило; он стал замерзать. Нет, нужно двигаться дальше. Покинуть город, покинуть Скарлетт МакКейн, быстро отправляться в свой путь. Бежать, пока враги не нагнали его. Возможно, если он найдет еще один автобус... Он вернулся на улицу и побродил по ней, понурив голову и скованно покачивая руками в такт шагам. Толпа оставалась такой же деловитой, и близость к ней начала рушить его защиту. Их мысли были слишком громкими, слишком неприятными; он ощущал, как чужие личности проходят сквозь него, пока он прокладывал свой путь по тротуару. Ментальные прикосновения заставляли его дергаться и вздрагивать, как материальные. Давнее, тягучее и липкое чувство назревало внутри, сердце начинало колотиться быстрей, вспотели ладони... А, это было совсем не хорошо. Он попытался успокоиться и подумал о Скарлетт. Позади него неожиданно выросла большая тень. Запах цветочного лосьона после бритья накрыл его, как покрывало. Альберт подпрыгнул от испуга, тараща глаза и задыхаясь. Он прижался к окну магазина, пока мимо проходил джентльмен в твидовом костюме и маленькой белой собакой на поводке. Нет, все хорошо. Все хорошо... Он не знает его. Но боже мой, у Старого Майкла точно такая же комплекция, такие же округлые плечи и приторно сладкий запах. На миг ему показалось, что его старый тюремщик восстал и явился за ним как мстительный призрак. Альберт сразу понял, что ему нужно покинуть улицу. Здесь было слишком много людей, а у него осталось совсем мало времени. Он был слишком расстроен; Страх рос внутри. И становился сильнее - и скоро, если он не будет осторожен, вырвется наружу. Он опустил голову и пошел вперед. Почти сразу он увидел поворот и бегом нырнул туда. Узкая улочка была намного тише и моментально подарила облегчение. Здесь никого не было. После сотни ярдов она вышла на открытое место. Альберт замедлился и остановился, позволяя сердцебиению делаться тише и тише... Буря в его голове стихла. Страх отступил. Пока что он приструнил его. Хорошо. Он оказался в безликом, окруженном стенами дворе. Здания вокруг обращались сюда глухой стороной; в свете раннего вечера здесь было прохладно и сумрачно. В трещинах кладки пробивались ростки; лужи темнели как пигментные пятна на стариковской коже. Альберт не помнил ни одного следа дождя в Лечлейде; похоже, площадку недавно обмывали. Здесь стоял запах табака, пива и воды. Несколько длинных скамей были свалены у кирпичной стены, что перегораживала выход со двора; возле другой на платфоре стояла стальная клетка. Она была в высоту человеческого роста, узкая и длинная, и ее закрывал черный брезент. Очевидно, дальше пути не было, и Альберту не особо понравилась здешняя атмосфера, так что он повернулся, чтобы уйти назад. И увидел большую парусиновую палатку, которая скромно спряталась в тени стены за платформой. Она была цвета хаки, с широким козырьком и открытой передней стенкой. К удивлению Альберта, внутри он увидел ковер, который придавал палатке какой-никакой жилой вид. Также внутри стоял стол, фонарь, несколько деревянных стульев, коробка для денег, складской стеллаж и трое человек. За столом работала худая бледная женщина. на ней была желтая шляпа-котелок, черная блузка и твидовый жакет в клеточку. Она, хмурясь, проверяла кипу бумаг, а ее плечи выдавались вперед, как крылья птицы, клюющей корм. Пока Альберт смотрел, она затянулась от сигары, которая лежала на жестяной плошке рядом. За ее спиной стояли двое мужчин. Один хлебал кофе, второй возился с цепями и веревками, что висели на деревянном стеллаже. Тот, что пил кофе, увидел Альберта первым. Он слегка толкнул женщину локтем, и та подняла глаза и отмахнулась. - Опоздал, дорогуша. Последняя распродажа была вчера. Так что придется подождать до следующей недели. Памятуя о наставлениях Скарлетт, Альберт поколебался, прежде чем открыть рот. - Простите. Я искал автобусную остановку. - Здесь Феттерс Лейн, сладкий, а все остановки на Чип стрит, возле ворот. - Спасибо. До свидания. Альберт развернулся, чтобы уйти. - Ты знаешь, как туда попасть? - уточнила женщина. Она воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть его получше. - Если ты тут впервые, мы могли бы тебе подсказать. Альберта не особо прельщало остаться, но это было великодушное предложение, и уйти, пожалуй, было бы грубо, так что он подошел к палатке. Дневной свет угасал, и фонарь на столе все еще горел слабо, так что лишь вблизи Альберт осознал, насколько здоровые мужчины стоят рядом с женщиной. крепко сбитые, мускулистые, с золотыми серьгами, тускло блестящими в полумраке. Один был белокожим, второй наоборот; на них были черно-зеленые кожаные плащи с пряжками на манжетах. Во всех троих была какая-то особая наблюдательность; он видел, как их мысли кружат под навесом палатки вместе с сигарным дымом. - Я думаю, это где-то дальше по главной улице, - сказал он, подходя к столу. - Просто немного еще пройти, наверное? Он осекся. Они думали о деньгах, как и многие другие люди. Но эти думали о них в связи с ним. - Слушайте, не хочу вас беспокоить. Я вижу, что вы заняты. - Какое беспокойство. Я просто свожу кассу, и она, позволь сказать, так себе. Волосы у женщины начинали седеть, но лицо у нее было гладкое, неопределенного возраста. - Мы можем показать тебе дорогу, милый. Совсем несложно. Как тебя зовут? - Альберт. Он вспомнил слишком поздно, что Скарлетт называла ненастоящее имя охраннику на воротах. - Альберт... Джонсон. - Джонсон? - женщина показалась удивленной. - Значит, ты точно не местный, Альберт. - Нет, раз уж на то пошло. - Ага. Здесь у нас не водится Джонсонов. Ну, приятно познакомиться. Я Кэрри. - Здравствуйте, Кэрри. - Откуда же ты тогда? - С запада. - В облаках дыма, на краю своего зрения, он мог различить, как ускорились ее мысли. Он не смотрел на них, он знал, что вежливо смотреть на самого человека, а не его мысли, а она смотрела ему прямо в глаза. - У тебя здесь семья? - спросила она. - Друзья? - Нет. Он обернулся назад, где переулок выходил на большую улицу, там светило солнце и ходили люди. - Точнее, со мной пришел друг. Мы проездом. - Вот как? И сколько тебе лет? - Я точно не знаю. Женщина выпрямилась в кресле, взяла сигару, которая тлела на тарелочке, и затянулась. Затем губы ее разошлись, и меж них просочились клубящиеся струйки дыма. Сквозь его клубы она продолжала глядеть на Альберта. - То есть ты странник, милый. Без пристанища. Он пожал плечами. Скарлетт разозлилась бы на него, если бы увидела. Он не собирался затевать разговоров. Проблема была в том, что горожане сами продолжали задавать вопросы. - Вы сказали, что можете проводить меня до автобусной остановки? - спросил он. - Мне уже, пожалуй, пора... - Тогда где же этот твой друг? - спросила Кэрри. Она, похоже, его не услышала. - Он такой же симпатичный мальчик? - Я никого не вижу, - сказал один из мужчин. - Я встречаюсь с ней позже, - Альберт использовал вмешательство мужчины, чтобы отвести взгляд от Кэрри и проверить картинки в дыму. Мысли всех троих расплывались, как рыбный косяк в речной глубине, как пятна теней на дне... И мысли эти были ужасными. Альберт увидел плачущих детей, голые спины, удары и железные прутья; воспоминания о жестоких словах и поступках, темные места, отвратительные деяния... Он вдруг ощутил и присутствие еще чьих-то мыслей, слабых, разбитых, исходящих из клетки неподалеку. Альберт посмотрел на Кэрри. - Приятно было пообщаться, - пробормотал он, - теперь мне пора. Он отступил; ноги слушались слабо и плохо, как кисельные. Люди в палатке продолжали на него таращиться, неподвижные, как лесные истуканы; только их взгляды двигались вслед за ним. Альберт пересек двор. Улица оказалась на порядок дальше, чем он помнил. На ней все еще были люди, но не так много, как прежде. Позади он услышал бряканье цепей. И он побежал. Застучали кроссовки, захлопали рукава джемпера. Что-то врезалось в его ноги прямо над коленями, обвилось вокруг и стянуло их. Он неловко упал, вскрикнув, когда плечо врезалось в землю. Головой он тоже ударился. Из глаз посыпались искры. Когда они исчезли, Страх пробудился в его голове. Он перекатился, пытаясь сесть и убрать тяжелые путы, обвившие ноги. Двое мужчин уже покинули палатку и приближались по двору. Они не спешили. Размеренно шагали, и один на ходу допил кофе и успел оставить на столе чашку, прежде чем проследовать дальше. Вместе с ними приближался стук и звон, и Альберт увидел, что они несут металлические дубинки, а у них на поясах болтаются наручники и цепи. Альберт хотел заговорить с ними, хотел урезонить прежде, чем станет слишком поздно. Но Страх был слишком силен. С резким толчком в голове он стал разворачиваться, пульсировать, набухать, расти в мощи, пока работорговцы приближались к Альберту, а он сам путался пальцами в цепях. Все это время напряжение в нем росло, пуская по телу дрожь, и пальцы совсем не слушались. И пока один из людей бесстрастно заносил дубинку, Альберт считал в его мыслях, что тот его ударит, и напряжение в его голове достигло таких масштабов, что больше нельзя было его сдерживать. Страх вырвался, как он и предполагал, и все надежды Альберта на самоконтроль и ограничение сгорели дотла.