Глава 1: Эхо тишины

***

      Колин чувствовал, что он сходит с ума. Последние несколько месяцев Пенелопа вела себя очень странно. «Странно» — это даже не совсем подходящее слово. Обычно под «странным» понимают необычное поведение, которое трудно понять, но не обязательно плохое. Однако поведение Пенелопы было определенно плохим. Оно выходило за рамки странного и граничило с глубокой тревожностью и искренним беспокойством.       Впервые Колин заметил «странное» поведение Пенелопы, когда он путешествовал за границей. Сразу после событий прошлогоднего светского сезона Колин отправился в длительную поездку, чтобы познакомиться с чудесами Италии. Это был его способ сбежать от скуки Лондона и погрузиться в яркую культуру за пределами своей собственной — то, что он делал каждый год с момента совершеннолетия. Во время своих ежегодных приключений Колин позаботился о том, чтобы оставаться на связи с Пенелопой. Он отправлял ей подробные письма о своих приключениях в чужих странах, и Пенелопа отвечала как часы, спрашивая о его самочувствии и впитывая каждую крупицу информации, которой он делился. Получая от Пенелопы весточки, он не мог не путешествовать. Волнение, которое она проявляла, когда он рассказывал о своих приключениях, и ее неподдельный интерес подпитывали его желание продолжать открывать мир. Для Колина это была ежегодная традиция, ничего необычного.       Однако этот год заметно отличался от других, потому что Пенелопа не ответила ни на одно его письмо. Нежданную перемену он заметил почти сразу. Сначала он подумал, что его письма не доходят до Кента, и поэтому она не отвечает. Однако эта версия была быстро опровергнута, поскольку семья отвечала на его письма быстро и с энтузиазмом, доказывая, что письма доходят по назначению. Далее он рассмотрел возможность того, что отправлял письма не по тому адресу. Возможно, Фезерингтоны решили провести межсезонье в своем лондонском поместье, а не в родовой резиденции в Кенте. Поэтому он перенаправил письма в Лондон, но ответа все равно не последовало. Убедившись, что письма действительно доходят по назначению, Колин начал подозревать, что с Пенелопой случилось что-то плохое, из-за чего она физически не может ответить. Возможно, она заболела или случилось что-то. Обеспокоенный, он отправил Элоизе несколько писем, спрашивая о самочувствии Пенелопы. Однако Элоиза отвечала отрывисто, заверяя Колина, что с Пенелопой все в порядке и чтобы он больше не спрашивал. Это было очень странно, учитывая, что Элоиза никогда не упускала возможности поговорить о своей лучшей подруге, а ее немногословность была очень на нее не похожа. Однако у Колина не было времени анализировать поведение Элоизы, так как он был слишком сосредоточен на анализе поведения Пенелопы.       Колину не потребовалось много времени, чтобы понять, что его намеренно игнорируют. В порыве отчаяния Колин отправил письмо Пруденс. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь разговаривал с ней больше чем нескольких слов, и все же он отправлял ей длинные письма в поисках любой информации о Пенелопе. На удивление, Пруденс ответила быстро и любезно, заверив Колина, что с Пенелопой все в порядке и что если он так обеспокоен, то, возможно, ему следует написать Пенелопе напрямую. Колину захотелось выдрать себе волосы, читая это. Если бы только Пруденс знала, что именно этим он и занимался — раз за разом посылал Пенелопе письма, получая в ответ лишь молчание.       В самом отчаянном положении он решил отправить письмо Порции Фезерингтон. На этот раз Колин даже не стал спрашивать о самочувствии Пенелопы, поскольку все утверждали, что она в порядке. Если бы только они вытащили свои головы из задниц, то поняли бы, что Пенелопа далеко не в порядке. Ведь если бы Пенелопа действительно была в порядке, она бы отвечала на его чертовы письма. Поэтому вместо того, чтобы тратить время на бессмысленные расспросы, Колин сообщил Порции о том, что Пенелопа продолжает быть его корреспондентом, и умолял ее вмешаться и убедить Пенелопу написать ему ответ. Это был низкий и отчаянный шаг, но он чувствовал, что у него нет другого выбора. Если разоблачение проступков Пенелопы перед ее матерью было единственным способом добиться ответа, то так тому и быть. Ответ Порции, полный извинений и оправданий, заверил Колина, что Пенелопа ответит в течение недели. Колин не испытывал никакого удовольствия от сделанного. Он знал, что писать Порции Фезерингтон было неправильно. Порция, скорее всего, была бы в ярости от Пенелопы и отругала бы ее за грубое поведение по отношению к уважаемому представителю светского общества. Для миссис Фезерингтон репутация и общественное мнение всегда были приоритетнее реальных желаний и потребностей ее детей, и действия Пенелопы выглядели не лучшим образом.       Колин также знал, что Пенелопа будет в ярости от того, что он привлек ее мать. Однако он уже давно перестал заботиться об этом. Им овладело отчаяние. Даже если Пенелопа ответит гневным письмом со словами: «Дорогой Колин, надеюсь, ты умрешь», он будет доволен, потому что это хотя бы будет ответ. Сердитая Пенелопа лучше, чем равнодушная. Но, к его удивлению, это письмо так и не пришло.       Короче говоря, так Колин и провел весь свой Гранд-тур по Италии, поглощенный мыслями о Пенелопе. В этом не было ничего необычного, ведь обычно он каждую поездку думал о ней, но впервые ему пришлось столкнуться с необъяснимым исчезновением Пенелопы. Это вызвало в нем сильные эмоции, которых он никогда раньше не испытывал. На протяжении всех пяти месяцев путешествия — месяцев, которые должны были быть приятными и познавательными, — он испытывал душевные терзания из-за странного поведения Пенелопы. Смятение, разочарование, беспокойство, озабоченность и непреодолимый гнев на Пенелопу бурлили в нем, вызывая эмоциональные потрясения. К тому времени, когда он вернулся в Лондон, ему уже не терпелось подраться. Колин был полон решимости встретиться с Пенелопой лицом к лицу и потребовать объяснений и извинений за ее поведение.       Когда Колин наконец вернулся в Лондон субботним днем, за неделю до начала светского сезона, он планировал, что его воссоединение с семьей будет коротким. Его внимание должны были занять более важные вещи. И хотя он немного посидел в гостиной с матерью, братьями и сестрами, мысли его были заняты другим. Колин плел паутину сказок о своем пребывании в Италии, рассказывая о людях, которых он встретил, о достопримечательностях, которые он увидел, и об удивительном времени, которое он провел. Все это было ложью, он почти ни с кем не познакомился, ничего не увидел и уж точно не провел время потрясающе. Конечно же, благодаря Пенелопе, она полностью испортила ему поездку своим необъяснимым поведением. Примерно через полчаса рассказывания ложных историй, чтобы удовлетворить семью, Колин отправился в свою комнату, сказав, что он устал от путешествия. Очередная ложь, потому что Колин далеко не устал. Он был как всегда на взводе, движимый решимостью получить ответы от Пенелопы. Она должна была ответить за свое поведение, и она должна была ответить за свое плохое обращение с ним.       Поэтому он поднялся в свою комнату, быстро переоделся в дорожную одежду и тихо вышел из дома, направляясь к поместью Фезерингтонов. Когда он шел к их парадной двери, его переполняли воспоминания о ее молчании. К тому времени как он добрался до входа, его трясло от гнева. Он сильно стукнул в дверь, готовый к конфронтации. Когда удивленный швейцар открыл, Колин глубоко вздохнул, понимая, что он должен успокоиться. Он не поможет, если ему откажут только потому, что он не может себя контролировать. Он повернулся к швейцару, его тон был вежливым, но твердым, и попросил аудиенции с Пенелопой.       — Конечно, я спрошу, свободна ли мисс Фезерингтон, — покорно ответил швейцар. Колин нервно ждал у элегантных дверей из слоновой кости резиденции Фезерингтонов, ожидая, когда его впустят внутрь. Через несколько мучительных минут швейцар Пенелопы вернулся, на его лице читались извинения, и сердце Колина замирало, ожидая самого худшего. — Приношу свои искренние извинения, мистер Бриджертон, но, похоже, мисс Фезерингтон нездорова и не может принимать гостей, — с сожалением сообщил он.       Колин сузил глаза, его разочарование было видно.       — Неужели? — ответил Колин, в его тоне слышалось раздражение.       Швейцар посмотрел на Колина с раскаянием.       — Еще раз примите мои глубочайшие извинения, мистер Бриджертон. Возможно, другой день будет более подходящим, — сказал он, закрывая дверь перед носом Колина.       Не имея иного выхода, кроме как смиренно вернуться домой, Колин отправился в обратный путь, и его разочарование достигло новых высот. Вся ситуация вышла из-под контроля. Игнорировать его за границей — это одно, а притворяться больной и отказывать ему в визите на пороге собственного дома — совсем другое. Именно этого Колин и опасался: поведение Пенелопы выходило за рамки простого чудачества и граничило с чистым безумием.       Как только он вернулся домой, Колин сразу же отправился в свою комнату и беспокойно зашагал взад-вперед, снедаемый гневом и тревогой. Он был так расстроен, что совершенно потерял аппетит и решил пропустить ужин. Мысль о том, чтобы с удовольствием пообщаться с семьей за едой, все равно казалась ему пыткой. Ему просто не хотелось притворяться перед ними счастливым, когда он так расстроен. Вместо этого он стал расхаживать по периметру своей спальни. Он смотрел на простые белые стены, чувствуя себя подавленным и расстроенным. Все, что он должен был сделать, — это увидеть Пенелопу, поговорить с ней, но она делала это невозможным. Остаток ночи Колин провел в том же тревожном состоянии. Он часами мучился над простым вопросом: «Почему? Почему Пенелопа так себя ведет?» Неужели это из-за того, что он что-то сделал? Может, он невольно как-то спровоцировал ее? Колин был уверен, что он не сделал ничего такого, что могло бы заслужить подобное отношение со стороны Пенелопы. Он был невинной жертвой, оказавшейся в центре ее необъяснимых действий. Но даже будучи уверенным в том, что не сделал ничего плохого, Колин не мог отделаться от мысли, что, возможно, он сделал.       В конце концов Колин начал разочаровываться в своих навязчивых мыслях. Он не должен был заниматься умственной гимнастикой или копаться в глубинах своего сознания, чтобы понять, что происходит с Пенелопой. Она должна была просто сказать ему. Если она была расстроена, она должна была просто сказать об этом. Если она ненавидела его, она должна была просто сказать об этом. Если она желала ему смерти, она должна была просто сказать об этом. Полное молчание было неприемлемо. Колин не мог решить проблему, если он не знал, в чем она заключается. Он должен был поговорить с ней. Это был единственный способ узнать правду, а в данный момент Колин готов был пойти на все, чтобы докопаться до истины.

***

      Ночь прошла беспокойно, но на следующее утро Колин проснулся полным решимости. Выйдя из дома пораньше, он отправился в цветочный магазин в городе. Возможно, подарив Пенелопе ее любимые цветы, она захочет поговорить с ним. Колин прошел небольшое расстояние до «Лепесткового рая» и купил букет маргариток для Пенелопы. С ее любимыми цветами в руках он второй день подряд возвращался в поместье Фезерингтонов. Он постучал в дверь, поприветствовал знакомого швейцара и попросил аудиенции с Пенелопой. Но он снова получил отказ.       Колин вернулся домой, чувствуя себя побежденным. Оказавшись дома, он не смог забаррикадироваться в своей комнате, как накануне вечером. Он должен был напустить на себя мужественный вид и пообщаться с семьей. Он оказался в гостиной с мамой, братьями и сестрами за чаем. К счастью, поскольку накануне он пропустил ужин, семья решила, что он болен, и не должна была объяснять его плохое настроение. Он сидел в углу, тихо пил чай и наблюдал за общением семьи, практически не участвовав в разговоре. Он слушал, как Гиацинта играет новую мелодию, которую она разучила на фортепьяно. Он слушал, как его мать без конца твердит о том, что он должен остепениться и начать искать жену. Он наблюдал за Бенедиктом и Элоизой, которые спорили о достоверности сведений о леди Уислдаун. Элоиза утверждала, что она лживая шарлатанка, а Бенедикт пришел к выводу, что она просто расстроена тем, что ее личные секреты выплыли наружу. Колин был слишком погружен в свои мысли, чтобы беспокоиться об этом.       Тем вечером он вернулся в свою спальню, чувствуя себя не лучше, чем в предыдущую ночь. Он долго не мог уснуть, желая, чтобы его разум перестал думать и позволил ему заснуть. Потребовалось некоторое время, но в конце концов Колина сморил сон, хотя он был некрепким и беспокойным. На следующее утро он проснулся рано и отправился в парфюмерный магазин, чтобы купить еще один подарок для Пенелопы. Она всегда пахла ванилью и корицей, и он купил духи, имитирующие эти знакомые запахи. С подарком в руках он снова подошел к поместью Фезерингтонов и попросил встречи с Пенелопой. К сожалению, он снова получил отказ: швейцар заявил, что она все еще слишком больна, чтобы принимать посетителей. Колин отдал подарок швейцару и вернулся домой, чувствуя себя еще более подавленным.       Колин повторял эту изнурительную рутину в течение всей недели. Каждый день он вставал и отправлялся в город, чтобы купить подарок для Пенелопы. Он дарил ей силуэты, созданные по памяти, платья с фасонами, которые, как он знал, она предпочитала, и книги с тщательно аннотированными отрывками, которые, как он знал, приводили ее в восторг. Но все, что он мог сделать, — это отдать эти подарки швейцару и вернуться домой, потому что Пенелопа всегда отказывала ему.       В перерывах между посещением дома Фезерингтонов и сном Колин пытался найти утешение в разговорах с семьей. Хоть это и не приносило облегчения от переживаний, но хоть что-то. Когда он не общался с семьей, то часто смотрел из окна на восточную сторону в надежде увидеть Пенелопу. Осознавая, что взгляд на нее хоть немного успокоит его, он так и не увидел ее.       Цикл был один и тот же каждый день. Проснуться, поехать в город, взять подарок, доставить его в дом Фезерингтонов, вернуться домой, поговорить с семьей, посмотреть в окно, лечь спать. Колин даже не находил времени для развлечений. Он был слишком подавлен, чтобы искать приятные занятия в течение дня. Писать, общаться в джентльменских клубах, посещать кофейни, встречаться с друзьями, кататься на лошадях, ходить на охоту, посещать выставки — все эти занятия были заброшены перед лицом его печали.       На седьмой день отказа Колин почувствовал, что он на грани слез. Плакать было не свойственно ему, но он чувствовал себя настолько безнадежным и расстроенным, что с трудом сдерживал слезы. Его гнев превратился в полное отчаяние. Он задался вопросом, остались ли они с Пенелопой друзьями. Может, поэтому она вела себя странно? Она больше не хотела быть его другом. Колин с трудом смирился с этим. Он не привык к такому грубому обращению от нее, ведь Пенелопа всегда была так добра и ласкова с ним. Они проводили вместе очень много времени, и теперь он понял, насколько глубоко Пенелопа вплелась в его жизнь. Извечная поговорка о том, что не стоит думать о том, что имеешь, пока не потеряешь, вдруг обрела для него смысл.       Потерять Пенелопу для Колина было все равно что потерять часть себя, как потерять руку. Это было то, что он всегда имел, но почему-то не понимал, насколько это важно, пока ее не стало. Без нее жизнь казалась запутанной и трудной. Как можно ориентироваться в жизни без руки? Это казалось невозможным. Без Пенелопы, его метафорической руки, Колин не знал, что делать. Однако с приближением субботы он снова почувствовал проблеск надежды. Леди Данбери устраивала первый бал светского сезона, и он знал, что Пенелопа будет там. Порция Фезерингтон скорее будет застрелена, чем позволит своим дочерям пропустить такое событие. Колин полагал, что этот бал предоставит ему прекрасную возможность наконец поговорить с Пенелопой. Конечно, она не станет игнорировать его в комнате, полной людей. И даже если по какой-то случайности ей удастся избегать его весь вечер, он хотя бы увидит ее, чего ему не удавалось сделать в течение последних пяти месяцев.

***

      Семья Бриджертонов прибыла на бал гораздо раньше обычного, подгоняемая нетерпением Колина наконец-то переговорить с Пенелопой. Он практически вытолкал семью за дверь, сияя от волнения. Мать решила, что его волнение вызвано желанием найти потенциальную жену, и с радостью помогла ему собрать братьев и сестер. Оказавшись в бальном зале, Колин расположился в углу, вежливо беседуя с разными представителями светского общества и не сводя глаз с Пенелопы. Он почувствовал ее появление еще до того, как посмотрел на нее. Он словно инстинктивно ощущал ее присутствие, но не мог этого объяснить. Пока он беседовал с дебютанткой по имени Аврора, внимание Колина переключилось на входные двери бального зала, и его сердце тут же забилось. Она появилась на пороге после пяти месяцев отсутствия и выглядела просто потрясающе.       С Пенелопы исчезли привычные желтые наряды, которые заставляла ее носить мать, и теперь она красовалась в ослепительном лавандовом платье. Тщательно сшитое, платье подчеркивало ее талию, привлекало внимание к декольте и изящно подчеркивало женскую фигуру. Нежный шелк, украшенный изысканной белой вышивкой, придавал ее облику утонченность и элегантность. Ее ярко-рыжие волосы были уложены в свободную прическу, обрамляя лицо локонами, которые придавали ей неземной вид. Колин на мгновение потерял дар речи, очарованный ее красотой. Слова дебютантки, с которой он разговаривал, улетучились, когда Пенелопа завладела всем его вниманием. Он вдруг обнаружил, что его ноги сами собой движутся к ней. Он даже не потрудился попрощаться с дебютанткой, с которой разговаривал. Как ее звали — Астрид, Аманда? Колину было все равно. Он был слишком сосредоточен на Пенелопе, чтобы беспокоиться о таких пустяках, как имена и хорошие манеры.       Подойдя к Фезерингтонам, Колин усилием воли заставил себя оторвать взгляд от Пенелопы и поприветствовать остальных членов ее семьи. Как подобает джентльмену, он сначала поприветствовал ее мать, а затем старших сестер. Он спросил об их здоровье и поинтересовался их самочувствием. Он спросил, как прошло межсезонье и рады ли они предстоящему светскому сезону. Покончив с этими банальностями, он, наконец, вновь обратил внимание на Пенелопу.       — Добрый вечер, Пенелопа, — тепло поприветствовал Колин. — Давненько мы с тобой не общались. Как ты поживаешь? Как ты себя чувствуешь? — спросил он, желая наладить с ней контакт.       Глаза Пенелопы слегка расширились, и она сделала простой реверанс.       — Добрый вечер, мистер Бриджертон. У меня все хорошо, — ответила она спокойным тоном, не выдавая своих мыслей.       Колин почувствовал разочарование, нахмурив брови. Хотя он был рад услышать, что Пенелопа наконец заговорила, ее формальное обращение ударило его как пощечина. Что это было, черт возьми? Мистер Бриджертон? С каких это пор он стал мистером Бриджертоном? За все годы, что они были знакомы, она никогда не обращалась к нему с такими формальностями. Он всегда был просто Колином. И почему она была такой немногословной? Обычно Пенелопа заговаривала ему зубы, спрашивая, как он поживает и как прошла его поездка. Но Колину приходилось напоминать, что он находится не в присутствии обычной Пенелопы, а в присутствии совершенно другого человека. Кого-то, кого он совсем не знал.       Решив выведать у нее побольше, Колин собрал всю свою решимость. Он не мог допустить, чтобы их разговор закончился так холодно. Они должны были поговорить о многом, и он не стал бы препятствовать этому.       Колин глубоко вздохнул, понимая, что Пенелопа не собирается облегчать ему жизнь. Он решил, что пригласить ее на танец — лучший выход. Это обеспечит им хоть какое-то подобие уединения, а близкое соседство заставит ее заговорить с ним. Склонившись перед ней, он спросил:              — Пенелопа, могу ли я получить удовольствие потанцевать с тобой?       Пенелопа выглядела разъяренной, но Колин не мог не улыбнуться. Он поймал ее в ловушку. Пенелопа не посмеет отказать ему в танце на глазах у матери, тем более в переполненном бальном зале. У нее не было другого выбора, кроме как подчиниться, и, когда они будут танцевать, Колин знал, что она будет вынуждена вступить с ним в бой. Пенелопа улыбнулась, но Колин знал, что это фальшь.       — Безусловно, мистер Бриджертон, — ответила она жестким тоном. Колин закатил глаза, уже устав от всего этого дерьма с мистером Бриджертоном. Тем не менее он взял ее за руку и грациозно повел на танцпол.       Когда заиграла музыка и они начали танцевать, Колин не стал терять времени и принялся выспрашивать у Пенелопы ответы. Крепко держа ее за руку, он умело подводил ее ближе, танцевальные шаги соответствовали ритму их разговора. Тихим шепотом он спросил:       — Ты игнорируешь меня. Почему?       Пенелопа, следуя танцевальным движениям, лишь закатила глаза в ответ. Это было небольшое движение, почти незаметное в грациозном танце.       — Я тебя не игнорировала, — пренебрежительно сказала она.       Колин и Пенелопа ненадолго замолчали, когда их партнеры по танцу сменились, что дало небольшой перерыв в их беседе. Колин с нетерпением ждал ее возвращения, решив продолжить свой допрос, как только она снова окажется в его объятиях. Музыка продолжала звучать, пока они мастерски танцевали кадриль. Как только она снова оказалась в его объятиях, Колин заговорил:       — Неужели? Тогда почему ты притворялась больной всю последнюю неделю? — спросил Колин.       — Я не притворялась больной. Я действительно плохо себя чувствовала, — ответила Пенелопа, ее голос был защитным.       Колин не мог удержаться от того, чтобы не закатить глаза от досады. Он не мог терпеть эти игры.       — Мы оба знаем, что это неправда, Пенелопа. Ты намеренно игнорируешь меня уже несколько недель, даже месяцев, и я должен знать, почему, — сказал он, явно демонстрируя свое разочарование.       — Ты все выдумываешь, Колин. Я просто была слишком нездорова для посещений, — заверила Пенелопа. Колин в недоумении покачал головой. Эта женщина действительно сводила его с ума. Попытка Пенелопы заставить его поверить в то, что она не намеренно игнорировала его последние несколько месяцев, способна свести с ума самого здравомыслящего человека.       — Ладно, давай представим, что ты говоришь правду и была больна, а я знаю, что это ложь. А как же мои письма? Я писал тебе месяцами, а ты не отвечала. Разве это не ты игнорировала меня? — продолжал настаивать он, его голос был тверд.       Пенелопа покачала головой.       — Я не игнорировала тебя, Колин. Просто у меня не было ничего важного, чтобы ответить, — сказала она.       Колин не мог поверить в то, что он услышал. Это было как удар в живот. Одно дело, когда она его игнорировала, другое — когда она отрицала, что игнорирует его. Он покачал головой в недоумении, чувствуя себя полностью побежденным. Постоянное отрицание Пенелопой факта плохого обращения с ним на протяжении последних месяцев доводило его до грани безумия. Он просто смотрел на нее, слова не находились. Музыка затихла, предложив шанс притянуть ее к себе, и он воспользовался им, крепко обняв ее. Прислонившись к ней, он отчаянно прошептал ей на ухо, в его голосе чувствовалась тяжесть месяцев агонии:       — Ты ненавидишь меня?       От этих слов она попятилась, задыхаясь. Колин не был уверен, произошло ли это потому, что они были так близко, или из-за вопроса, который он осмелился задать.              — Прошу прощения, — прошептала она, ее голос дрожал.       — Ты ненавидишь меня? — повторил Колин, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Это единственное объяснение тому, как ты обращаешься со мной, — так холодно и жестоко, как лед. Я умолял и умоляю тебя поговорить со мной несколько месяцев подряд. Но каждый раз, когда я пытаюсь, ты закрываешь мне рот. И даже не объясняешь причину. Даже не признаешь, что делаешь это. Так скажи мне, Пенелопа, ты меня ненавидишь? — Колин изливал свое сердце, его голос трещал от эмоций.       Они мягко расступились, как того требовал танец, и Колин смог заглянуть Пенелопе в глаза. В этот момент он увидел, что ее маска сползла, и почувствовал проблеск надежды. Он так хорошо знал ее, каждый проблеск ее эмоций, каждый нюанс ее существа. Он мог сказать, что ее холодный фасад начинает разрушаться. Может быть, она наконец-то начнет быть с ним откровенной.       Она покачала головой:       — Я не ненавижу тебя, Колин, — призналась она. — Я просто… думаю, будет лучше, если мы будем держаться на расстоянии. Я не пытаюсь игнорировать тебя или причинить тебе боль. Я искренне верю, что перерыв между нами будет к лучшему.       Глаза Колина расширились от шока, его челюсть отпала от предложения Пенелопы отдохнуть друг от друга. Она, должно быть, сошла с ума. Колин не мог представить себе такую идею. Не успел он собраться с мыслями, чтобы ответить на этот абсурд, как музыка внезапно прекратилась, и танец закончился. Пенелопа стремительно ушла, оставив Колина одного дуться на краю бального зала, поглощенного ее словами. Что она имела в виду, говоря, что они должны держаться друг от друга на расстоянии? Это звучит как ужасная идея, которую он точно не станет рассматривать. И как она смеет утверждать, что так будет лучше для них обоих? Возможно, ее это устраивало, но такой план разлуки точно не отвечал его интересам.       Он должен был снова встретиться с ней, чтобы выяснить, почему она хочет остаться в стороне. Хотя теоретически он знал, что должен предоставить ей пространство, которого она так отчаянно желала, Колин оказался не в состоянии сделать это. То, о чем она просила, было невозможно. Кроме того, он уже давал ей пространство. Точнее, на пять месяцев. Колин попытался пригласить ее на еще один танец, но Пенелопа оказалась весьма хитрой. Она умело пряталась у всех на виду, избегая его, вступая в разговоры с другими членами светского общества, чтобы Колин не смог помешать. Вздохнув, Колин понял, что подойти к Пенелопе для еще одного танца все равно будет недостаточно. Слишком много людей вокруг, слишком много отвлекающих факторов. Он должен был поговорить с Пенелопой наедине, где они могли бы по-настоящему углубиться в суть дела.       Он решил обратиться за помощью к кому-нибудь из братьев, чтобы Пенелопа осталась одна. Его охватило легкое чувство вины, ведь он не уделял особого внимания братьям с тех пор, как вернулся, слишком сосредоточившись на проблемах Пенелопы, чтобы выполнять свои братские обязанности. Теперь же он собирался попросить одного из них о помощи, и ему казалось, что он как-то использует их в своих интересах. Что ж, отчаянные времена требовали отчаянных мер. Быстро оглядев комнату, он прикинул варианты. Бенедикт, Элоиза, Франческа, Грегори, Энтони… Колин остановился, переведя взгляд на Грегори. Идеально. Колин решил, что помощь Грегори принесет наилучшие результаты, учитывая восприимчивость младшего брата к уговорам. Колин плавно подошел к младшему брату.       — А, Грегори, мой любимый брат! — воскликнул он с драматическим жестом. — Как проходит твой грандиозный дебют в обществе? Есть группы нетерпеливых дебютанток, борющихся за привилегию попасть в твою компанию?       Грегори бросил на него недоуменный взгляд.       — С каких это пор я стал твоим любимым братом? Я думал, эта честь принадлежит Бенедикту, потом Энтони, потом мне.       Колин игриво помахал пальцем.       — Ах, но ты видишь, дорогой Грегори, ситуация изменилась. Теперь это однозначно ты.       Грегори скептически хмыкнул, но пожал плечами, потакая брату.       — Что ж, можно сказать, что мой первый сезон проходит удачно, но за мое внимание борются не дебютантки, а их матери. Никогда бы не подумал, что материнское сватовство может быть таким острым. Одна из них вообще загнала меня в угол и сказала.       Колин вмешался, прежде чем Грегори успел закончить:       — Это фантастика, мой дорогой брат. Но пока ты здесь, я должен оказать мне непревзойденную помощь. В последнее время Пенелопа чувствует себя неважно — несомненно, она обезвожена. Ты должен принести ей несколько стаканов лимонада, чтобы помочь справиться с обезвоживанием.       Грегори приподнял бровь, в его взгляде ясно читался скептицизм.       — Ты говоришь, она не в состоянии справиться с обезвоживанием. Почему она не может сама принести себе лимонад?       Колин прислонился к нему:       — Ах, Грегори, мой наивный брат, наш долг как сострадательных друзей — обеспечить ее необходимым. Считай это благородным стремлением к благополучию друга.       Грегори продолжал смотреть на него с подозрением.       — А почему бы тебе самому не предложить ей напиток, если ты так беспокоишься?       Колин разочарованно вздохнул.              — Мы с Пенелопой находимся во временной отчужденности. Было бы лучше, если бы именно ты предложил ей освежиться.       Грегори бросил на него недоверчивый взгляд.       — Я не совсем понимаю. Пенелопа — умная женщина. Вряд ли она не может сама выпить жидкости, если ей нездоровится. Как-то не вяжется.       Колин зарычал от досады на вновь обретенное любопытство Грегори. Он вспомнил, как легко было манипулировать Грегори, когда они были моложе. Тогда Грегори делал все, что просил Колин, не задаваясь вопросом и не интересуясь причинами. Почему же сейчас Грегори решил быть таким любознательным? Может, потому, что Грегори уже формально стал мужчиной и может делать собственный выбор, а не слепо следовать указаниям брата? Колин не знал причины, но это невероятно раздражало.       — Неужели мы должны пройти через третью фазу, Грегори? Неужели ты не можешь просто выполнить мою скромную просьбу? — спросил Колин.       — Очень хорошо, очень хорошо. Только не задирай нос, — ответил Грегори, закатив глаза. Колин наблюдал за тем, как Грегори подходит к Пенелопе и без колебаний завязывает разговор. Он не мог не заметить, как засветилось ее лицо, оживленно беседуя с его младшим братом. Если бы только она приветствовала Колина с таким энтузиазмом. Он почувствовал себя жалким, и его охватила ревность. Ревность к семнадцатилетнему брату только потому, что Пенелопа уделяет ему внимание. Внимание, которое обычно доставалось ему. Однако Колин быстро отбросил свою ревность, потому что Грегори, по сути, делал то, о чем он просил, и это было главное. Грегори удалось надолго задержать интерес Пенелопы, предложив ей стакан за стаканом лимонада. И, как и подобает вежливой дебютантке, Пенелопа милостиво принимала каждый из них. После четырех бокалов Грегори распрощался с Пенелопой и вернулся к Колину.       — Теперь ты доволен? — спросил Грегори, когда подошел к Колину.       — Безусловно. Спасибо, Грегори. Твоя помощь была очень ценной, — ответил Колин.       Уходя, Грегори покачал головой и пробормотал что-то о том, что палящее солнце Италии, возможно, одурманило мозг его брата. Колин не позаботился о том, чтобы расшифровать его слова. Вместо этого он до конца ночи не сводил взгляда с Пенелопы, прекрасно понимая, что она скоро отлучится, чтобы найти ночной горшок. У Пенелопы был маленький мочевой пузырь, и Колину это было хорошо известно. Все, что ему оставалось, — это терпеливо ждать, пока она отлучится.       Колину не пришлось долго ждать, пока Пенелопа отойдёт. Незаметно наблюдая за ней в бальном зале в течение часа, он увидел, как она движется сквозь толпу. Быстро и бесшумно он последовал за ней, когда она вышла из зала. Длинными шагами Колин быстро догнал ее и, мягко взяв за руку, повел в ближайшую комнату. Оказавшись внутри, Колин позаботился о том, чтобы они остались наедине, закрыв за собой дверь. Он заметил, что комната, в которую он их втащил, была библиотекой леди Данбери. Колин встал между Пенелопой и дверью, чтобы не дать ей уйти. Зная, что Пенелопа может попытаться избежать столь необходимого разговора, Колин принял дополнительные меры предосторожности.       Как только Пенелопа поняла, что ее против воли затащили в пустую комнату. Она обратила свой гнев на Колина.       — Колин, что ты делаешь? — закричала она.       Колин мягко оттолкнул Пенелопу.       — Послушай, Пенелопа, я прошу прощения за драматизм, — начал Колин, его голос был тверд. — Но я должен был поговорить с тобой. То, что ты сказала в бальном зале, меня насторожило, и я должен прояснить, что ты имела в виду. Что ты имела в виду, когда предложила нам держаться на расстоянии?       Пенелопа выглядела нетерпеливой.       — Я имела в виду именно то, что сказала, Колин. Я считаю, что нам обоим будет полезно провести некоторое время порознь.       Глаза Колина раздраженно сузились. Да, именно это, по его мнению, она и имела в виду. Тем не менее он продолжал.       — Пенелопа, это не тебе решать, — возразил Колин, его тон был непоколебим. — Ты не можешь просто решить, что нам лучше не разговаривать друг с другом, особенно не обсудив это со мной. Разлука со мной — это, возможно, то, что ты считаешь лучшим для себя, но я могу заверить тебя, что это далеко не то, что лучше для меня.       Слова Колина повисли в воздухе, его позиция по этому вопросу была ясной и непоколебимой. Интенсивность их обмена мнениями заполнила комнату, и оба они осознали, что их отношения находятся на решающем перепутье. Пенелопа вздохнула, в ее голосе прозвучали нотки отчаяния.       — Колин, возможно, ты сейчас не можешь этого видеть, но я уверяю тебя, что так будет лучше.       Отчаяние наполнило глаза Колина, и он крепко сжал руку Пенелопы.       — Пенелопа, что я сделал? Что я сделал такого, что заставило тебя отдалиться от меня? Не молчи, потому что, очевидно, что-то произошло. Умоляю тебя, скажи мне, и я все исправлю. Какой бы проступок я ни совершил, обещаю вам, я все исправлю, — умолял Колин, его искренность была очевидна в каждом слове.       Пенелопа покачала головой:       — Ты не можешь это исправить, Колин.       Недоумевая, Колин продолжил.       — Почему? Что я сделал? Что такого страшного произошло, что ты считаешь это неисправимым? Пожалуйста, Пенелопа, скажи мне, чтобы я мог извиниться и попросить у тебя прощения, — умолял Колин, его голос приобрел горячность, свойственную человеку, глубоко переживающему свои поступки.       В ответе Пенелопы повисла атмосфера законченности.       — Извинения не помогут, Колин.       — Почему? — спросил Колин.       — Потому что, — ответила Пенелопа.       — Из-за чего? — Колин продолжил.              — Потому что теперь я знаю, — объяснила Пенелопа.       — Что ты теперь знаешь? — переспросил Колин.       — Теперь я знаю, какой ты меня видишь на самом деле, — взорвалась Пенелопа, слова вырвались с силой, которая отражала ее внутреннее смятение.       Колин застыл на месте, пытаясь уловить смысл ее слов. Что она имела в виду, ведь теперь она знала, какой он видит ее на самом деле? Он видел ее такой, какой видел всегда, — своим ближайшим доверенным лицом, самым дорогим спутником и лучшим другом. Это не изменилось с того самого дня, как они познакомились. Так почему же она намекает, что что-то изменилось?       — Что это значит? — потребовал Колин; в его голосе звучала настоятельная необходимость.       — Ничего, Колин, — попыталась отмахнуться от него Пенелопа.       — НЕТ, — твердо сказал Колин, с силой сжав ее плечи. — Что это значит, Пенелопа?       Пенелопа мгновенно оттолкнула его:       — Это значит, что я тебя подслушала, — ответила она сквозь стиснутые зубы.       Смущение омрачило лицо Колина.       — Когда это ты меня подслушала? — спросил он, недоумение его росло.       Пенелопа вздохнула, и она в изнеможении опустилась на ближайший стул. Колин последовал ее примеру и сел на стол прямо перед ней, лицом к ней. Стол был ниже стула, и он сидел на нем чуть ниже уровня глаз, глядя на Пенелопу сверху. Она произнесла.       — В конце бала в прошлом сезоне у нас с Элоизой был небольшой… — Пенелопа замешкалась, прежде чем сглотнуть, -…обмен мнениями. Я была расстроена и пошла искать тебя. Я обнаружила, что ты разговариваешь с группой мужчин. Я собиралась прервать разговор, но в этот момент услышала, что ты сказал обо мне.       Он растерянно смотрел на Пенелопу, отчаянно пытаясь вспомнить хоть один подобный разговор из предыдущего сезона. Его ум искал ответы, но он не находил их:       — Что я сказал? — спросил Колин, в его голосе прозвучали нотки беспокойства.       Румянец залил щеки Пенелопы, когда она наконец открыла правду.       — В прошлом сезоне, по окончании бала, ты был во дворе, болтал с лордом Файфом и другими джентльменами. Они спросили вас, ухаживаешь ли ты за мной и ты ответил, что тебе и в голову не придет ухаживать за мной, даже в самых смелых фантазиях, — тихо призналась она.       Колин почувствовал, как слова Пенелопы тяжелым грузом легли ему на сердце, вызвав прилив ярких воспоминаний. Все это нахлынуло на него с новой силой. Он вспомнил тот вечер возле дома Фезерингтонов, когда он оказался в компании небольшой группы мужчин. Разговор принял неожиданно скандальный оборот, и тема его танца с Пенелопой стала центром их насмешек. Они были свидетелями их близости, легкого товарищества, но совершенно не понимали истинной природы их связи. Они просто не понимали их дружбы, полагая, что между ними произошло что-то неладное. Джентльмены настойчиво донимали Колина своими обвинениями, их слова раздражали и расстраивали. Их неустанные шутки окончательно выбили его из колеи. В порыве разочарования он грубо заявил, что не ухаживает за Пенелопой и даже не мечтает об этом. Он не испытывал никакой гордости за эти слова, но в тот момент они показались ему единственным способом отвлечься от их бесконечных допросов. Это была его отчаянная попытка заставить их отступить.       Однако, оглядываясь назад, Колин понял свою ошибку. Это было безвкусно, грубо и откровенно подло. И что хуже всего, это была абсолютная неправда. Осознание того, что Пенелопа подслушала его слова, вызвало у него чувство всепоглощающей досады. Эти слова никогда не предназначались для ее ушей. Он считал их джентльменским подшучиванием, грубым разговором, предназначенным только для мужских ушей. Но теперь он сидел лицом к лицу с Пенелопой и наблюдал за тем, как ее черты лица искажаются в печали. В этот момент он больше всего на свете желал, чтобы он мог повернуть время вспять и стереть обидные слова, которые он сказал. Он должен был ответить как истинный джентльмен, а не поддаваться своим жалким мальчишеским наклонностям.       — Пенелопа, мне так жаль, — взмолился Колин, в его голосе звучало искреннее раскаяние. С нежностью он взял затянутую в перчатку руку Пенелопы и поднес ее к губам. Осыпая костяшки пальцев извиняющимися поцелуями, он безмолвно умолял ее принять его искренние извинения. Пенелопа вздрогнула от этого прикосновения; ее взгляд был прикован к их соединенным рукам. — Мне очень жаль, что ты услышала эти слова, — продолжал Колин, его голос был полон искренности. — Я не должен был говорить о тебе столь неуважительные слова. Ты мой самый дорогой друг, и я никогда не должен был говорить о тебе в таком тоне. Мне очень стыдно и я очень сожалею о своих необдуманных действиях. Я готов сделать все, абсолютно все, чтобы заслужить ваше простили. Меньше всего я хочу расстраивать тебя.       Пенелопа вынула руки из его хватки, выражение ее лица было спокойным, но нечитаемым.       — Ты не расстроил меня, Колин, — заверила она его, ее голос был ровным.       — Но я расстроил, Пенелопа. Я действительно расстроил, — настаивал Колин, — я повел себя неподобающим образом, и мне искренне жаль.       — Колин, пожалуйста, прекрати, — вмешалась Пенелопа, ее взгляд был непоколебим. — Я не обижаюсь на тебя.       Колин прищурил глаза, озадаченный ответом Пенелопы.       — Пенелопа, ты явно расстроена, иначе ты бы не заявляла о разрыве нашей дружбы из-за этого.       — Нет, Колин, повторяю в последний раз, я не расстроена, — подтвердила Пенелопа. Ее губы дрожали, когда она пыталась найти нужные слова, чтобы выразить свои мысли. — Просто… Я не знала, что ты действительно так ко мне относишься. Теперь, когда я знаю о твоих искренних чувствах, мне кажется, будет лучше, если мы немного побудем отдельно.       Колин посмотрел на нее, и в его глазах отразилось смятение.       — Теперь ты понимаешь, что я действительно чувствую к тебе? Что это значит? Я не отношусь к тебе иначе, чем всегда, — настаивал он, его голос был полон искренности. — Да, я сказал глупость и сделал бестактный комментарий, я признаю это. Но это не значит, что мои чувства изменились. Я отношусь к тебе так же, как и всегда. Ты мой друг, один из самых значимых людей в моей жизни. Ты мне очень дорога, и мои глупые слова не изменили этого.       Пенелопа уставилась на него, в ее взгляде читались разочарование и гнев. Колин не мог не чувствовать себя идиотом в этот момент, пытаясь понять смысл слов Пенелопы. Она снова открыла рот, чтобы заговорить, и в ее тоне послышался гнев.       — Ты все еще не понял, да? — сказала она, ее голос кипел. — Дело не в том, что ты сказал, а в том, что ты имел в виду. Я знаю, что мы не ухаживаем. Я никогда не просила тебя ухаживать за мной, никогда, — с силой выплюнула она эти слова. — Так что же дает тебе право заявлять группе подходящих холостяков, что ты никогда не будешь ухаживать за мной? Как будто я умоляла тебя об этом. Что дает тебе право смеяться над самой идеей? Потому что именно это ты и сделал. Ты рассмеялся, и все они присоединились к тебе. Как будто мысль о том, что такой подходящий холостяк, как ты, снижает свои стандарты, чтобы ухаживать за кем-то вроде меня, была не более чем шуткой, — вскрикнула Пенелопа.       Сердце Колина сжалось от непонимания, которое овладело разумом Пенелопы. Он яростно затряс головой, отчаянно пытаясь донести правду.       — Нет, Пенелопа, ты все не так поняла. Я не это имел в виду, — умолял он.       Девушка раздраженно посмотрела на него.       — Тогда что ты сделал, Колин? — резко спросила она.       Колин глубоко вздохнул, его голос дрожал от искренности.       — Я имел в виду, что мы не ухаживаем. Вот и все, — объяснил он, и в его словах прозвучала искренность. — Я никогда не хотел сказать, что считаю себя слишком хорошим, чтобы ухаживать за кем-то вроде тебя. Это просто смешно. Если уж на то пошло, ты слишком хороша для меня. Я оговорился, и моя речь была ужасна. Это была ужасная ошибка, и я глубоко сожалею о каждом слове, которое вылетело из моего рта. Но, пожалуйста, пойми, в моих словах не было глубокого смысла. В тот момент они насмехались надо мной и намекали, что между нами произошло что-то неподобающее. Я сказал эти слова, чтобы пресечь их ненужные насмешки. Больше ничего не было. Мне очень жаль.       — Ты не должен извиняться, Колин. Я же сказал тебе, что не злюсь, — сказала Пенелопа.       — Если бы ты действительно не злилась на меня, ты бы не предлагала больше никогда не разговаривать.       Пенелопа встретила его взгляд:       — Я не говорила «никогда», Колин. Я сказала «пока, — уточнила она.       Страдание Колина стало еще сильнее, его голос дрогнул от волнения.       — Неважно, Пенелопа. Мне кажется, что это одно и то же. Я знаю, что был неправ, но перестань, Пенелопа. Наказание не соответствует преступлению, — сказал он.       Пенелопа тихо вздохнула:       — Колин, дело не в наказании. Речь идет о том, что будет лучше для нас обоих, — объяснила она, и в ее словах чувствовалась окончательность. Разочарование Колина достигло апогея, его руки сжались в кулаки. Повторение Пенелопой слов о том, что все будет к лучшему, действовало ему на нервы. Это его раздражало, ведь это было так пренебрежительно. Он презирал это.       — Значит, это все? Я совершил одну ошибку, и ты готова сделать со мной все это? Разве это справедливо? — Голос Колина дрожал от гнева. — А как же все то хорошее, что было мною сделано? На этой неделе я подарил тебе семь подарков, каждый из которых шел из глубины моего сердца. Я спас тебя от гнусного замысла твоего кузена в прошлом сезоне, уберег твою семью от гибели. Я сделал все это ради тебя, Пенелопа. Каждый поступок — ради тебя. И ты собираешься игнорировать все это из-за одного глупого комментария, который я даже не имел в виду? Разве я не достаточно страдала? Разве месяцы молчания не были достаточным наказанием? — Его слова лились потоком эмоций.       И снова взгляд Пенелопы устремился на Колина, ее глаза были наполнены смесью разочарования и недовольства.       — Колин, ты снова упускаешь суть, — начала она твердым голосом, — речь идет не о наказании. Я не сержусь на тебя, и ты не должен извиняться. Дело не только в этом. Дело в том, какой ты меня видишь, как ты ко мне относишься. Я не хочу быть рядом с человеком, который видит меня так, как ты.       Разочарование Колина достигло точки кипения. Он вскинул руки вверх, встав из-за стола, за которым сидел перед Пенелопой. В этот момент Пенелопа Фезерингтон казалась ему олицетворением полного разочарования.       — Ты слишком глубоко вникаешь в то, что я сказал, — воскликнул он, его голос был полон волнения. — Ты делаешь выводы и умозаключения там, где они не должны быть. Ты предполагаешь смысл моих слов, но на самом деле не знаешь суть. Ты не в моей голове, ты не знаешь, что я на самом деле имел в виду. Единственный человек, который знает намерения, скрывающиеся за моим комментарием, — это я. И я говорю, что я ничего не имел в виду. Я не пытался намекнуть, что ты недостойна или ниже меня. Я не пытался утверждать свое превосходство над тобой. Я просто сказал это, чтобы отвадить нескольких назойливых джентльменов. Это единственная причина, по которой я это сказал.       Пенелопа следила за Колином, пока он расхаживал взад-вперед, и она склонила голову набок, наблюдая за ним. Через некоторое время она наконец заговорила, ее голос был тверд.       — Ты не поэтому сказал это, Колин. Знаешь, почему я думаю, что ты это сказал? — спросила она, и ее слова повисли в воздухе. Это был риторический вопрос, но он заставил Колина замереть. Он почувствовал тесноту в груди, страх охватил его сердце. Атмосфера в комнате изменилась, и он почувствовал, что слова, которые Пенелопа собиралась произнести, разрушат что-то глубоко внутри него. Нехотя он отвел взгляд от нее, не в силах встретиться с ней глазами, и приготовился к ее словам. Когда Пенелопа продолжила говорить, в ее голосе звучали ранимость и печаль. Каждое слово, которое она произносила, словно кинжал пронзало душу Колина. — Я полагаю, — начала она, — что, когда эти джентльмены спросили, ухаживаешь ли ты за мной, то ты почувствовал себя неловко. Смущение от того, что твои друзья могли предположить, что у тебя романтические намерения по отношению к уродливой толстой подруге твоей младшей сестры. Потому что в глубине души ты действительно воспринимаешь меня именно так. Несмотря на то что все эти годы ты считал меня своей подругой, тебя, вероятно, с самого начала отталкивала моя внешность. Ты считаешь меня непривлекательной, толстой и недостойной ухаживаний. Вот истинная причина, по которой ты это сказал.       Глаза Колина расширились от ужаса, когда слова Пенелопы глубоко проникли в его душу.       — Пенелопа, нет! Это неправда. О Боже, это неправда, — воскликнул он, его голос дрожал от шока и отчаяния. Он яростно затряс головой, словно пытаясь развеять разрушительную мысль, овладевшую ею. Слезы навернулись ему на глаза, грозя вот-вот пролиться. Как Пенелопа могла сказать такое? Это было безумием, абсолютной неправдой. Он повторял про себя: «Это неправда, неправда, неправда». Голос Колина был полон эмоций, он умолял Пенелопу, его слова были торопливы и переполнены искренностью. — Пенелопа, ты меня не отталкиваешь. Я не считаю тебя ни уродливой, ни толстой, ни недостойной ухаживания. Боже мой, Пенелопа, ты прекрасна. Конечно, ты достойна ухаживания. Ты что, издеваешься? Не могу поверить, что ты так думаешь. Я ничего такого не думаю. Пожалуйста, Пенелопа, все это неправда. Ничего из этого. — Его слова лились рекой, отчаянная попытка успокоить ее, заставить понять. Сердце Колина сжалось от мысли, что Пенелопа вынашивает в себе эти болезненные убеждения, порожденные его неосторожными словами. Он придвинулся к ней ближе, его голос смягчился, и он протянул руку, нежно обхватив ее лицо ладонями. — Послушай меня, Пенелопа, — умолял он, в его голосе звучали нежность и решимость. — Ты самая пленительная из всех, кого я когда-либо знал. Твое сердце, твое остроумие, твой интеллект — все они сияют в тебе. Я восхищаюсь тобой с момента нашей встречи, и со временем мои чувства только усилились. Я вижу тебя, Пенелопа, действительно вижу, и я вижу кого-то необыкновенного, кого-то, кто стоит каждой унции любви и восхищения. Пожалуйста, поверьте мне.       Колин искал ее взгляд, надеясь найти в ее взгляде хоть проблеск понимания, хоть капельку веры. Он затаил дыхание, ожидая ее ответа, молясь, чтобы его слова пробили стены сомнений, окружавшие ее сердце. Пенелопа кивнула, ее сердце сжалось от боли, прозвучавшей в голосе Колина. Она молча встала и обхватила его за талию, заключив в объятия, желая предложить ему утешение и успокоение. Когда она обхватила его руками, напряжение Колина улетучилось, найдя утешение в ее объятиях. Он крепко прижался к ней, медленно растирая успокаивающие круги по ее спине. Он был счастлив, что ему наконец удалось достучаться до нее. Пенелопа слегка отстранилась от него, ее руки легли ему на грудь, и она заглянула ему в глаза. Ее голос был нежным, и Колин не мог не улыбнуться ей.       — Колин, мне жаль, что ты так тяжело это воспринимаешь. Я никогда не хотела причинить тебе боль. Я просто пытаюсь защитить себя, что не так часто делала в прошлом, — мягко объяснила она. — Я уже говорила это раньше, но разлука с тобой — это не наказание. Это в наших общих интересах. Если я не буду постоянно рядом с тобой, ты сможешь сосредоточиться на поиске жены в этом сезоне, не обремененный предположениями и сплетнями. Что касается меня, то твои слова заставили меня по-новому взглянуть на ситуацию. Я понимаю, что цеплялась за надежду встретить подходящего джентльмена и стать женой, но теперь я вижу, что проведу остаток своих дней в статусе девы. И что удивительно, я с этим смирилась. На самом деле это довольно освобождающе. Мне больше не нужно соответствовать строгим ожиданиям светского общества. Я могу исследовать другие виды удовольствия, не заботясь о приличиях. — Заявление Пенелопы повисло в воздухе, как горько-сладкое признание того пути, на который она решила вступить.       Колин просто смотрел на нее. Он снова был в растерянности. Он думал, что сумел достучаться до нее. Он излил Пенелопе все свое сердце, но, к сожалению, его слова остались без ответа. Он понял, что ничего не может сказать или сделать, чтобы убедить ее в том, что в его словах нет ничего плохого. После еще нескольких мучительных минут, когда они смотрели друг на друга, Пенелопа направилась к двери. Колину оставалось только смотреть ей вслед. Он хотел остановить ее, встряхнуть, сказать, что она не права, не права, не права, но это не имело значения. Пенелопа приняла решение, и оно было сделано с Колином, и он ничего не мог с этим поделать.