Глава 1

Кристин уставилась в янтарную жидкость в своем бокале, мир вокруг нее превратился в мягкое, отдаленное пятно. Новости, которые она получила ранее в тот день, безжалостным эхом отдавались в ее голове, жестоким напоминанием о будущем, которое у нее только что отняли. Бесплодна. Это слово было горьким на вкус, более резким, чем виски, которое она медленно потягивала. Она не осознавала, как сильно мечтала о ребенке, пока у нее не отобрали эту возможность, оставив пустоту и боль. В баре было оживленно, его наполняли гулкие разговоры, смех и звон бокалов. Обычно Кристин избегала подобных мест, предпочитая тишину своей маленькой квартирки или успокаивающее уединение своей фортепианной студии. Но сегодня она не смогла вынести тишины. Это усилило гложущую ее пустоту и сделало тяжесть положения еще более удушающей. Алкоголь, по крайней мере, снимал напряжение, оставляя ее приятно навеселе и немного отвлекая от собственных страданий. Его невозможно было не заметить - огромные, черные как смоль крылья, аккуратно сложенные за спиной, длинные пальцы, заканчивающиеся острыми черными когтями, и пронзительные голубые глаза-щелочки, которые, казалось, пронзали тусклый свет бара. Надземцы были редкостью, почти мифической из-за своей малочисленности. Она провела свою жизнь, чувствуя себя странной, ее собственные большие белые крылья и исключительно высокий рост отличали ее от обычных гибридов. Увидеть еще одну представительницу ее вида, особенно здесь, было не чем иным, как удивлением. "Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?" спросил он, в его голосе слышались плавные, переливчатые нотки иностранного акцента, его слова были отточены и без усилий очаровательны. На его губах играла улыбка, и невозможно было не заметить плутоватый блеск в его глазах. Кристин колебалась, все еще не оправившись от неожиданности встречи с другим элитрийцем. "Тогда продолжай", - наконец сказала она, ее любопытство взяло верх. "Фил", - представился он, протягивая руку. Его пожатие было твердым, прикосновение прохладным к ее теплой коже, и было что-то почти успокаивающее в том, как он удерживал ее взгляд. "Кристин", - ответила она, все еще немного озадаченная. "Не могу сказать, что когда-либо раньше встречала другого элитрианца". Улыбка Фила стала шире, в глазах появился понимающий огонек. "Мы редкие люди, не так ли? Должно быть, это судьба, что мы оказались в таком месте". Кристин кивнула, все еще удивленная. Она не могла не рассмотреть его внимательнее, заметив резкий контраст между его темными крыльями и ее собственными белыми. В нем было что-то бесспорно притягательное, что-то такое, от чего трудно было отвести взгляд. Фил заказал выпивку, затем повернулся к ней. - Тяжелая была ночка, да? "Можно и так сказать", - пробормотала она, снова переводя взгляд на свой стакан. "Но я бы предпочла не говорить об этом". Он тихо рассмеялся, звук получился теплым и почему-то обнадеживающим. "Достаточно справедливо. Как насчет того, чтобы поговорить о чем-нибудь другом? Мне говорили, что я неплохо умею подбадривать людей ". Кристин выгнула бровь, удивленная его уверенностью, но в нем было что-то настолько обезоруживающе очаровательное, что она не могла не быть заинтригована. "Хорошо", - сказала она, и намек на улыбку тронул ее губы. "Тогда произведи на меня впечатление". С этими словами Фил начал рассказывать историю - что-то нелепое о неудачной сделке с участием садового гнома и чрезмерно восторженного владельца паба. Его акцент делал рассказ еще более занимательным, и вопреки себе Кристин почувствовала, как по ее лицу расползается улыбка, а с губ срывается тихий смешок. Впервые за этот день стеснение в ее груди ослабло, пусть и совсем немного. По мере того, как ночь тянулась, Кристин чувствовала себя все более комфортно в компании Фила. Его юмор был заразительным, его обаяние непринужденным, и он не совал нос в ее личную жизнь. Вместо этого он заполнил пространство между ними беззаботным подшучиванием, его присутствие было желанным отвлечением от темноты, в которой она тонула. Впервые за то, что казалось вечностью, Кристин почувствовала, что ее видят - не как сломленную женщину, которой, как она боялась, она становится, а как человека, с которым стоит поговорить, которому стоит улыбнуться. И когда она посмотрела в ярко-голубые глаза Фила, она не могла не задаться вопросом, может ли она позволить себе жить настоящим моментом хотя бы сегодня вечером и забыть боль, хотя бы ненадолго. По мере того, как ночь подходила к концу, Кристин обнаружила, что прижимается ближе к Филу, привлеченная его непринужденным обаянием и тем, как низко рокотал в его груди смех. Бар вокруг них, казалось, отошел на второй план, шум и суета стали не более чем отдаленным бормотанием. Она не ожидала, что почувствует такое - быть настолько очарованной человеком, которого только что встретила, - но в нем было что-то привлекательное. Возможно, это были ее природные инстинкты в сочетании с редкостью нахождения другого надземца, абсолютной невероятностью этого. Или, возможно, это был просто он - то, как он заставил ее почувствовать, что ее видят, понимают так, как она не чувствовала годами. Фил тоже наклонился к ней, его голубые глаза не отрывались от нее. В его взгляде была теплота, от которой ее сердце затрепетало, взгляд, от которого по спине пробежала приятная дрожь. Она не была уверена, было ли это из-за алкоголя или из-за самого мужчины - или, может быть, из-за того и другого, - но она почувствовала смелость, которой не испытывала уже долгое время. "Ты не похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал", - пробормотал Фил низким голосом с оттенком чего-то такого, от чего пульс Кристин участился. "Я не могу до конца поверить в свою удачу, встретить тебя здесь сегодня вечером". Кристин улыбнулась, чувствуя, как румянец заливает ее щеки. "Я могла бы сказать то же самое о тебе", - ответила она, ее голос был мягче, чем она намеревалась. Слова казались правдой - Фил был не похож ни на кого, кого она когда-либо встречала, и связь между ними казалась редкой и драгоценной. На мгновение между ними повисла тишина, заряженная чем-то электрическим. Сердце Кристин бешено заколотилось в груди, когда взгляд Фила опустился на ее губы, и, не раздумывая, она слегка наклонилась, сокращая небольшое расстояние между ними. Рука Фила скользнула к ее щеке, его прикосновение было нежным, но твердым, а затем его губы коснулись ее губ. Поцелуй был медленным, поначалу изучающим, но быстро углубился, когда притяжение между ними переросло в нечто большее. Руки Кристин скользнули к его груди, ощутив твердую силу под застегнутой рубашкой, а затем к плечам, притягивая его ближе. Крылья Фил слегка шевельнулись за его спиной, черные перья коснулись ее собственных белых перьев таким образом, что у нее по телу пробежал трепет. Их поцелуи становились все более настойчивыми, как будто они оба пытались раствориться в другом, забыть обо всем, кроме этого момента. Руки Фила блуждали по ее спине, прослеживая изгиб ее крыльев, посылая по ней искры тепла с каждым прикосновением. У Кристин перехватило дыхание, когда он прошелся поцелуями по ее шее, его губы задели чувствительную кожу чуть ниже уха. "Кристин", - прошептал он ей в кожу хриплым от желания голосом. "Ты хочешь выбраться отсюда?" Она кивнула, не решаясь заговорить. Она не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась, не хотела терять это чувство. Вместе они вышли из бара, прохладный ночной воздух приятно контрастировал с накалявшимся между ними жаром. Рука Фила оставалась крепко сжатой в ее руке, пока они преодолевали небольшое расстояние до ее квартиры, их крылья соприкасались при каждом шаге, молчаливое напоминание о связи, которую они разделяли. Оказавшись внутри, едва за ними закрылась дверь, они снова оказались в объятиях друг друга, и поцелуй возобновился с новой силой. Руки Кристин запутались в светлых волосах Фила, и она наслаждалась тем, как он реагировал на ее прикосновения, его когти касались ее кожи ровно настолько, чтобы по спине пробежали восхитительные мурашки. Они двигались вместе, словно в танце, сбрасывая одежду по пути в ее спальню. Мягкое сияние лунного света просачивалось сквозь занавески, отбрасывая серебристый свет на их тела, когда они падали в ее гнездо, священное место, куда она раньше никому не позволяла ступать, их крылья расправлялись за спиной, как защитный кокон. Кристин восхищалась контрастом его темных крыльев на фоне ее бледных одеял, тем, как они, казалось, окутывали ее, затягивая глубже в тепло его объятий. Губы Фила снова нашли ее губы, поцелуй стал томным и нежным. Они исследовали друг друга благоговейными прикосновениями, каждая ласка была молчаливым подтверждением найденной ими связи. Кристин почувствовала, как ее сердце наполнилось чем-то, чего она не ожидала, - чем-то большим, чем просто желание. Она не была уверена, что это было, но цеплялась за это, позволяя этому направлять ее, пока они продолжали растворяться друг в друге. Несколько часов спустя, когда первые лучи рассвета начали проникать в окно, они, наконец, лежали неподвижно, их тела переплелись, крылья переплелись так, что это казалось невероятно интимным. Кристин прижалась к груди Фила, слушая ровное биение его сердца, ее собственное дыхание замедлилось, когда сон начал овладевать ею. Руки Фила крепче обняли ее, и она почувствовала, как его губы коснулись ее лба в нежном поцелуе. Засыпая, Кристин не могла избавиться от странного чувства удовлетворения, мимолетного момента покоя, о котором она и не подозревала, что способна. В объятиях Фила, когда ее окружало его тепло, дневные неприятности казались далекими, почти как дурной сон, который она могла легко забыть. И вот, ощущая его запах, витающий в воздухе, и нежный подъем и опускание его груди под ней, Кристин погрузилась в глубокий сон без сновидений, успокоенная присутствием мужчины, который за одну ночь покорил ее сердце. Солнце полностью взошло к тому времени, когда Кристин проснулась, ее глаза распахнулись навстречу мягкому утреннему свету, проникающему сквозь занавески. На мгновение она замерла, наслаждаясь теплом своего одеяла и стойким ароматом Фила на своих простынях. События прошлой ночи прокручивались в ее сознании, как сон - его прикосновения, его поцелуи, то, как их крылья переплелись, когда они заснули в объятиях друг друга. Но когда она потянулась к другой стороне своего гнезда, ее не встретило ничего, кроме прохладных пустых простыней. Смятение расцвело в ее груди, когда она села, оглядывая комнату. Место рядом с ней было пустым, и осознание того, что Фил ушел, не разбудив ее, вызвало укол боли в ее сердце. Она заметила что-то на подушке, где покоилась его голова, - маленький листок бумаги, торопливо сложенный, утяжеленный единственным черным как смоль пером. У Кристин перехватило дыхание, когда она взяла перо, его мягкость резко контрастировала с тяжестью, поселившейся в ее груди. Ее пальцы слегка дрожали, когда она разворачивала записку, сердце бешено колотилось, когда она читала торопливые каракули, написанные почерком Фила. "Кристин, Прости, что мне пришлось уйти так внезапно, но так будет лучше. Я не тот мужчина, которого ты заслуживаешь - моя жизнь опасна, и я не хочу втягивать тебя в это. Прошлая ночь была ... невероятной, но я не могу остаться. Пожалуйста, пойми, это ради твоей собственной безопасности. Береги себя. —Фил" Записка выскользнула из пальцев Кристин и, мягко порхая, упала на пол, пока она безучастно смотрела перед собой. Перо, которое она все еще сжимала в руке, казалось тяжелее, чем должно было быть, его темнота была суровым напоминанием о пустоте, которая сейчас гложет ее изнутри. Глубокая, пустая боль распространилась по ее груди, как будто что-то жизненно важное было вырвано, оставив ее обнаженной. Она знала его всего одну ночь - одну невероятную ночь, изменившую жизнь, - и все же боль от его отсутствия казалась невыносимой, как будто она потеряла что-то драгоценное. Рациональная часть ее разума пыталась напомнить ей, что она едва знала его, что это была всего лишь мимолетная встреча, но ее надземные инстинкты кричали об обратном. Она чувствовала связь с ним, которая не поддавалась объяснению, что-то первобытное и глубокое, что-то, что заставляло ее чувствовать, как будто теперь не хватает частички ее души. Крылья Кристин задрожали, когда она подтянула колени к груди, свернувшись калачиком, пытаясь разобраться в гложущей ее пустоте. Она не могла понять, почему это так больно, почему его отсутствие ощущается как физическая рана. Все, что она знала, это то, что ей нужно быть рядом с ним, с теми остаточными следами его присутствия, которые остались. Она крепко сжала черное перо, ощущая его мягкость на своей коже, когда сворачивалась калачиком в своем гнезде - тщательно сооруженном убежище из мягких тканей, подушек и одеял, некоторые из которых все еще хранили слабые следы запаха Фила. Простыни все еще пахли им, смесью виски и чего-то явно его, и она зарылась в них лицом, глубоко вдыхая, когда слезы выступили в уголках ее глаз. Тихий, печальный писк сорвался с ее губ, звук, который она не собиралась издавать, но который отозвался эхом скорби, скручивающейся внутри нее. Она знала, что должна злиться - злиться на него за то, что он ушел, за то, что не дал им шанса, за то, что думал, что он знает, что для нее лучше. Но все, что она чувствовала, была грусть, глубокая, щемящая грусть, которая заставляла ее хотеть спрятаться от мира. Кристин плотнее свернулась в своем гнезде, все еще сжимая в руке черное перо, и попыталась снова представить руки Фила, обнимающие ее, ощущение его крыльев рядом с ее крыльями, то, как он заставил ее почувствовать себя в безопасности, пусть даже всего на мгновение. Его запах на ее простынях был единственным утешением, которое у нее сейчас было, и она цеплялась за него, позволяя ему окутать ее, как защитному кокону. Пока она лежала там, ее разум прокручивал каждый момент, который они разделили, от первого прикосновения его руки до того, как он так нежно поцеловал ее. Она не могла избавиться от ощущения, что что-то осталось незаконченным, что в их истории было нечто большее, чем просто одна ночь. Но записка, которую он оставил, была последней, четким сообщением о том, что он не намерен возвращаться. С тяжелым сердцем Кристин свернулась калачиком поглубже в своем гнезде, крылья защитно сложились вокруг нее, когда она вцепилась в черное перо и исчезающий аромат Фила. Дыра в ее душе болела, но она позволила печали захлестнуть ее, зная, что это единственный способ начать исцеляться от очередной потери чего-то, в чем она даже не осознавала, что нуждалась, пока это не ушло.