Глава 24 — Вечер у костра

      Форт тлел позади. Его стены, почерневшие и истончённые прошедшим хаосом, осыпались в песок, словно угли, гонимые ветром пустошей Ооо. Там, в клубах дыма и паники, мелькнула тень Горчичника — он сбежал, едва зомби хлынули в распахнутые ворота. Теперь наверняка он затаился где-то среди останков былого города, вынашивая очередную пакость или план мести.       Конфетные зомби, привлечённые сладким зовом сиропа, исчезли в ночи. Их шарканье и сдавленное шипение стихли, канув в безмолвие ночи, оставив после себя лишь тянущиеся по песку лужицы, поблёскивающие в свете тусклой луны. В воздухе ещё держался запах обугленного металла и карамельной гари — он цеплялся ко мне, как навязчивое воспоминание. И я ощущал, как он впитывается внутрь, перемешиваясь с чем-то чужим, глухим, эхом из глубины, которое не звало — а вспоминало меня.       Снежный весь день корпел над кораблём. Его посох искрил, выпуская всполохи ледяной магии, что оседали на раскалённый металл, туша его парящую ярость. Реактор постепенно стихал, пламя сдавалось под натиском холода, но процесс шёл медленно. Снежный ворчал, его борода покрылась сосульками, мантия промокла от тающего снега, а взгляд стал потухшим. Даже пингвины, обычно визжащие от радости, теперь вяло катали снежки у его ног.       — Это не работа для короля! — бурчал он, тыча посохом в броню и сдвигая корону, съехавшую на глаза. — Я замораживаю драконов, а не тушу консервные банки! Кто вообще додумался оставить здесь эту груду железа? Она разваливается от любого чиха, как мой трон после пингвиньей вечеринки!              — Прекрати ныть, Снежный, — отозвалась Бонни, отстукивая гаечным ключом по колену, счищая с него застывший сироп. — Без тебя мы бы до сих пор тут долго возились. Ты сегодня герой, нравится тебе это или нет.       — Герой? — фыркнул он, ударив посохом об землю так, что песок вздрогнул и покрылся изморозью. — Короли не возятся с металлоломом! Мне бы сейчас строить ледяной замок, а не это вот всё! И не пытайся мне льстить, Боннибел, на мне это не работает!       Он отступил от корабля и под его ногами остался узор инея, похожий на распластанное звёздное созвездие. Пингвины, будто почувствовав его усталость, вдруг оживились — они забегали вокруг, пища и хлопая ластами, выпрашивая внимание. Один, самый маленький, подкатился к его ногам и щёлкнул клювом рядом с пяткой. Снежный фыркнул, осторожно отодвигая малыша посохом.       — Эх, вы, ледяные бандиты... — пробормотал он, и в голосе его скользнула тень улыбки. Затем, с прищуром, он вновь повернулся к корпусу корабля. — Слишком уж ты диковинный для этой пустоши. Не отсюда, что ли?.. — пробормотал он почти неслышно.       Слова его исчезли в прохладном воздухе, как пар, но я заметил, как он на миг замер, пальцами едва касаясь металла — будто искал в нём что-то чуждое, магическое. Что-то, о чём сам он не знал или только догадывался.       К вечеру корабль перестал дымиться. Его гул стал ровнее, почти убаюкивающим, как дыхание спящего зверя. Пингвины оживились, катаясь на брюхах по песку, оставляя снежные следы, будто празднуя победу. Их писк разносился над пустошами, смешиваясь с воем ветра.       Я подошёл к Стражу, стоявшему неподалёку, и положил руку на его исцарапанный деревянный край, липкий от пятен сиропа. Страж скрипнул под моим прикосновением, будто напоминая о долгих днях в пустошах, и я нахмурился, заметив, как сильно он потрепался. Внутри громоздились наши припасы, свёрнутые одеяла и пара металлических ящиков, которые Бонни называла «научным хламом». Я вытащил флягу с водой и вернулся к костру, бросив взгляд на пингвинов Снежного, что копошились вокруг Стража, словно вынюхивая что-то съедобное. Один из них, с наглой мордочкой, попытался утащить верёвку, но я махнул лианой и он, пискнув, укатился обратно к своим.       Мы с Бонни развели костёр у корабля, подальше от форта, где запах гари и сиропа всё ещё цеплялся за воздух. Огонь трещал, пожирая сухие ветки, и его тепло разгоняло ночной холод, крадущийся с севера. Бонни сидела напротив, её розовые волосы, распущенные после долгого дня, падали на плечи, отражая блики пламени. Она чистила ключ, её пальцы двигались методично, но взгляд то и дело скользил к кораблю, будто она ждала, что он выдаст свои тайны. Я подбросил ветку в огонь, чувствуя, как лианы шевелятся, улавливая тепло, и попытался понять, что гложет меня. Это было не любопытство — что-то внутри корабля знало меня, и я боялся узнать, что именно.       «Почему ты зовёшь меня?» — думал я, глядя на корабль. Его иней блестел под луной, и я чувствовал невидимую нить, знакомую, но чужую, как эхо чужой памяти. Я знал, что должен войти внутрь, но мысль об этом заставляла лианы напрягаться, а нечто в груди — сжиматься.       Бонни отложила ключ и потянулась, её розовые волосы качнулись, поймав свет костра. Она вытащила из кармана маленький блокнот, испещрённый её аккуратным почерком, и начала листать его, хмурясь.       — Я записала внешние сигналы корабля перед тем, как Снежный его заморозил, — сказала она, не глядя на меня. — Энергия вокруг него колебалась, как будто что-то внутри пыталось её удержать, — она подняла глаза, её взгляд был острым, почти научным, но в нём мелькнула тень беспокойства. — Лиан, этот зов, что ты чувствуешь… он связан с тем зверем внутри корабля, о котором ты говорил?       Я покачал головой, не зная, что ответить, и она вздохнула, захлопнув блокнот.       — Ладно, но завтра мы разберёмся. Я не люблю, когда машины скрывают тайны, — она улыбнулась, сунула блокнот обратно в карман и подбросила ещё одну ветку в огонь, отчего искры взлетели в небо, как крошечные звёзды.       Воздух прорезал низкий гул, и из темноты вынырнула фигура — высокая, с длинными чёрными волосами, что развевались, как тени. Она приземлилась у костра, её сапоги стукнули о песок, а гитара за спиной качнулась, издав тихий звон. Клыки блеснули в свете огня, и она замерла, принюхиваясь, её брови слегка нахмурились. Потом она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло любопытство, смешанное с теплом.       — Окей, погодите-ка, — сказала она, поправляя чёлку и прищурившись, словно изучая меня. Её голос был хриплым, с насмешливой ноткой. — Это что за запах? Будто… кофе, свежесваренный, прямо из старого кафе, — она наклонилась чуть ближе, её губы дрогнули в улыбке, а пальцы небрежно коснулись грифа гитары. — Бонни, это твой новый приятель? Ты говорила, он связан с кораблём, но про такой аромат умолчала.       Бонни отложила ключ, её пальцы замерли и она нахмурилась, принюхиваясь.       — Запах? — переспросила она, откидывая прядь волос с лица. — Марси, я чувствую только гарь и сироп. Это твои вампирские чувства шалят?       — Чувства? — хмыкнула Марселин, усевшись у костра и скрестив ноги. Она бросила на меня взгляд, полный интереса, будто я был паззлом, который она хотела собрать. — Нет, Боннибел, это не они. Этот парень пахнет… как что-то из прошлого. Кофе, ночь, старые пластинки, — она помолчала, постукивая пальцами по гитаре, и добавила тише: — Напоминает вечера, когда всё было проще.       «Старое кафе?» — подумал я, глядя на неё. Её слова задели что-то внутри, но я не мог ухватить, что. Она была живой, как искры костра, но я знал её только по рассказам Бонни. Её энергия сбивала с толку, но делала ночь теплее, разгоняя холод пустошей.       — Я Лиан, — сказал я, стряхивая пыль с лиан и выпрямляясь. — Если ты чуешь кофе, то… не знаю, может, это что-то из корабля? Мы сегодня измазались в сиропе, — я помолчал, глядя на неё. — Ты Марселин, да? Бонни упоминала вампиршу с гитарой, но я думал, она преувеличивает.       Марселин хмыкнула, откинув волосы.       — О, я Марселин, королева вампиров, рок-звезда и всё такое, — сказала она, похлопав по гитаре. — Гитара настоящая, а твой сироповый камуфляж — слабое оправдание. Бонни говорила, ты связан с этой железякой, — она кивнула на корабль, прищурившись, — но не вдавалась в детали. А я люблю загадки. Так что, Лиан, кто ты? Почему Бонни таскает тебя по этим пустошам? — она наклонилась чуть ближе, её брови игриво приподнялись.       — Марси, хватит его допрашивать, — вмешалась Бонни, постукивая ключом по колену. Её голос был строгим, но уголки губ дрогнули. — Лиан — мой друг. Он помог нам с кораблём, и… у него есть связь с чем-то внутри него. Но мы сами ещё не разобрались.       — Связь? — Марселин приподняла бровь, её пальцы пробежались по струнам, извлекая тихий аккорд. — Это уже интересно. Окей, Лиан, раз Бонни такая таинственная, расскажи. Что ты чувствуешь от этого корабля? Он же не просто груда металла, да? Я ощущаю что-то странное, и это не только твой кофейный вайб.       — Может, и не просто металл, — сказал я, задумавшись. — Что-то внутри него… зовёт. Не словами, а чувством. Как будто оно знает меня, но я не знаю его.              Марселин замолчала, её пальцы замерли на струнах, и она посмотрела на меня внимательнее, без насмешки. Её глаза, тёмные и глубокие, будто уловили тень того, что я сам не понимал.       — Зовёт, значит? — сказала она, чуть наклонив голову и отбрасывая чёлку с глаз. — Круто. Похоже на начало баллады, — она хмыкнула, но её взгляд остался серьёзным. — Ты не похож на обычного парня, Лиан. Что-то в тебе… как этот корабль. Глубокое, старое, — она постучала ногтем по гитаре, словно подбирая мелодию.       Она сняла гитару с плеча, её пальцы мягко коснулись струн и она заиграла тихий, тягучий блюз. Её голос, хриплый и тёплый, вплёлся в мелодию, и ночь будто замерла.       Кофейный дым в ночи плывёт,       Корабль в тенях меня зовёт.       Что-то старое, что-то тёмное,       Ждёт в тишине, но сердца в нём нет.       Кто ты, странник, с глазами как ночь?       Что в тебе прячется, что тебя ждёт?       Кофе горчит, как память былого,       Но я иду туда, где твой голос живого.       Она оборвала песню, её пальцы замерли, и она хмыкнула, глядя на меня с лёгкой улыбкой.       — Ну, что-то типа того, — сказала она, откидывая чёлку. — Неплохой старт, да? Может, допишу, если твой корабль выдаст ещё пару загадок.       — Марси, это было… жутковато, — сказала Бонни, но её голос был мягким, и она улыбнулась. — Но красиво. Только не увлекайся своими мистическими балладами.       — Какие баллады? — хихикнула Марселин, подбрасывая прядь волос. — Это просто музыка, Боннибел. Лиан, что скажешь? Готов стать героем моей следующей песни?       — Возможно, — сказал я, глядя на огонь. — Песня… ничего.       Снежный фыркнул, сжимая посох в белых сморщенных пальцах.       — Вы, молодёжь, вечно ищете тайны там, где их нет! — проворчал он, поправляя корону. — Корабль гудит, потому что старый. Я заморозил его, и теперь он спит. Хватит выдумывать призраков!       — А мне кажется, Снежный боится, что там что-то есть, — хмыкнула Марселин, подбрасывая карту из колоды и поправляя чёлку. — Что, старик, не хочешь встретиться с корабельным духом? Или боишься, что он сыграет лучше тебя?       — Я ничего не боюсь! — рявкнул Снежный, его борода затряслась. — Просто не люблю, когда вы раздуваете ерунду. И перестань махать своими картами, вампирша!       Марселин ухмыльнулась, тасуя колоду с ловкостью, и предложила сыграть в карты на желания. Игра оживила ночь: карты мелькали, Марселин подкалывала всех, Снежный ворчал, а Бонни смеялась, её усталость отступала.       Игра затянулась, и вскоре Марселин начала жульничать — она ловко прятала карты под гитару, пока Снежный не замечал, и подмигивала мне, будто приглашая присоединиться к её шалости. Бонни, заметив это, закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.       — Марси, если ты опять выиграешь, я заставлю тебя чистить Страж от сиропа, — пригрозила она, но её голос был скорее игривым, чем строгим.       Снежный, проигравший уже три раза, ткнул посохом в песок, отчего тот покрылся льдом, и заявил:       — Это нечестно! Мои пингвины отвлекают меня!       Один из пингвинов, будто в подтверждение, утащил карту и укатился с ней к кораблю, вызвав взрыв смеха. Я смотрел на них, чувствуя, как тепло их компании разгоняет холод в груди, но корабль всё равно мерно вибрировал где-то позади и этот ритм будто отсчитывал время до перемен.       Когда игра затихла, я подбросил ветку в костёр и заговорил, глядя на огонь.       — Я чувствую что-то внутри корабля, — сказал я тихо. — Будто там… что-то живое. Знакомое, но не моё. Как будто оно смотрит на меня и знает, кто я.       Все замолчали. Бонни отложила ключ, её взгляд стал серьёзнее.       — Это может быть магия, — сказала она, задумчиво глядя на корабль. — Или аномалия, связанная с твоим прошлым. Ты помнишь что-нибудь ещё? До Ооо?       — Только обрывки, — ответил я, чувствуя, как пустота шевелится. — Запах пластика и металла. Тьма, где нет света. Но это не сам корабль… или я не уверен.       «Что, если это часть меня?» — подумал я. Мысли путались, но я вспомнил, как корабль гудел, будто живой, и как его зов отдавался в груди. Что, если я — не просто Лиан, а что-то, созданное им? Или связанное с ним?       Я встал и медленно двинулся к кораблю, не в силах игнорировать его зов, тянувший меня, как невидимая нить. Бонни бросила на меня острый взгляд, но не остановила, лишь сжала блокнот в руках. Я обошёл корабль, вглядываясь в его массивный корпус, покрытый инеем и выщербленный следами пустошей. Его обтекаемые линии и тусклый металлический блеск казались знакомыми, но чужими, как обрывок старого сна. «Это тот корабль, на котором я летел к Весте?» — подумал я, пытаясь вспомнить. В памяти всплыли образы: узкий люк, запах жжёного пластика, гул двигателей, но всё расплывалось. Корпус был длинным, с выцветшими знаками, похожими на звёзды, и странными выростами, словно кто-то приварил к нему куски чужого металла. Зов пульсировал в груди, но я не мог сказать, мой ли это корабль или просто его эхо. Я остановился, чувствуя взгляды друзей, и обернулся. Марселин прищурилась, её пальцы замерли на гитаре, а Бонни нахмурилась.       — Лиан, что ты там видишь? — спросила она, её голос был напряжённым. Я покачал головой, не зная, как объяснить, и вернулся к костру, чувствуя, как корабль продолжает тянуть меня к себе.       Марселин посмотрела на меня.       — Слушай, Лиан, этот корабль похож на призрака, — сказала она, подбрасывая прядь волос и постукивая каблуком. — Если он зовёт, может, стоит ответить? Я встречала странных духов, и некоторые даже пели. Жутко, но круто. Может, твой зов хочет рассказать историю, — она пожала плечами, но её взгляд был внимательным.       — Зов? — переспросил я, чувствуя, как лианы напрягаются. — Ты думаешь, это может быть… часть меня?       — Кто знает? — ответила она, ухмыльнувшись, но её глаза были серьёзными. — Я живу тысячу лет, видела всякое. Может, корабль — твой старый дом. Всё возможно в Ооо.       — Это слишком, Марси, — вмешалась Бонни, но её голос дрогнул. — Но если корабль связан с Лианом, это не случайно. Мы разберёмся. Лиан, мы войдём в корабль завтра, — добавила она, сжимая ключ и глядя мне в глаза. — Найдём, что там, и поймём, что оно хочет. Ты не один.       — Героическая речь, Боннибел! — Марселин улыбнулась, в голосе сквозила лёгкая, тёплая ирония. — Но ты права. Лиан, мы разберёмся с этим твоим корабельным духом.       Снежный буркнул, топнув голой пяткой.       — Чушь, но я пойду, чтобы вы не натворили дел, — сказал он. — Если там что-то есть, я заморожу это быстрее, чем Марселин начнёт бренчать.       — Мои песни — шедевры! — возмутилась Марселин, ткнув его гитарой и ухмыльнувшись. — А ты просто завидуешь, что пингвины танцуют под мой ритм!       Марселин вскочила, её сапоги хрустнули по песку, и она начала импровизировать мелодию, напевая что-то бессмысленное, но ритмичное. Пингвины, словно заворожённые, закружились вокруг неё, пища и хлопая ластами, будто подыгрывая. Бонни рассмеялась, прикрыв лицо ладонью, а Снежный закатил глаза, но я заметил, как его нога невольно постукивает в такт.       — Это не музыка, это кошачий вой! — проворчал он, но Марселин лишь подмигнула ему, продолжая кружиться. Она остановилась, запыхавшись, и упала обратно к костру, её волосы растрепались, а глаза блестели от веселья.       — Лиан, если этот корабль выдаст ещё загадки, я сочиню про него балладу, — сказала она, ткнув меня пальцем в плечо. — А ты будешь моим вдохновением, договорились?       Я только хмыкнул, но её лёгкость была заразительной, и я почувствовал, как пустота в груди становится чуть меньше.       Пингвины запищали, и ночь сомкнулась вокруг нас, тёмная, но тёплая. Я чувствовал, как пустота отступает — не исчезает, но становится тише. Корабль гудел вдали, его иней блестел, и я знал, что завтра мы войдём туда. Зов ждал, и я чувствовал, что он знает меня. Но пока огонь горел, а смех друзей звучал рядом, я позволил себе быть — с ними, с их теплом. Завтра всё изменится, но сейчас был вечер, и он был наш.