Глава 23 — План и хаос

      Ржавые ворота форта с лязгом захлопнулись за нашими спинами, их иссохшиеся створки затрепетали, цепляясь за потрескавшуюся землю, будто не желая отпускать нас. Мы с Бонни уже вышли наружу, но ощущение, будто что-то тянется за нами, не исчезало. Воздух был густым от пара и гари, а под ногами хрустел песок, смешанный с осколками ржавого металла. Впереди, возле Стража, копошился Снежный, увлечённо возводя свою причудливую конструкцию из снега и льда — шезлонг, как он её назвал. Его белоснежная фигура резко контрастировала с грязно-желтым пейзажем, словно пятно чистоты в этом прогнившем мире.       Прошло около получаса с тех пор, как стража выдворила нас за пределы форта, но образ Горчичника никак не выходил из головы. Его смех, словно навязчивое эхо, ещё звенел в ушах, а одна мысль, вызванная им, одновременно успокаивала и тревожила: он слеп к опасности, которую сам же и породил. То, что для нас было очевидным, для него оставалось невидимым. Он играл с огнём, даже не подозревая, насколько близко держит гранату без чеки — ту, что сожжёт не только его, но и весь Ооо. Я закрыл глаза, пытаясь стряхнуть этот навязчивый образ, но он въелся в сознание, как ржавчина в металл.       А сейчас я стоял на крыше Стража, вглядываясь в сюрреалистичную картину, созданную искажённой фантазией этого мира. Из-за стен форта медленно поднимались густые клубы пара, окутывая его, словно горные вершины в тумане. Обжигающие струи рассекали воздух, готовые опалить любого, кто окажется на их пути. Тепло било в лицо, заставляя кожу покрываться мелкими каплями пота, которые тут же высыхали в раскалённом воздухе.       А дальше за фортом, в дрожащем мареве раскалённого воздуха, виднелся корабль. Его корпус колебался в потоках горячего ветра, размывая очертания, а низкий, тяжёлый гул, издаваемый натужно работающим реактором, ощущался всем телом. Этот звук — монотонный, мощный — на мгновение перенёс меня в прошлое, в те дни, когда я мог часами сидеть в ангаре, слушая симфонию работающих машин. Тогда я изучал их устройство, вникал в технологии, учился удерживать их от разрушения в условиях открытого космоса и поверхности раскалённых планет, ради прикола даже после аварийной посадки в радиоактивной пустоши. Но теперь этот звук был предвестником катастрофы, а не надежды.       Хотя вряд ли инженеры, проектировавшие этот корабль, могли представить, что он окажется здесь, в этом безумном мире. Их расчёты и чертежи не учитывали магию, искажающую реальность, или существ, способных выживать в кипящем паре. Всё здесь было неправильным, искажённым, словно отражение в разбитом зеркале.       Вдали, из лопнувших швов корпуса корабля, сыпались искры — ослепительные, мимолётные. Они падали на раскалённую почву, оставляя после себя чёрные, дымящиеся пятна, будто капли расплавленного металла. Жар пробирался глубже, проникая под обшивку, добираясь до внутренних систем, и у меня слегка закружилась голова — словно мир на мгновение качнулся в сторону. Я схватился за край крыши, чувствуя, как лианы на спине напряглись, готовые поддержать меня.       Лианы на спине внезапно шевельнулись, напряглись, будто учуяв незримую угрозу, витающую в воздухе. Что-то назревало — что-то плохое, неминуемое, что коснётся всех нас. Это было не просто предчувствие — моё тело, ставшее частью этого мира, ощущало изменения в энергии вокруг. Воздух стал ещё гуще, словно пропитанный статическим электричеством перед грозой.       Рядом стояла Бонни. Её розовые волосы, обычно такие яркие, теперь прилипли к щекам, потемнев от пота. Но глаза… глаза горели холодным, неистовым огнём, пробивающимся сквозь усталость и злость. Как луч света в кромешном тумане — одинокий, но упрямый, обещающий вывести к спасению даже в самой густой тьме. Она что-то чертила в блокноте, её пальцы двигались быстро и точно, оставляя за собой чёткие линии.       Я перевёл взгляд на форт — и в очередной раз поразился его убогости. Это была не крепость, а свалка, слепленная на скорую руку: кривые деревянные стены, подгнившие и просевшие, трещали на ветру, кое-как подпертые рваными листами металла, которые гнулись, как мокрая бумага. По углам торчали шаткие вышки с прогнившими настилами, где купальщики, распаренные и лоснящиеся от пота, сидели в корытах, их слипшиеся волосы свисали клочьями. Всё это сооружение выглядело так, словно рухнет от первого же сильного порыва ветра, но почему-то продолжало стоять вопреки всем законам физики и логики.       Вдоль стен жались сараи, набитые хламом: старые трубы, продырявленные вёдра, обломки машин, давно потерявших форму. Крыши проваливались под собственной тяжестью, а внутри валялись кучи тряпья, костей и пустых кувшинов, от которых несло кислым, затхлым перегаром. Этот запах смешивался с паром и гарью, создавая удушливую смесь, от которой першило в горле.       От корабля во все стороны тянулись трубы — извилистые, как змеи, питающие джакузи и сауны, от которых валил густой пар, будто от миниатюрных вулканов. А в центре этого безумия возвышалась платформа Горчичника: деревянная, с трещинами, где его ванна булькала и пенилась, окружённая подхалимами, подающими ему еду и свежие полотенца. Он восседал там, как король на троне, совершенно не замечая, как его «королевство» трещит по швам.       Купальщики — лохматые, тощие, в рваных рубахах и мешковатых штанах — лениво бродили между постройками, переругиваясь хриплыми голосами. В руках они сжимали железные прутья и обрезки труб, заменявшие им оружие. Они смеялись, плескались в мутной воде, швыряли друг в друга липкие комья непонятно чего, совершенно не замечая зомби, которые шипели за стенами, привлечённые сладковато-тошнотворным запахом ловушек. Этот запах висел в воздухе, густой и тяжёлый, смешиваясь с гарью, потом и чем-то ещё — чем-то гнилым и сладким. Казалось, они намеренно игнорировали опасность, словно дети, закрывающие глаза перед страшной сказкой.       Мы подошли к стене форта и я замер, прислушиваясь. Лианы сжали металлический прут в руке, который я нашел в куче мусора недалеко отсюда, а корпус ответил низким, ровным гулом, улавливая шорохи шагов внутри.        Бонни присела рядом, и её, взятый из стража кожаный костюм с пластинами звякнул, словно предупреждая об опасности. Она проверила моток проволоки на плече и двинулась вдоль стен. Штыри в подсумке у неё на поясе тихо позванивали, пока она изучала ограду — ржавую, с щелями, сквозь которые мелькали тени. Её движения были точными и выверенными, как у хищника, выслеживающего добычу.       Где-то в глубине форта орали купальщики, их крики сливались с плеском воды и треском досок. Они слишком увлеклись своими саунами… Слишком заняты, чтобы заметить нас. Их беспечность была почти оскорбительной — мы готовились к битве за их жизни, а они продолжали свои глупые ритуалы.       Ворота форта с лязгом захлопнулись за нашими спинами всего полчаса назад, но этого времени хватило, чтобы разработать план. Мы с Бонни обошли форт по периметру, выискивая слабое место в обороне. Восточная стена, подточенная влагой и временем, оказалась идеальным вариантом — в одном месте нижние доски почти полностью сгнили, оставив узкий лаз. Дерево там было мягким и рыхлым, словно губка, пропитанная влагой.       — Здесь пролезем, — прошептал я, проводя рукой по трухлявой древесине. Лианы на моей спине шевельнулись, готовые помочь. — Но сначала нужно раздобыть сироп.       Бонни кивнула, её розовые волосы, обычно такие яркие, слиплись от пота.       — Сараи с запасами у северной стены, — она указала в сторону низких построек. — Когда мы шли по форту, я заметила их и запомнила, где они находятся. Там должны быть ведра с приманкой.       Её голос был тихим, но твёрдым, без тени сомнения.       Мы крались вдоль стен, используя каждую тень, каждую неровность рельефа как укрытие. В одном из полуразрушенных сараев действительно нашли три ведра с густой чёрной жижей — их оставили здесь для заправки ловушек. Запах был омерзительным — сладковато-гнилостным, с металлическим оттенком. Он въедался в одежду и кожу, вызывая лёгкое головокружение.       — Чёрт, как это вообще кто-то может выносить, — Бонни скривилась, прикрывая нос рукавом. Её лицо исказилось от отвращения, но она быстро взяла себя в руки, сжав губы в тонкую линию.       — Зато работает, — я осторожно приподнял первое ведро. Лианы обвили ручку, принимая часть веса. — Теперь протащим к щели.       Жидкость внутри плескалась густо и медленно, словно смола.       Мы двигались медленно, останавливаясь при каждом шорохе. Один раз пришлось затаиться, когда мимо прошёл купальщик с пустым ведром — он что-то бормотал себе под нос, почёсывая обожжённые паром плечи. Его кожа была красной и воспалённой, покрытой волдырями, но он, казалось, даже не замечал боли.       У восточной стены мы замерли, прислушиваясь. Изнутри доносились голоса, но прямо над лазом никого не было. Бонни первой протиснулась внутрь, её гибкое тело легко прошло через узкий проем. Я подавал ведра одно за другим, стараясь не расплескать содержимое. Липкая жидкость оставляла чёрные следы на земле, словно кровь какого-то неведомого существа.       Внутри форта царил привычный хаос — купальщики сновали между саунами и джакузи, слишком занятые своими делами, чтобы заметить двух чужаков, прижимающихся к тенистой стороне сарая. Мы затащили ведра в укромный уголок за грудой ржавых труб. Металл был горячим на ощупь даже сквозь перчатки.       — Теперь трубы, — Бонни достала из-за пояса моток проволоки и несколько заострённых штырей. — Если ослабить соединения у главной магистрали, пар сделает за нас половину работы, — её пальцы быстро разматывали проволоку, движения были отточены до автоматизма.       Я кивнул, наблюдая, как она ловко пробирается к главным паровым магистралям. Её пальцы работали быстро — проволока в стыках, штырь в клапане... Всего несколько минут — и система была готова к аварии. Каждая деталь была на своём месте, как части сложного механизма.       — Теперь сироп, — я осторожно перетащил первое ведро ближе к воротам. Лианы помогли бесшумно снять крышку. Густая жидкость вылилась у основания стены, образуя липкую чёрную лужу. Второе ведро я поставил чуть дальше, создавая дорожку. Жидкость растекалась медленно, словно нехотя, но её запах уже начал распространяться в воздухе.       Где-то за стенами послышалось первое шипение. Они уже чуют приманку. Звук был едва уловимым, но он заставил волосы на затылке встать дыбом. Что-то двигалось в темноте, что-то голодное и безжалостное.       Бонни вернулась, её лицо блестело от напряжения.       — Готово. Как только дадим сигнал... — её голос прервался, когда где-то в глубине форта раздался первый треск.       Грохот лопнувшей трубы разорвал воздух. Пар хлестнул в лица ближайших купальщиков. Их вопли смешались с нарастающим шипением из-за стен. Всё произошло мгновенно — одна секунда относительного спокойствия, и следующая — уже хаос.       Зомби хлынули внутрь, ворота затрещали под их напором, деревянные подпорки зашатались, и я замер у стены сарая, лианы сжали прут, удерживая его крепко, пока вокруг всё рушилось. Купальщики завопили, их хриплые крики смешались с шипением пара и треском ломающихся досок, создавая какофонию, что била по сенсорам. Кто-то выкрикивал имя Горчичника с яростью, проклиная его за этот хаос, кто-то размахивал железными прутьями, пытаясь отбиться, но желейные лапы зомби шлёпали по полу, размазывая сироп в липкие лужи, что цеплялись к ногам, как смола на раскалённой дороге.       Я смотрел, как тощий парень с мокрыми клочьями волос споткнулся — щупальце обвило его лодыжку, рвануло вниз, и он рухнул с глухим стуком, молотя кулаками по доскам, пока его лицо искажалось от ужаса. Другой бросился к нему, размахивая обрезком трубы, но зомби сомкнулись вокруг, их лакричные кости звенели, щупальца рвали ткань, и крик оборвался влажным хрустом, что эхом отозвался в моём корпусе. Я отвернулся, взгляд упал на лужу сиропа у ног, и внутри ничего — не боль, не вина, а пустота. Это был мой план: сироп, зомби, саботаж — я задумал это, чтобы выгнать их, расчистить двор, дать Снежному шанс заморозить корпус корабля. Я смотрел на это и не чувствовал ничего, и эта пустота грызла меня сильнее, чем их крики.       Трубы лопались с оглушительным грохотом — первая рванула, выбросив пар, что шипел, как вырывающийся газ, вторая рухнула с осколками металла, что звякнули о доски, как монеты на камне. Третья треснула следом, горячая струя хлестнула в толпу, и я увидел, как купальщик рухнул, хватаясь за обожжённое лицо, его вопль растворился в плеске мутной воды. Сауны затрещали, подпорки ломались с хрустом, пар поднялся густым облаком, окутывая двор белым туманом, что глушил звуки, превращая беглецов в тени. Купальщики кашляли, закрывая лица рваными тряпками, спотыкались о зомби, что лезли за ними, цепляясь щупальцами за обломки, трещавшие под весом. Я двинулся вдоль стены, лианы цеплялись за ржавые листы, удерживая меня в этом хаосе, пока я искал Бонни. Её фигура мелькнула у вышки, и я пошёл туда, пригибаясь, чтобы не попасть под струю пара. В голове было пусто — я должен был что-то почувствовать, глядя на тела, но вместо этого только холодное спокойствие. Возможно, знание того, что смерть — не конец, потому что я сам переродился в этом мире, или то, что я не видел в них людей, а скорее персонажей из мультика. Это держало меня, как трос в бурю, но я не мог понять, почему всё это не тревожит меня.       Бонни стояла у вышки, её кожаный костюм покрылся сажей, но пластины блестели сквозь туман, словно сигнальные огни в кромешной тьме. В руках она сжимала самодельную гранату — банку, туго обмотанную колючей проволокой. Её взгляд был прикован к последней дрожащей трубе, из которой со свистом вырывались клубы пара. Заметив меня, она резко кивнула, и её голос, хриплый от дыма, перекрыл грохот рушащегося форта:              — Трубы не выдержат больше десяти минут. Зомби сделали своё дело — двор почти чист. Теперь очередь Снежного.              Я подошёл ближе, чувствуя, как лианы на спине непроизвольно сжимаются.       — План сработал... может, слишком хорошо. Я не рассчитывал, что их будет так много. Смотри, — я указал на группу купальщиков, которых зомби загоняли в угол. Один из них, молодой парень с обожжёнными руками, отчаянно размахивал обломком трубы, пока щупальце не обвило его шею.       Бонни резко отвернулась, её пальцы сжали гранату так, что побелели костяшки.       — Мы не убийцы, Лиан. Мы дали им шанс уйти. Они сами выбрали эту... баню с паровыми трубами вместо спасения, — она швырнула банку в лужу сиропа, где та с глухим плеском исчезла в чёрной жиже. — Я предупреждала их вчера. Кричала, что корабль вот-вот рванёт. Они лишь смеялись и плескались в своих вонючих джакузи.       Её голос дрогнул на последних словах — единственный признак того, что за этой стальной уверенностью что-то скрывается. Я хотел ответить, но в этот момент из-за обломков вырвался Горчичник. Его некогда белая рубаха теперь была покрыта сажей и чем-то тёмным, возможно, кровью.       — Розовая стерва! — он хрипло завопил, вытирая пот с перекошенного лица. — Ты думаешь, это конец? Я... мы вернёмся! Вы ещё узнаете!... — его слова оборвались, когда один из подхалимов резко дёрнул его за рукав. Бонни наблюдала за этим, скрестив руки на груди, потом внезапно рассмеялась — коротко и беззлобно.       — Посмотри на него. Даже сейчас, когда его «королевство» превращается в братскую могилу, он продолжает размахивать кулаками и строить из себя владыку пара, — она повернулась ко мне, и в её глазах читалась усталость. — Ты прав, Лиан. Мы могли сделать иначе. Но если бы не мы, через час здесь не осталось бы даже этих обломков — только радиоактивный пепел.       Снежный, до этого молча наблюдавший за происходящим, вдруг оживился:       — Значит, моя очередь? Я могу начать замораживать корпус прямо сейчас! — он нервно постукивал посохом по земле, оставляя на раскалённом песке узоры из инея.       Бонни вздохнула.       — Да, Снежный, твой звёздный час настал. Только ради всего святого, не переусердствуй. Нам нужно охладить реактор, а не превратить весь корабль в ледяную глыбу.       Пока Снежный, бормоча что-то под нос, направлялся к кораблю, я поднял последнее ведро с сиропом.        — А что насчёт Марселин? Она успеет?       — Успеет, — Бонни достала блокнот, её пальцы быстро чертили какие-то расчёты. — Если Снежный стабилизирует температуру, у нас будет около сорока часов, пока всё не растает. Этого достаточно, — она резко захлопнула блокнот и посмотрела на меня. — Ты всё ещё думаешь о них, да? О купальщиках.       Я медленно кивнул, наблюдая, как последняя труба с грохотом рушится на землю.       — Не о них. О нас. О том, что этот... холод внутри меня — нормален ли он?       Бонни не ответила сразу. Она смотрела в сторону, где за стенами форта начиналась бескрайняя пустошь.        — Когда мой первый проект взорвался, я три дня не могла есть, — вдруг сказала она. — Потом поняла: либо я принимаю последствия своих решений, либо складываю инструменты навсегда, — она резко встряхнула головой, словно отгоняя воспоминания. — Идём. Нам ещё нужно подготовится к прилёту Марселин.