1

Свет рисовал на потертом линолеуме длинные прямоугольники, а низкие деревья, высаженные на прошлой неделе, от скуки, рвали края идеально ровных картинок. Девочка тоже скучала, наблюдая за этой игрой с облезлого подоконника, свесив рубчиковые колготки на голубую батарею в белый горошек. Под ее пальцами опадала краска с деревянной рамы окна, с молодых деревьев опадали листья. Закат в начале пути, прямо как в начале пути самой девочки. Недавно мама забрала ее из спортивной- бальной карьеры по совету врача, сразу после ее первого соло. Пройдёт осень и зимой наступит новый век. Юные деревья переживут свое первое увядание, юная девочка свою первую потерю, а юная страна бездумный капитализм. Малышка могла бы посмеяться над ироничностью ситуации, но она еще не знала, что такое ирония, ей было всего три года. Под свист бабушкиного сна кружились пылинки. Мама на работе, папа решил больше не быть папой, а старшие ребята из соседних комнат еще не вернулись из школы. Скука так противно жужжала в голове, что пришлось хрустеть красным шаром яблока, чтобы заглушить звук. Старая двухэтажная коммуналка вела себя тихо, даже половицы под тапочками почти не скрипели. Девочка проверила, не выходит ли из последней двери угрюмый дедушка, который всегда шаркает ногами и совершенно точно управляет местными крысами. Убедившись, что никто из соседей не собирается выходить из своих комнат, девочка прошла из холла в узкий коридор. В желтоватой ванне всегда образовывались новые коричнево-красные пятна, девочка присела и начала придумывать, на что они похожи на этот раз. Сквозняк проскрипел дверью холодного страшного туалета, девочка увидела синий свет на стене и убежала подальше от комнаты с огромными бесчисленными стеллажами и одиноким унитазом у окна. В узкой кухне не было ничего интересного, на стоящих подряд плитах не готовилась еда, белье повисло на веревках, а в окне показывали такую же картинку, как и в ее комнате. Она могла бы сходить в гости к Ире в соседний блок, но мама будет ругаться, если узнает, да и к тому же нужно будет пройти мимо жуткого темного балкона на втором этаже и пугающей старушки в инвалидном кресле, обитающей там. Девочка вернулась в холл, болтая руками. Постепенно это болтание превратилось в танец. На занятия больше ходить нельзя, но дома танцевать никто не запрещал. Сейчас девочка танцевала бы со своей младшей группой, а вечером ее оставили бы на рок-н-ролл со средней. И снова дали бы соло, потому что девочка была “хорошей”, хоть и младше проходного возраста танцевальной студии на два года. Но больше ее туда не отведут, больше не разрешат выступать и больше мама не купит сырную булочку после занятий. От этой мысли под горлом стало тяжело и чувство это оказалось неприятнее, чем скука, синяк и даже чем озноб. Захотелось поскорей убрать тяжесть подальше. В углу, где все жильцы хранили вещи, которые не помещались в комнаты, девочка увидела сундук, внутри лежали чистые листы и коробка карандашей, девочка взяла их и, бросив грусть на самое дно, захлопнула крышку. Высыпав все карандаши перед собой, она принялась создавать истории на листах. В одной она была принцессой-русалкой, спасающей мир, в другой у нее было много братьев и сестер, в третьей она стала балериной, в четвертой изучала животных в Африке. На этих листах она становилась кем-угодно и никогда не была одна. Ей захотелось остаться в этих историях. Девочка приделала лямки сундуку и надела на плечи. Сундук наполнялся новыми жизнями и мечтами, прятал все обиды и страхи, девочка никогда с ним не расставалась. Когда лямки резали плечи от тяжести, она прощалась со старыми историями, забывая их, или вынимала страхи и сомнения, меняя школы, делая каминг- аут, признавая ошибки, прощаясь с людьми, выбирая специальность, съезжая от родителей, принимая помощь. Жизнь у девочки получилась разной, наполненной яркостью и светом, но темной воды вылилось не мало. Девочка жонглировала реальностью и фантазиями, так, чтобы ничто не могло забрать ее огонь. Почти ничто.