Понимание

Нежность - лучшее доказательство любви, чем самые страстные клятвы.

Прогулка под дождём в Сиэтле оказалась тактической ошибкой. На следующий день температура достигла 39.8°C. Чарли зафиксировал аномалию, обнаружив меня на кухне без стандартного утреннего ритуала с никотином. Причина отсутствия: недостаток энергии для преодоления дистанции до улицы. Временное решение: курение через окно спальни после восстановления базовой мобильности. — Кха-кха... пап, произведи сообщение в школу о моём состоянии,я буду отсутствовать 4 дня, включая сегодня, кха-кха. — Голосовой модуль выдавал хрипы с частотой, характерной для механических повреждений, отхождение мокроты не зафиксировано. — У нас даже лекарств нет. Сейчас доеду до аптеки. Что тебе нужно? В этот момент телефон издал звуковой сигнал.Уведомление: Джаспер. Текст: "Элис видела. Буду через 7 минут. Привезу лекарства" Анализ: провидица не сочла нужным предупредить о погодных условиях заранее. Вероятно, считает болезнь необходимой переменной.Вывод: анализ затруднён в текущем состоянии. — Не надо. Джаспер доставит медикаменты. Его... отец врач. Чарли кивнул,одним движением оценив ситуацию. Его поцелуй в лоб зафиксирован как тактильный маркер заботы или проверка температуры…анализ невозможен. Наблюдение: он доверяет Калленам достаточно для передачи медицинских функций, влияние Джаспера? Репутация Карлайла? Удалось совершить короткий выход на улицу для никотиновой терапии. Холодный воздух обеспечил временное снижение температуры. Последующее потребление горячего чая и контакт с мягким пледом создали приемлемые условия для отдыха. Зафиксирован непреднамеренный переход в режим сна в положении сидя за столом. Механика удержания равновесия в бессознательном состоянии требует изучения. Пробуждение зафиксировано фрагментарно. Датчики сообщили о изменении положения тела — переход в горизонтальную плоскость с внешней поддержкой. Логическое заключение: Чарли отсутствует. Источник воздействия не идентифицирован. Однако сенсорное сопровождение соответствует эталону “Джаспер”, опасение минимально, контакт положительно скажется на состоянии, разрешение взаимодействия. Объективные данные:температурные показатели продолжают расти, но субъективный дискомфорт снизился на 37%, гипотеза:влияние субъекта Джаспер с целью оказания помощи. *** Элис вручила мне пакет с лекарствами в прихожей, едва мы переступили порог. Её пальцы сжали мою руку на секунду дольше необходимого — безмолвный приказ, отлитый в стали. «Утром будь у неё», — бросила она, исчезая на лестнице с той скоростью, что всегда означала не иди за мной. Прогулка для девушки явно обернулась провалом. Рядом с ней я не чувствовал привычного вампирского голода — лишь призрачное спокойствие, обманчивую тишину в океане чужих эмоций, о я чувствовал,они были как за толстым стеклом, настолько приглушенные,что не давая им силу невозможно расслышать, но они были, только вот она их не чувствовала. Люди, в отличие от нас, оказались до смешного хрупкими. Ночь прошла в молчаливом анализе. Что скрывает Элис на этот раз? Её намерения витали в воздухе, но оставались размытыми, словно сквозь туман, необходимо поговорить с братом. Я нашёл Эдварда в музыкальной комнате. Его пальцы выжимали из рояля непривычно резкие аккорды. От него исходило странное сочетание эмоций: привычное раздражение, но под ним — что-то новое. Что-то острое, почти... одержимость. — Она не читаема для тебя, — прервал я звуки музыки, не двигаясь с порога. Музыка оборвалась. Он повернулся, и его взгляд был таким же острым, как звуки, что он только что извлекал из инструмента. — И что с того? — в его голосе сквозила не просто досада, а нечто более тёмное. Ревность. — Разве тебе недостаточно того, что Элис отвела тебе роль её хранителя? Я почувствовал, как что-то холодное сжалось у меня внутри. Он говорил о Белле с тем особым напряжением, с которым говорят о чём-то ценном. О чём-то своём. — Она угроза, — произнёс я, заставляя себя верить в это. — Её тишина... она ненормальна. Эдвард коротко усмехнулся, и от этой усмешки по моей коже пробежали мурашки. — Или это ты пытаешься убедить в этом себя, брат? — он встал, и его эмоции накрыли меня волной — тёплой, уверенной, почти собственнической. — Боишься, что кто-то другой найдёт в её тишине покой?-В единственном он просчитался, за долгие годы бок о бок, я могут отличать фальшь. Я уже повернулся, чтобы уйти, когда его голос, внезапно лишённый всякой надменности, остановил меня: — Мы пережили слишком многое, Джаспер, чтобы позволить кому-то разрушить нашу семью. Даже нечаянно. В его словах не было ревности. Лишь холодная, отточенная веками ответственность. И впервые за эту ночь я почувствовал не его раздражение, а тяжесть, которую он нёс по своей воле— бремя защиты каждого из нас, каждый раз слыша чужие мысли, его об этом не просили, но он сам этого хотел и мы позволили, сейчас это вызвало вспышку короткого раздражения, но я промолчал. Я привык доверять видениям Элис безусловно, если она скажет оторвать себе голову- я выполню, но теперь, ощущая эту новую, твёрдую уверенность Эдварда и странное притяжение, которое я сам чувствовал к этой девушке, я понимал: замысел Элис был опаснее, чем я предполагал. Она не просто свела меня с Беллой. Она поставила под удар хрупкое равновесие нашей семьи, за которое Эдвард держался с таким отчаянием, она поставила на кон его психическую стабильность. *** Дверь в дом Свонов была не заперта. -Лилит?— имя сорвалось с губ само собой, чужое и одновременно подходящее ей куда больше, чем данное при рождении. Лебедь был слишком чистым, слишком невинным. Она же полная противоположность— с тёмными прядями, прилипшими ко лбу, с взглядом, прожигающим насквозь, в еë глазах скорее читался приговор всей твоей жизни, чем невинность лебедя. В кухне за столом она спала, сгорбившись в неестественной позе. -Пойдём, я уложу тебя, — тихо сказал я, касаясь её плеча,кожа под моими пальцами тонкая,как пергамент, я чувствую еë повышенный пульс, чтобы не напугать при пробуждении сделал шаг в сторону. В ответ — лишь прерывистое дыхание и волна жара, исходящая от кожи, у неë началась лихорадка… Элис, неужели оно того стоит? Осторожно взяв её на руки, я снова ощутил эту проклятую неловкость. Её тело обожгло меня своей температурой, а в нос ударил густой, сладковатый запах болезни и пота — человеческий, уязвимый, отталкивающий и манящий одновременно, она не пользовалась духами из-за этого, я ощущал чистый приятно пьянящий аромат еë кожи, но он по прежнему не вызывал жажды. После обращения мне редко приходилось касаться людей, не причиняя боли. Во времена Марии сила была инструментом, а не помехой — тогда я хватал чтобы сломать, подчинял для удовольствия моей госпожи, и мне было всё равно, хрустнут ли кости под пальцами, будет ли человек верещать под стальной хваткой. Теперь же каждый мускул был напряжён до дрожи — одно неверное движение, и её хрупкий человеческий каркас не выдержит,она сплошное противоречие. Она не умрёт от этого, нет, я точно знаю,что необходимо приложить усилие чтобы она умерла. Но боль... боль я почувствую даже острее её. Её страх, её отвращение, её агония вольются в меня ядовитым приливом, как это всегда бывало, вначале это даже пьянило. -Белла? — её горячая щека на мгновение прижалась к моей шее, губы тронула смутная, бредовая улыбка. Со стороны это можно было бы счесть мышечным спазмом, случайностью лихорадки. Но я чувствовал то, что пряталось глубоко под слоем жара и небытия — тихую, беззвучную волну принятия. Я почувствовал, как по её телу пробежала мелкая дрожь — не страх, а нечто иное. Нечто... тёплое и безмятежное. Её подсознание, сквозь морок болезни, не просто узнало меня. Оно одобрило моё присутствие, дав молчаливое разрешение на прикосновение, которого я так опасался. Распутав влажный от пота плед, я уложил её на кровать и вернулся с лекарствами. -Выпей, — она очнулась буквально на секунду и проглотила таблетки, глаза блестели лихорадочным, невидящим блеском. -Моя галлюцинация — это ты…Джаспер?» — прошептала она охрипшим голосом. Забавно. Меня ещё никто не принимал за галлюцинацию. Но в её устах это прозвучало не как испуг, а как... узнавание. И я не удержался. Я не усилил её эмоции— я прикоснулся к ним, позволил им пролиться на себя чуть полнее. И это было не наслаждение. Это было откровение. Сквозь жар и бред, я почувствовал это с пугающей ясностью: для неё в этот момент я был не вампиром, не угрозой. Я был нежностью. Концентрированной необходимостью. Единственной точкой опоры в рушащемся мире. Люди. Такие хрупкие, что даже дождь становится для них угрозой. Я никогда, как Розали, не тосковал по человечности, но и не наслаждался своей природой с восторгом Эммета. Моя сущность была крестом и кнутом, вечным напоминанием о том, кем я был при Марии — орудием боли, источником страха. Эта девушка... она была еë полной противоположностью. И именно поэтому Элис, должно быть, привела меня к ней. Не как к жертве, а как к... спасению? -Не уходи, — её горячий лоб снова прижался к моей руке, пальцы сцепились с моими с силой, немыслимой для её состояния. Разум твердил: это бред, поиск прохлады, инстинкт. Но её эмоции, приглушённые ватой болезни, были кристально чисты в одном — в них не было ни страха, ни отторжения. Сквозь лихорадочный бред доносилась лишь одна устойчивая волна: глубокая, иррациональная уверенность. Не просто в безопасности. В правильности. В том, что моё присутствие — её якорь. Её необходимость. И когда её пальцы вцепились в мои, будто не желая отпускать даже в небытье, во мне отозвалось нечто опасное и тёплое. Не надежда. Нечто более простое и пугающее: молчаливое согласие принять ту роль, которую она мне столь небрежно дарила. После Марии, после всех, чьи кости ломались в моих руках, а мысли тонули в волнах исступлённого ужаса... я позволю себе эту иллюзию. Ещё раз. Последний. Впервые за столетия чьё-то прикосновение не было актом подчинения. Оно не требовало от меня силы — оно предлагало доверие. Оно не умоляло о пощаде — оно искало покоя. Моего покоя. И пусть завтра она отшатнётся от монстра, прегретого в своей постели. Пусть тело наполниться страхом, который я раньше вдыхал, как наркотик. Но сейчас, пока её пальцы сжимают мою руку не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать, — я буду здесь. И та часть меня, что помнит вкус молочного чая и мелодию, которую мама напевала на веранде, та, что я похоронил в братской могиле под проливным дождём и та что исчезла после очередного устранения отслужившего своë новорожденного по приказу Марии, та что испарилась, когда я считал Марию моим благословением , — она поднимает голову и шепчет: «А что если это не иллюзия?» и внутри будто снова зацвëл первый лепесток белоснежный лилии. *** Проснулась с ощущением смещённой реальности. Сознание регистрировало несоответствие: последние данные — кухонный стол, текущие — кровать. Более странным был объект подо мной — твёрдый, холодный, но дышащий. Подняв взгляд, встретила золотые радужки глаз Джаспера. Я находилась на нём. В его объятиях, короткий взгляд в окно для уточнения, я находила в этом положении всю ночь и предыдущие события не были галлюцинацией. Фиксирую факт. — Привет, кха-кха. — Голосовой аппарат издал хриплые звуки. Физическое состояние: улучшено, но не стабильно. — Привет. — Его голос был без вибраций, но с мягкой интонацией. — Как самочувствие? Хочешь пить? Жажда присутствовала, но приоритетной задачей была гигиена, а восполнить жидкость можно и там. — Поможешь мне добраться до ванной? Оказаться внезапно на его руках, ещë и стоя— это было слишком стремительное изменение положения для моего состояния. Вестибулярный аппарат среагировал головокружением. Мышечный спазм в области желудка — тошнота. — Эй Белла? Что такое? — в его голосе появилась новая частота. Беспокойство? Его руки напряглись, но он тут же их расслабил. Опасается навредить? — Слишком быстро. Тошнит. — Горло сжалось спазмом. Он замер, став окончательно мраморной статуей, единственное отличие — ритмичное движение грудной клетки. Когда волна отступила, оставив во рту вкус желчи, я легонько дёрнула его за футболку. — Поставь меня на пол и подожди за дверью. Он выполнил просьбу с задержкой. Его руки продолжали окружать мою талию — страховка от падения. Логично, но необходимости нет.Фиксирую необъяснимое проявление излишней заботы — Я могу стоять. Можешь уже отпустить. Его пальцы разжались неохотно. Вероятно, в его сознании строились модели возможных травматических сценариев. Это вызвало кратковременную активацию лицевых мышц — подобие улыбки.Фиксирую сбой, анализ отложен. -Мне нужно отлучиться-Я только кивнула, фиксируя его уход. Убедившись в моей устойчивости, он вышел. Звук открывающегося окна. Затем — тишина. Анализ: его уход обусловлен внешними факторами. Ожидать постоянного присутствия иррационально. Отмечу: его действия превысили базовые параметры помощи.В груди возникло чувство сдавления,но система автоматически погасила его, впервые я почувствовала отголосок отголоска сожаления.Это было начало конца и нового начала. В ванной воспользовалась запасной одеждой оставленной на экстренный случай. Повышенное потоотделение требовало гигиенических процедур. Душ — да, мытьё головы — нет. Отмечено: окно осталось открытым. Создание сквозняка для больного организма нерационально. Вывод: вампиры имеют иное восприятие температуры или он просто не счëл это важным? . Процесс занял примерно час. При завершении гигиенических процедур —прозвучал звук закрывающегося окна. Он вернулся, чтобы что-то забрать? Или из-за окна? — Джаспер? Окно в комнате было закрыто. Он стоял в дверях, его взгляд скользнул по мне, оценивая. Затем он вернул руку на мою талию — тактильный контакт,как форма контроля состояния.Разрешение было дано раньше, сейчас оно тоже было дано. Самочувствие снова ухудшалось. Через несколько минут сознание отключилось без предупреждения. Последние данные: нахождение в пределах его рук, он удержит. *** Белла во сне бессознательно прижалась ко мне, а под утро и вовсе забралась сверху, устроившись головой на моей груди. Это не мешало. Напротив, ее вес и ритмичное дыхание действовали успокаивающе, становясь якорем в морем собственного оцепенения. Ее запах — шампунь с кислой вишней и чистая кожа — был на удивление простым. Я видел на ее столе пару запечатанных флаконов духов. Надо будет сказать ей, что в них нет нужды. Ее собственный аромат был… более чем достаточным. Она спала уже больше восьми часов. Первоначальное спокойствие сменилось тихой, нарастающей тревогой. Ее организм был хрупким, а такая длительная коматозность во сне не сулила ничего хорошего. Я уже собрался мягко разбудить ее для приема лекарств, когда ее веки дрогнули. Темные глаза поднялись на меня, мутные от сна. — Привет, кха-кха… — ее голос был густой хрипотой. Лекарство от кашля и вода были строго необходимы. Температура спала, но все еще оставалась аномально высокой для человеческого тела. — Привет, — мой голос прозвучал тише обычного, чтобы не резануть ей слух. — Как самочувствие? Хочешь пить? — Вопросы были клиническими, но за ними стояло сильное беспокойство. Обезвоживание, о котором говорил Карлайл, было реальной угрозой. — Поможешь мне добраться до ванной? — прошептала она, проигнорировав мои слова. Вредная, упрямая девочка. Я осторожно взял ее на руки, стараясь движением передать предельную осторожность, и понес в ванную. Но тут она внезапно уткнулась лицом в мою шею, и ее дыхание участилось. По моей коже, пробежали мурашки — от острого, животного контраста ее жара и моей вечной прохлады. — Эй, Белла? Что такое? — Я замер, внутренне напрягшись, и постарался наполнить взгляд чистой обеспокоенностью, отодвинув все прочие эмоции. — Слишком быстро. Тошнит. Внутренний укор ударил с силой молота. Глупец. Я так сосредоточился на контроле силы, чтобы не сломать ее, что забыл о скорости. Самоуверенный слепец. Мышцы на мгновение напряглись,но я тут же расслабился боясь навредить. — Поставь меня на пол и подожди за дверью — она дернула меня за футболку, и ее слабое касание вызвало у меня мгновенный, абсолютный паралич. Я опустил ее с болезненной медлительностью, все еще удерживая за талию. Сомнение сдавило горло. Если я отпущу, она упадет? А если да? Упадет, ударится головой… и все. Моя хрупкая надежда, мой последний призрачный шанс на искупление умрут вместе с ней. Я видел это в глазах Элис, в еë стальном приказе. Это был не просто сценарий. Это был мой единственный путь, и сейчас он балансировал на острие, в лихорадочном сознании одной хрупкой человеческой девушки. Мое мертвое сердце отказывалось верить, но мой разум уже знал — я не могу позволить этому шансу исчезнуть. — Я могу стоять. Можешь уже отпустить. Я убрал руки,но они остались в пол сантиметре от ее талии, все мое существо напряглось, как струна, готовое в миллисекунду среагировать на малейшую потерю равновесия. Она покачнулась, заставив мои пальцы непроизвольно дрогнуть, но через мгновение упёрлась ступнями в пол с видом хрупкой, но упрямой уверенности. Убедившись, что она не упадет в следующую минуту, я сделал шаг назад. Тревога, густая и тягучая, подступила к горлу. Оставить ее одну — было против каждого инстинкта. — Мне нужно отлучиться, — произнес я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировал. Деловитость была щитом, за которым пряталась паника. Я не ждал ответа, отступая к двери. Мое отступление было не уходом, а вынужденной тактической ошибкой, которое я не хотел каждой клеткой своего тела. Я замер у двери ванной, услышав, как за стеной включился душ. Хорошо. Она в сознании, держится. Значит, у меня есть немного времени. Выйти через дверь? Я кинул на неë мимолётный взгляд, слишком долго, слишком много препятствий и направился к окну. В одно движение я распахнул его и бесшумно выскользнул в ночь, даже не обернувшись. В голове была одна мысль: аптечка и еда. Быстрее. Мысль о том, чтобы закрыть окно, проскочила где-то на краю сознания и тут же утонула в более насущных задачах. Я почти не заметил пути до особняка. И конечно, она уже ждала. Элис сидела на крыльце болтая ногой и с безмятежным видом протягивала мне пакет с кашей и лекарствами. — Она выйдет через восемь минут, — сообщила она. — Прямо под холодный поток воздуха. Очень полезно для выздоровления.- Она с отсутствующим интересом посмотрела на свои идеальные ногти и скользнула в дом с той уверенность, что и всегда. Во мне вспыхнуло острое раздражение — и на нее за это ехидство, и на себя за такую элементарную оплошность. Досада. Глупая, ненужная ошибка, которую теперь мне предъявляют, как доказательство моей некомпетентности. Я молча сжимал пакет который выхватил до этого и уже собрался было рвануть обратно, как меня настиг знакомый позыв. Жгучая жажда ударила в голову, требуя немедленной платы за все пережитые за последние пару суток эмоции. Черт. Яростное негодование заставило меня сжать кулаки. Мне пришлось сделать вынужденную остановку в лесу. Быстро, без всякой охоты, почти механически. Я торопился, злясь на эту задержку. Но мысль о Чарли, который мог вернуться, и на его человеческий запах, который мой голод мог учуять за версту и взбунтоваться, заставлял продолжать. Эта мысль заставляла меня спешить еще сильнее. Я пил, испытывая лишь нетерпение и досаду. Я представлял, как Белла выходит из ванной и морщится от потока холодного воздуха. Моя оплошность. Не катастрофа, но неприятная мелочь, которой можно было бы легко избежать. И эта мысль раздражала куда сильнее, чем должна была. *** Успел. По звуку щётки я определил, что она как раз заканчивала чистить зубы. Можно входить. Она стояла перед зеркалом, забавно испачканная в пасте, и когда я подошёл и положил руки ей на талию, внутри что-то щёлкнуло на место. Только в эту секунду я осознал, как сильно волновался. В голове прокручивался идиотский сценарий: вернусь — а она лежит на кафеле в луже крови. Глупость. Она не упадëт в обморок от простого сквозняка, старый паникëр. Она спокойно стояла, опираясь на мои руки, но в следующий миг её тело внезапно обмякло. Чёрт! Я подхватил её на руки и перенёс в комнату,укладывая на кровать. Сердце — если бы оно ещё билось — сейчас бы разорвалось. Рука сама потянулась к телефону, и будто в ответ на моё движение, экран вспыхнул — смс от Элис. «Тебе нужно сделать ей укол. Сейчас.» И тут меня прорвало. — Ха-ха-ха-ха-ха! Паникёр! Ха-ха-ха! Элис, ты сука! Из меня рвался не смех,а нечто истеричное и горькое, хриплый вой, больше похожий на предсмертный хрип. Я вцепился себе в волосы и дернул, что есть сил, но не вырвал ни единого — лишь почувствовал тупую боль, ясную и отрезвляющую на фоне безумия. А раньше? Раньше, когда я тут чуть не поседел, она не могла об этом предупредить? Манипулятивная сука. Я посмотрел на Беллу,такую хрупкую на подушке. А если бы я не успел? Я смотрел на бледное лицо Беллы. Хрупкость черепа, шеи… Если бы я опоздал на пять минут, если бы она упала там, на кафеле… Она и вправду могла бы рассечь себе голову. Моя глупая оплошность с окном внезапно показалась не досадной мелочью, а чем-то куда более серьёзным. Пришлось перевернуть малышку и сделать ей укол. Она даже не дрогнула, ее тело было полностью расслаблено в беспамятстве. Я написал Элис: «С ней всё будет хорошо?» Ее короткое «Да» вызвало во мне первую в жизни яростную потребность швырнуть телефон в стену. Эта лаконичность была верхом цинизма. Прошло несколько часов. Я лег рядом, и она, будто руководствуясь глубинным, сонным инстинктом, снова переползла на меня, устроившись головой на груди. И вот тогда, сквозь ткань моей рубашки, я наконец почувствовал это: изнуряющий жар от ее кожи начал отступать, уступая место нормальному теплу. Ее дыхание, прежде частое и поверхностное, выровнялось, стало глубже и спокойнее, сливаясь с ритмом, которого у меня давно уже не было. Через полчаса я решил разбудить его. — Эй, малыш, — мягко позвал я, касаясь плеча. — Открой глаза. Эсми приготовила для тебя кашу, а Элис с Карлайлом передали лекарство. Белла медленно пошевелилась, еë веки дрогнули. Сначала она приоткрыла один глаз, потом второй. Какое-то время она смотрела сквозь меня, а потом, к моему удивлению, села прямо поверх меня, устроившись у меня на бëдрах. Она потянулась, и ее рука непроизвольно прижалась к тому месту на ягодице, куда я делал укол. Во взгляде, который она устремила на меня, читался немой вопрос. — Мне пришлось сделать тебе укол. Температура не хотела опускаться, — тихо объяснил я. Она лишь слабо кивнула, ее веки уже наливались свинцом и сами собой смыкались. Но в голове звенел голос Карлайла: Ей нужно будет есть и пить. Я мягко обхватил ее за талию, подался корпусом вперед и, поддерживая под попу, поднялся вместе с ней, как будто она была моей тенью. Уложил обратно на кровать, старательно подоткнул подушки, чтобы она могла полусидеть, и вручил в руки теплый контейнер с кашей. — Ешь, — мягко, но настойчиво приказал я.— А я спущусь и сделаю тебе чай. Убедившись, что она начала медленно, будто во сне, отправлять в себя ложку за ложкой, я вышел. На кухне внизу уже шумела вода. Чарли вернулся с работы и мыл руки, его широкая спина заполняла дверной проем. — Здравствуйте. Чарли резко развернулся, его рука рефлекторно рванулась к бедру, где обычно висел пистолет. К счастью, его там не было. Стрелял бы? Вполне возможно. — Джаспер? — его голос был напряжённым, а взгляд — изучающим и жестким. — Что ты здесь делаешь? Он смотрел на меня с таким подозрением, будто я вломился сюда с дурными намерениями. — Я привез лекарства Белле еще утром и остался на случай, если ей станет хуже, — мой голос звучал ровно и спокойно. Я начал мягко излучать волны умиротворения и доброжелательности, направляя их на него. Не время для конфликтов. — К сожалению, так и вышло. Пришлось сделать укол. Сейчас ей немного лучше, она ест в своей комнате. Я спустился, чтобы приготовить ей лекарство. Вы не против? Чарли немного расслабился, его плечи опустились. — Так это ты позаботился о Белле, пока меня не было? Спасибо. Да, конечно, делай. Надеюсь, ты ничего... странного не делал? Я лишь покачал головой. Кем он меня вообще считает? Взяв кружку, я высыпал в нее порошок и залил теплой водой, тщательно размешивая. Чарли внимательно следил за каждым моим движением, а затем поднялся со мной наверх проведать дочь. Какой заботливый отец. Жаль, что его работа отнимает так много времени, что его дочь вынуждена болеть в одиночестве. — Белла? Дочка, как ты себя чувствуешь? — Чарли подошёл к кровати. — Джаспер тебя не обижал? Судя по всему, всё, чего хотела сейчас Белла, — это заснуть. Пока она бормотала что-то в ответ отцу, я мягко, но настойчиво вручил ей кружку и проследил, чтобы она выпила все до дна. Она забавно сморщилась, ее лицо исказила мгновенная, непроизвольная гримаса — не осмысленное недовольство, а чистый физиологический рефлекс на химическую сладость порошка. Она вряд ли даже осознала это, но я уже решил: в следующий раз куплю с лимоном. Видя, что вопросы утомили Беллу, Чарли пожелал ей выздоравливать и позвать, если что-то понадобится. Я не хотел уходить, но под его пристальным взглядом мне пришлось удалиться. На улице меня уже ждала Элис, подъехавшая на машине. Она отъехала ровно настолько, чтобы мы скрылись из поля зрения Чарли, и замерла, будто давая мне время на последний взгляд на окно Беллы. — Ты можешь вернуться. Окно, Белла откроет... через минуту, специально для тебя. И вот ещё лекарства. С лимоном. И термос с горячей водой.-Сейчас я чувствовал благодарность Элис, но при этом моя злость на неë никуда не ушла. Я с безмолвной благодарностью посмотрел на сестру и вышел из машины. Через окно гостиной было видно, как Чарли сел ужинать перед телевизором. Отлично. Путь свободен. Окно ее комнаты уже было приоткрыто. Глупость. Я мог и сам открыть его, зачем ей вставать в таком состоянии? Я бесшумно проскользнул внутрь и тут же закрыл его за собой. Белла уже спала, свернувшись клубочком и намертво закутавшись в одеяло. Прости, маленькая. Согреть тебя я не смогу. Я укрыл ее плотнее, а затем прижал получившийся теплый кокон к своей груди. Видимо, начался озноб — верный спутник отступающей температуры. Пока я отлучался, она успела принять душ. От ее кожи теперь пахло мятным гелем для душа, а волосы все так же пахли кислой вишней. Девушка во сне забавно приоткрывала рот и тихо посапывала, совсем как ежик. — Ты такая милая. Слова сорвались сами, тихим выдохом. Хорошо, что она ничего не слышит. Не хотелось бы объясняться. Я прикрыл глаза, сосредоточившись на ритме ее дыхания. Хрупкая. Маленькая. Она — полная моя противоположность. Может, и правда говорят, что противоположности притягиваются? Вот бы это оказалось правдой. Вот бы я не был для нее лишь неизбежной неприятностью. Может, сердце — можно завоевать поступками? Посреди ночи пришлось разбудить Беллу, чтобы дать лекарство. А потом — отнести в ванную по ее просьбе и покинуть буквально на пять минут. Меня давно перестали волновать физиологические процессы, сопровождающие человеческую жизнь. Со временем мы учимся отключать это — слишком острое восприятие, слишком много лишних звуков и запахов. Я вернулся, когда она закончила и помыла руки, и я уже собрался взять ее на руки, она внезапно оттолкнула меня, рухнула на колени перед унитазом, и ее вырвало. Потом — еще раз. Я мог лишь держать еë влажные волосы и подавать стакан с водой, чувствуя, как ее тело разрывают судороги. В голове стучало одно: Черт. Черт. Почему Элис не предупредила об этом чëртовом дожде?Я снова спросил неужели оно того стоит? То будущее, что она видит? — Спасибо, — ее голос был слабым и хриплым. Я вытер ей рот тыльной стороной ладони, помог подняться и подвëл к раковине. Она снова почистила зубы, а я тем временем тщательно вымыл руки под ее пристальным, немного стеклянным взглядом. Потом, не говоря ни слова, она снова оказалась у меня на руках — легкая, обессиленная и безоговорочно доверяющая. Пройдя к кровати, я опустил ее на матрас, но замер в нерешительности. Пока она была в бреду, я мог лечь рядом, не задумываясь. Теперь же, без ее прямого разрешения, это казалось нарушением границ. Но сомнения оказались напрасны. Она сознательно потянула меня за шею, притягивая к себе, и мне оставалось лишь подчиниться, стараясь контролировать каждое движение, чтобы не придавить ее. Ее губы, горячие и невероятно мягкие, прикоснулись к моей шее. Если бы мы лежали иначе… Она бы поцеловала меня в губы? Мысль пронзила сознание, заставив внутренне содрогнуться. Что со мной? Думать о таком, когда она больна и беспомощна… Прекрати. Сейчас же. — Не за что, Белла, — тихо прошептал я, отводя взгляд, будто она могла его увидеть. — Спи. Завтра тебе станет легче. Ночью Чарли один раз заходил проведать дочь. Я замер в тени за дверью, оставаясь невидимым. Он лишь потрогал ее лоб и сменил компресс, который я поставил совсем недавно. Ночь пролетела стремительно. С рассветом я смогу вернуться в этот дом официально, не скрываясь от Чарли. Я оттягивал момент ухода до последнего, но оставаться было нельзя. Нужно снова на охоту. И сразу назад, к Белле.