Часть 5

Тишина была моим щитом. Его присутствие — единственным оружием, которое я допустила внутрь.

Я почувствовала сдвиг в атмосфере комнаты — исчезло то ровное, холодное сияние, что означало Джаспера. Физическое восприятие сменилось другим: давящая пустота, будто отключили источник энергии. Потом пространство снова наполнилось — он вернулся. Когнитивный вывод: его присутствие снижает дискомфорт. Он полезен. Его нахождение здесь необходимо. К моей кровати подошли две фигуры. Одна — горячая, расплывчатая. Чарли. Его голос доносился сквозь вату, обрывками фраз: «...следи...», «...Карлайл...». Его рука коснулась моего лба — болезненный ожог. Потом его присутствие исчезло, осталось только одно — стабильное и ледяное. Холодные пальцы коснулись лба, забрали градусник. Я не понимала, что чувствую — просто регистрировала факт: прикосновение понижает температуру кожи. Вывод: это полезно. Требуется продолжение контакта. Последней фиксируемой константой был тихий смех Джаспера. Система отключилась внезапно и возобновила работу через час, что было определено по часам на столе. — Привет, малыш. — Голос. Тихий. Вибрации воздуха определенной частоты, которые я каталогизировала как «безопасные». Мое горло ответило спазмом, болью. Я подняла руку — механическое движение, сопровождаемое тремором — и ткнула пальцем в основание шеи. Потом покачала головой. Не эмоция, а констатация состояния: зона повреждения. Вербальная коммуникация исключена. Мускулы на его лице сместились. Распознанный паттерн: «тревога». Из сумки появились предметы:упаковки, бутылочки. Я знала, что они означают — неприятные вкусовые ощущения, вызывающие физиологическую реакцию «тошнота». Тело среагировало раньше мысли — мелкой дрожью. Констатирую: отсутствие контроля над вегетативными реакциями. Но несмотря на состояние мной завладел интеллектуальный голод. Данные отсутствуют. Что означала его мимика, идентифицированная как «смех»? Что сказал Чарли чтобы вызвать такую реакцию? Требуется восполнить пробел. Я сфокусировалась на его лице и издала гортанный звук. Не вопрос, а запрос на предоставление недостающих данных. — Ты хочешь узнать, почему я смеялся? Сигнал декодирован верно. Вывод: установленный протокол взаимодействия функционирует. Он протянул кружку. Жидкость пахла химически. Я отвернулась. Цепочка: неприятный стимул -реакция избегания. — Хорошо, я расскажу, а ты выпьешь. Его голос приобрел новые неопознанные акустические модуляции.Распознанные паттерны: "уговор", "сделка". Детальный анализ отложен ввиду текущего приоритета — получение информации. Логично. Договоренность. Я подтвердила согласие кивком и приняла объект. Глоток — получение данных: "горько", "горячо", "больно". Терплю. Условия договора выполнены. Требуется ответная передача данных. — Он велел мне держать мысли о тебе в максимально платоническом ключе. В качестве аргумента пообещал провести баллистический эксперимент с моими репродуктивными органами. Угрозы были разнообразные, но эта отличалась... специфической образностью. Твой интерес удовлетворен? Информация получена. Обработка... Категория: "юмор"? "угроза"? Неясно. Отмечено для последующего анализа. Я кивнула,поставила кружку. Текущие приоритеты: 1. Его присутствие — полезная константа. 2. Его прикосновения снижают температуру кожи. Я потянула его за руку. Не "объятие". Цель: оптимизировать его позицию для максимального охлаждающего эффекта. Он расположился рядом.Я прижалась лбом к его шее и положила сверху руку. Жар уменьшается. Цель достигнута. И тогда случился сбой. Система дала осечку. Вне протокола, вне логики полезности, возник импульс: требуется не охлаждающий агент. Требуется его кожа. Его холод. Его твердость. Не для снижения температуры. Требуется… физический контакт. Я резче, чем нужно, вжалась в его тело. Дыхание сбилось. Ошибка. Сбой. Немедленная диагностика и исправление. Мгновение — и внутренний механизм щёлкнул, вернув контроль. Сбой исправлен. Процессы стабилизированы. Но система не смогла полностью стереть следы ошибки. Остался фантомный отголосок — не чувство, а память о сбое. Отголосок отголоска сожаления, что протокол восстановлен. Что холод его тела снова стал просто полезным инструментом охлаждения, а не... чем-то, чему у сбоя не нашлось названия. Я закрыла глаза, регистрируя единственный четкий факт: его кожа холодная, а моя — горячая. Все остальное — шум. И едва уловимый, фоновый гул того самого сожаления.. — Ты так по мне соскучилась?-Голос приобрëл модуляции классифицируемые, как смех, нежность и неопределенность. Необходим более точный анализ, отложено. Еще один запрос. Сложный. «Скучать» — это абстракция, не имеющая сенсорного эквивалента. Данные не найдены, необходима коррективка. Лежать в статичном положении — нерационально. Даже физический контакт с объектом «Джаспер», чьи тактильные контакты оцениваются как положительные, не компенсирует сенсорный голод. Потребность во сне была удовлетворена сверх меры. Указала на электронное устройство. Вербальный запрос: «Фильм». Объект выполнил инструкцию. Занял позицию, возобновил необходимый контакт, активировал медиа. Визуальный ряд — хаотичный, с преобладанием разрушений. Наблюдение: его внимание захвачено. Вывод: контент новый. Собственное состояние: зевота, мышечная слабость в области век. Попытка сохранить визуальный контакт с экраном провалилась, сознание снова провалилось в сон. Внезапный системный сбой. Рывок. Логистическая ошибка: ограничение из-за текстильного ограничителя. Падение останавливается от руки объекта “Джаспер”. — Стой. Я помогу. — Ограничитель снят. Я осознаю себя на его конечностях. Новые координаты: помещение «ванная», позиция у санитарного блока. Начался процесс насильственной желудочной эвакуации.Фиксирую физиологический сбой. Констатирую: Жжение в ротовой полости, не произвольные сокращения мышц, слëзотечение, давление в грудной клетке, пульсация в висках, головокружение. — Пей воду. — Он находился в непосредственной близости, осуществляя циклическую подачу жидкости. Результат: немедленная обратная эвакуация. Действие иррационально, но, судя по всему, является частью социального протокола в данной ситуации. В какой-то момент его присутствие исчезло из моего сенсорного поля. Затем он материализовался с телефоном. Лицевая мускулатура демонстрировала паттерн «гнев». Ответ на звонок получен. — Какого черта ей так плохо? Что мне делать? Корпус устройства подвергся компрессии, превышающей прочностные характеристики. Звук деформации поликарбоната. Определëн паттерн паника. — Джас?-Необходимо перевести внимания объекта, для сохранения устройства связи, я смогла воспроизвести четыре буквы его имени, позже отчаянно кашляя. Он перераспределил внимание. Занял позицию позади меня, обеспечив опору для моей спины. Параллельно осуществил:фиксацию телефона плечом, открыл новую бутылку воды и упаковку без спиртовых салфеток. — Потерпи чуть-чуть, малыш.-Голос приобрëл голосовые модуляции соответствующие паттерну нежность. Физиологический статус: состояние нормализовалась, но ещё присутствует риск повторного выброса содержимого желудка. Я откинула голову на его грудь. Точка контакта: затылочная кость — грудная клетка. Вертикальная вибрация: его голосовые связки. — Ей можно как-то помочь? — частотные характеристики соответствовали паттерну надежда. Пауза. Кивок — отрицание. Соединение сброшено. — Прости, малыш.Карлайл сказал выбрать: перетерпеть или сделать укол. Его радужная оболочка демонстрировала паттерн «надежда». Наблюдение: его психоэмоциональное состояние коррелирует с моими физиологическими показателями. Логический вывод: медицинское вмешательство улучшит состояние объекта «Джаспер». Поскольку объект является ответственным за мое тело в данный момент, процедура необходима для оптимизации общего функционирования системы. Я кивнула, невербальным жестом подтверждая согласие на процедуру. — Мм. Я обвила его шею руками — оптимальная позиция для транспортировки. Механизм голосовых связок снова отказал. Сбой: по лицевой плоскости зафиксировано течение жидкости. Анализ: реакция на совокупность входных данных — «медикаменты», «забота», «присутствие». Заключение: перегрузка системы. — Всё, малыш, не плачь. От этого поднимется температура.-Классифицирована голосовая модуляция: забота, беспокойство. Он усадил меня на свои колени, удалил влагу с кожи. Парадокс: процедура устранения слёз провоцирует их новую волну. КРИТИЧЕСКОЕ НАБЛЮДЕНИЕ: В радиусе 0.5 метра от данного объекта эмоциональные фильтры демонстрируют сбой. КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ! Поднятие из архива воспоминаний помеченных, как : “прошлая жизнь” Под отметка:”смерть”. Отмечается ненормированная реакция на разрыв социальных связей из воспоминаний “прошлая жизнь”.Фиксирую:фантомные ощущения утраты. ВЫВОД: Требуется немедленная перезагрузка системы. Самый эффективный метод — принудительный переход в режим сна.Анализ отложен. Я прижалась к источнику прохлады, инициируя переход в спящий режим. Слёзы прекратились вместе с отключением сознания. *** Укол сделать не удалось, но даже без него её состояние стабилизировалось. Я непрерывно поддерживал лёгкий положительный эмоциональный фон — ненавязчивый, едва уловимый, как отдалённая музыка. Когда она вздрагивала во сне, я прижимал её крепче, чувствуя, как хрупкие кости уступают моей силе, но никогда не переходя черту, за которой начинался бы дискомфорт. Тот хаос чувств, что бушевал в ней ранее, утих. Теперь от неё исходило почти ничего — ровный сдержанный фон, который я едва мог уловить. Но моё присутствие явно меняло его качество, добавляя спокойные, упорядоченные частоты. Этого было достаточно. Из моего наблюдения:даже если она не может распознать и назвать то, что ощущает, эмоции никуда не исчезают. Они влияют на неё, проявляясь в мышечном напряжении, частоте дыхания, малейших изменениях в сердцебиении. Они просто... не имеют для неё названий. Я не создаю для неë чувства из ниоткуда, а просто придаю этому невысказанному хаосу более безопасную форму. Она проснулась глубокой ночью. Ее глаза открылись и сразу встретились с моими — точный, осознанный взгляд, без обычной для сонного человека расфокусировки. Это был взгляд того, кто только что вернулся из очень далекого места. Затем она легко коснулась губами моей шеи. Быстрый, горячий выдох на кожу шеи. — Спасибо... В этом слове была не просто благодарность за лекарства или заботу. Это было... обещание? Признание чего-то большего, чего ни она, ни я не могли пока назвать? Я почувствовал сложный коктейль из облегчения, усталости и чего-то теплого и беззащитного, что не поддавалось точной идентификации. Я не стал выспрашивать. Когда будет готова — расскажет сама. Если, конечно, сможет подобрать слова к тому, что чувствует. — Ты можешь ненадолго уйти... куда-нибудь... Голос был тихим, хриплым от болезни. Будь я человеком — не услышал бы. Ей нужно побыть одной. Взять себя под контроль после вчерашних «сбоев»? Вернуться в привычную оболочку, где все процессы подчинены холодной логике? — Хорошо. Я уйду на два часа. Хватит? Она кивнула. Внутреннее напряжение ослабло — значит, дверь обратно не захлопнута. Поднялся, на мгновение позволив себе задержаться, чтобы губы коснулись ее лба. Ее веки дрогнули — не от прикосновения, а от его исчезновения. Затем я растворился в дверном проеме, не оставив за собой ни звука. И почти тут же наткнулся на Чарли. Идеально. Просто великолепно. — До свидания, — кивнул я, надевая маску безобидного подростка, и двинулся к выходу, чувствуя его взгляд у себя в спине. — Пока, — его ответ прозвучал растерянно. Палитра его эмоций была предсказуема: раздражение, тут же вытесненное родительской тревогой, когда он шагнул к комнате дочери. Правильная расстановка приоритетов. Сосредоточится на ней — и забудет обо мне. У дома, как и предполагал, ждал мой мотоцикл. Элис, чертовка, как всегда на шаг впереди. Дорога отнимет время, но конспирация — это щит, за который мы все цепляемся. Надеюсь, Чарли не вспомнит, что утром этого байка здесь не было. *** -Элис где Эдвард? -Она сидела болтая ногами на крыльце, как и тогда когда отдала мне кашу и просто указала пальцем в сторону леса. -Даже ничего не скажешь? -Я с интересом смотрел на неë, она не будет меня останавливать от разговора? Это и был еë план? Неужели она хочет помочь одновременно и мне и Эдварду? -Нет, всë идёт так, как и идëт. - Милая улыбка и пустой взгляд, она всегда такая, когда смотрит в будущее, я кинул на неë последний взгляд и исчез. Тишину леса, привыкшую к шепоту ветра и далёким крикам совы, разорвал оглушительный грохот. Столетняя сосна, вывернутая с корнем, рухнула на землю, подняв облако хвои и пыли. *** Джаспер, стоявший в тени, не шелохнулся. Лишь его брови чуть сдвинулись, а в уголках губ легла тонкая складка раздражения. Он появился рядом с Эдвардом не со сверхъестественной скоростью, а вышел из темноты, как выходит учитель к расшумевшемуся ученику. Джаспер (голос ровный, но в нём слышна усталая досада): И зачем? Чтобы оглушить всех оленей в округе? Или ты решил, что Чарли со своей командой ищут новое громкое дело о вандализме в лесу? Эдвард (обернулся, его грудь тяжело вздымалась. Глаза горели, но в них читалась не чистая ярость, а отчаяние): Оставь меня, Джаспер. Ты не понимаешь... Джаспер (вздохнул, проводя рукой по волосам): Я понимаю, что громкие звуки привлекают внимание. А внимание — это последнее, что нам нужно. Твоя личная драма не стоит безопасности семьи. Успокойся. Эдвард (горько усмехнулся): Моя личная драма? Она... её тишина! Она как бельмо на глазу! Как нарыв, который пульсирует и не даёт думать ни о чём другом! Он сделал резкий выпад в сторону Джаспера — не атаку, а жест отчаяния, попытку оттолкнуть, отстранить. Но его рука, движущаяся с вампирской скоростью, даже не достигла цели. Джаспер поймал его запястье. Мгновенно. Без усилия. Будто ловит падающий лист. Хватка была не болезненной, но абсолютной. Эдвард замер, шокированный. Он попытался вырваться — его мышцы напряглись, но рука Джаспера не дрогнула. Она была неподвижна, как скала. Джаспер (его голос потерял досаду и стал холодным, как сталь): Первое правило в бою — контролировать себя. Ты провалил его с самого начала. Он отпустил запястье. Эдвард отшатнулся, глаза его расширились. Он смотрел на Джаспера не как на брата, а как на незнакомца. На того, кого он, как ему казалось, знал — сломленного солдата, нуждающегося в поддержке. Эдвард (с новой, отчаянной решимостью): Ты не понимаешь, что она может сделать... Он ринулся вперёд, на этот раз с явным намерением атаковать, используя свою скорость. Он исчез и появился сбоку, удар был быстрым и точным. И снова Джаспер был там, где он нужен был. Его локоть сместился на дюйм, и атака Эдварда пришлась впустую, отозвавшись в его собственной руке тупой болью. Это было не блокирование. Это было унизительное, безразличное парирование. Джаспер (его голос стал тише, но каждое слово било точно в цель): Вторая ошибка. Действовать по шаблону. Скорость бесполезна против того, кто читает твои намерения раньше, чем ты их осознаёшь. Ты всегда атакуешь по прямой. Предсказуемо. Слабо. Он не двигался с места, но его присутствие внезапно стало тяжёлым. Воздух вокруг сгустился. Это была не аура гнева, а аура безраздельной власти. Та, что заставляла трепетать новобранцев на поле боя и которую с уважением опасались Вольтури. Джаспер: Ты умный, Эдвард. Ты читаешь мысли, ты анализируешь. Но твой разум зашорен. Ты так увлёкся ролью единственного защитника, что забыл, у кого за спиной реальный боевой опыт. Ты тащишь груз, который никто не просил тебя нести, и называешь это жертвенностью. Это не жертвенность. Это — тщеславие. Эдвард замер, его ярость угасала, сменяясь нарастающим, леденящим осознанием. Он смотрел на Джаспера и видел не «сломленного» брата, а майора Хейла. Тактика. Хладнокровие. Сила, которой он никогда по-настоящему не видел. Джаспер: Оглянись. Здесь есть я. Тот, кто выживал в войнах, когда ты ещё учился этикету. Здесь есть Карлайл. Столп, на котором всё держится. Здесь есть Элис, которая видит угрозы за года. Мы — не беспомощные дети. Мы — семья. А семья держится на доверии, а не на тотальном контроле одного человека. Ты не наш спаситель. Ты — её часть. И сейчас твоя паника — большая угроза, чем любая человеческая девушка. Давление рассеялось. Джаспер снова стал просто Джаспером. Он смотрел на Эдварда не с гневом, а с усталым ожиданием. Эдвард (его голос был тихим, лишённым прежней надменности. Он говорил медленно, обдумывая каждое слово): Я... был слеп. Я видел угрозу не в ней, а в своей потере контроля. Я так боялся за семью, что не доверял ей же. Ты прав. Это было тщеславием. Он поднял взгляд на Джаспера, и в его глазах читалось не сломленность, а ясность. Эдвард: Я не могу обещать, что её... тишина... перестанет меня беспокоить. Но я обещаю подумать над твоими словами. Настоятельно подумать. Мне нужно... пересмотреть свои приоритеты. Джаспер молча кивнул. Этого было достаточно. Он развернулся и ушёл в ночь, оставив Эдварда наедине с грохотом собственных мыслей, которые наконец-то были направлены в нужное русло — внутрь себя. В тот день, когда Джаспер вернулся, его смертная уже глубоко спала. *** Сознание возвращалось медленно, будто пробираясь сквозь вату. Первым был не мыслительный процесс, а набор физических данных: тяжесть в костях, тупая боль в висках, сухость во рту. Я открыла глаза. Свет из окна был неярким, затянутым дождливой дымкой, но все равно вызывал дискомфорт, заставляя щуриться. Я моргнула, пытаясь привести зрение в фокус. В поле зрения, как и последние двое суток, возник он. Джаспер. Сидел в кресле, не двигаясь, не дыша. Статичный объект в окружающей обстановке. Его рука держала стакан с водой — логичное действие, учитывая мои зафиксированные потребности. Он видел, что я проснулась. -Доброе утро— его голос был тихим, ровным, звуковая волна определенной частоты и громкости, не вызывающая раздражения. -Утро— констатировал мой голосовой аппарат, выдавая хриплый, несмазанный звук. Факт: требуется гидратация. Он протянул стакан. Я потянулась, и в момент, когда наши пальцы встретились, чтобы передать холодное стекло, был зафиксирован тактильный сигнал. Кратковременное изменение температуры в точке контакта. Не боль, не дискомфорт. Просто данные, не соответствующие базовым ожиданиям. Я отдернула руку, завершив передачу объекта, и сделала глоток, чтобы нивелировать излишнюю резкость движения. Сбой. Приоритет низкий. Архивация. Он помог мне сесть, его рука легла на спину. Ледяной холод сквозь тонкую ткань футболки. Факт: температура объекта значительно ниже нормы. Предсказуемо. Логично. -Элис привезла завтрак. И лекарства.— он указал на поднос. Все было разложено с безупречной аккуратностью: тарелка с кашей, чашка чая, таблетки, лежащие ровной линией. Наблюдение: систематизация, направленная на минимизацию моих энергозатрат. Я ела под его взглядом. Он не пялился, просто был... присутствующим. И в этом присутствии была определенная стабильность. Фоновый шум — как внешний, так и внутренний — регистрировался с меньшей интенсивностью. Вывод: его нахождение в непосредственной близости снижает сенсорную нагрузку. С ним было проще дышать. Когда я закончила, он убрал поднос и вернулся на свой пост. Я потянулась за книгой, и край ладони скользнул по его колену. Снова. Тактильный сигнал. Более интенсивный, чем предыдущий. Зафиксирована непроизвольная физиологическая реакция: вздрагивание, увеличение глубины вдоха. Он замер, его золотые глаза приковались к точке контакта. В грудной клетке отмечено кратковременное мышечное сокращение. Второй сбой. Интенсивность повышена. Накопительный эффект. Я открыла книгу, но визуальная информация не обрабатывалась. Когнитивные ресурсы были перераспределены. Внимание было приковано к нему. К его рукам, лежащим на коленях. Возник непроизвольный мысленный запрос на получение дополнительных тактильных данных: каковы они на ощупь? Гладкие? Холодные? Мысленное моделирование действия «положить ладонь на его руку» вызвало повторное ощущение давления в груди. Теплое давление. Природа явления не установлена. Третий сбой. Частота аномальных тактильных реакций превысила статистическую погрешность. Данные накапливались, создавая фоновый шум, нарушавший привычную тишину. Анализ: источник аномалии — физический контакт с субъектом «Джаспер». Логичное решение: устранить источник помех для восстановления системной стабильности. Сомнение: но его присутствие также снижало общий уровень сенсорной нагрузки от внешней среды на 23%. Вопрос: является ли текущий дискомфорт от сбоев более деструктивным фактором, чем потенциальный дискомфорт от его отсутствия? Вероятность ошибки в расчетах: 18%. Второй вариант: продолжить наблюдение. Если аномалии стабилизируются на определенном уровне, они могут быть классифицированы как новая норма. Риск: непредсказуемое развитие ситуации. Выгода: сохранение полезного снижения фонового шума. Логика настаивала на первом варианте. Безопасность и контроль — главные приоритеты. Но в алгоритме возникла ошибка — цикл повторного анализа, вызывавший задержку в исполнении команды «устранить». Я смотрела на него, и вместо помехи видела... стабильный элемент системы. И это противоречие парализовало волю. Я подняла на него взгляд. Он смотрел на меня безмолвно. В его глазах не было ни мольбы, ни требования. Лишь спокойное, бесконечное терпение. Ожидание. Он был готов принять любое мое решение, даже если бы оно было против него. Логика представила четкий отчет: риск, вероятность ошибки, нарушение протоколов. Но в этот раз цифры казались пустыми, лишенными веса. -Останься — прошептала я, и этот звук был не капитуляцией, а... пересмотром приоритетов. Система не рухнула. Она перезагрузилась с новым базовым параметром. Он медленно кивнул, и в его глазах что-то мелькнуло — не триумф, а скорее... тихое понимание. Его рука, лежавшая на подлокотнике, повернулась ладонью вверх — не приглашение, а просто... возможность. Молчаливый вопрос, на который уже не требовалось ответа. И тогда, сделав шаг в неизвестность, я протянула руку и накрыла своей горячей ладонью его. Холодная, твердая поверхность. В тот миг, когда наша кожа встретилась, я осознала физический факт: его температура стабильна, в отличие от моих скачков жара и озноба. Лихорадочная дрожь стала менее заметной на фоне этого постоянства. Я не отдëрнула руку, продолжая наблюдение за новыми тактильными данными. Позже, когда я сидела, уставясь в окно, мой взгляд упал на его профиль. Он смотрел в сторону, и свет падал на его скулу. -Ты всегда такой холодный? — прозвучал мой голос. Вопрос был вызван необходимостью сбора информации, а не эмоциональным любопытством. -Нет. Если посадить меня у камина или достаточно долго держать за руку... становлюсь теплее. Ненамного, но достаточно, чтобы это можно было заметить.-Он повернул голову на меня. Его слова содержали полезные данные: его температура регулируется внешними факторами. Это объясняло многие тактильные аномалии. Рука снова потянулась сама — непроизвольное действие, требующее дальнейшего изучения. Кончики пальцев коснулись его щеки. Он замер. Его кожа была идеально гладкой и прохладной. Физические характеристики подтвердились. Новых сбоев не последовало. Было зафиксировано лишь устойчивое тактильное восприятие, лишенное эмоционального компонента. Факт: прикосновение к объекту "Джаспер" более не вызывает диссонанса в системе. -Так вот какой ты… -Джаспер продолжал сидеть с закрытыми глаза, не отвечая на риторический вопрос. Вечером озноб вернулся с новой силой. Я сидела, сжавшись в комок под одеялом, но ледяная дрожь пронизывала до самых костей. Зубы стучали, а пальцы немели от холода. Он сидел напротив, и я видела, как его пальцы впились в подлокотники, оставляя вмятины на дереве. Он видел данные: температура, мышечный тремор, частота дыхания. Но не решался нарушить новую, хрупкую границу. Решение не было логичным. Оно было физическим, инстинктивным порывом к источнику стабильности. Я медленно, преодолевая слабость и головокружение, сползла с кровати и опустилась на холодный пол у его ног, пытаясь сократить дистанцию. Следующее, что я осознала — его руки, осторожные, но неумолимые, подхватили меня. Мир проплыл перед глазами, и я оказалась у него на коленях, прижатая к его груди. -На полу холодно, — его голос прозвучал прямо над ухом, снова патриархально мягкий. — Вывод: использование особой модуляции не является попыткой манипуляции, только привычкой. Он устроил меня так, чтобы моя голова лежала на его плече, а все тело оказалось в своеобразном коконе из его рук. Затем его ладонь легла мне на волосы. Фиксирую данные: давление — постоянное, температура — стабильно низкая, вибрации голоса — отсутствуют. Никаких эмоциональных всплесков не зафиксировано, сбоев нет. Наблюдается чувство покоя. Дрожь начала отступать, сменяясь тяжелым расслаблением. Логика молчала.И в этой новой, непривычной тишине, наполненной лишь тактильными данными с объекта «Джаспер», не было ничего страшного… Система интегрирована, Джаспера как часть себя.Фиксирую: привязанность к объекту “Джаспер” 96% … *** Она почти здорова. Я чувствовал это по утихающему фону болезненного дискомфорта, что витал вокруг нее. Ее тело почти не дрожит, жар спал, и в воздухе уже не витает тяжелый дух лихорадки. К завтрашнему утру от болезни останется лишь легкая слабость и насморк. По всем человеческим меркам — пора в школу. И я чувствовал нерешительность, витающую в ней плотным, теплым облаком. Это не было страхом или нежеланием. Скорее... сожалением. Легким, едва уловимым сожалением о конце чего-то. Этого странного перемирия, этой тихой комнаты, где ей не нужно было надевать маски, а мне — скрывать свою природу за маской нормальности. Мне не нужно было читать ее мысли, чтобы понять, что ее практичный ум ищет лазейку. «Карлайл мог бы продлить больничный». Я почти ощущал щелканье ее мыслей, как шестеренок в механизме, вычисляющих самый логичный путь продлить это затишье. И я решил опередить ее. Не дать ей возможности солгать самой себе и выстроить стену из рациональных доводов. Я подошел к кровати, где она сидела, уже способная держать книгу без дрожи в руках. -Карлайл заедет после обеда,чтобы выписать тебя, — сказал я, следя за малейшим изменением в ее осанке, в биении ее сердца. — Скажет, что завтра ты сможешь вернуться в школу. Твое тело справилось. Дальнейшее затворничество пойдет во вред. Она медленно кивнула, ее взгляд был устремлëн куда-то внутрь себя, будто она сверялась с внутренними ощущениями. Я почувствовал, как волна сожаления слегка отступает, вытесненная холодным прикосновением логики. Согласие. Но под ним — та самая тихая, теплая грусть. -Верно.— просто сказала она. — Режим должен быть восстановлен. Но затем ее рука, уже теплая и уверенная, вновь нашла мою. Она не цеплялась, не просила остаться. Она просто констатировала факт нашего контакта. И в этом простом, безмолвном жесте, в этой волне глубочайшего, безмятежного принятия, что хлынула на меня, было больше правды, чем в любой просьбе продлить больничный. Она возвращалась в мир. Но между нами что-то изменилось безвозвратно. *** Она спала. Ее дыхание, наконец, выровнялось, потеряв тот прерывистый, хриплый ритм, что терзал меня последние дни. Я наблюдал за малейшим движением ее век, за легкой дрожью ресниц. Она была такой хрупкой. Царапина на ее коже, жар, простой сквозняк — все это могло ее уничтожить. И эта хрупкость сводила с ума. Я вел себя как сапер на минном поле. Каждое мое движение, каждый звук были просчитаны. Я стал для нее предсказуемым, как смена дня и ночи. Тихий голос. Медленные жесты. Никаких неожиданностей. Я пытался создать для нее кокон, зная, что ее разум, лишенный шума эмоций, тем не менее, остро реагировал на любой внешний хаос. И это, казалось, работало. Она начала... расслабляться. Я видел, как опадает напряжение в ее плечах, когда я был рядом. И тогда я начал замечать крошечные, едва уловимые сигналы. Учащенный пульс, когда наши пальцы случайно соприкасались. Мимолетная вспышка чего-то, похожего на осознание, в ее глазах. Это не были эмоции в привычном понимании. Скорее, чистые, нефильтрованные физиологические реакции. Как у животного. Она их игнорировала, откладывала анализ, и я делал вид, что не чувствую их, давая ей пространство. А потом она сказала «Останься». Эти два слова прозвучали как приговор и как дар одновременно. Они значили, что мое присутствие перестало быть необходимостью и стало... желанным. Ее разум, ее логика капитулировали перед чем-то, что было сильнее их. Но величайшим чудом стало то, что произошло потом. Она сама коснулась меня. Ее рука, теплая и неуверенная, легла на мою. И в этот миг я почувствовал не всплеск, а полное, абсолютное затишье. Ее внутренняя буря, которую я лишь приглушал, утихла. Не потому, что я подавил ее, а потому, что она нашла в моем прикосновении якорь. Я понял. Ей нужно было не просто мое присутствие. Ей нужно было разрешение. Разрешение чувствовать что-то, даже если это что-то было просто физическим контактом, и иметь меня как точку отсчета в этом новом, пугающем опыте. Когда она коснулась моей щеки, я замер, боясь спугнуть этот невероятный момент. Ее пальцы были на удивление нежными. Она изучала меня, как слепой изучает лицо. И в ее прикосновении не было страха или отвращения. Было любопытство. Признание. А когда она опустилась на пол у моих ног… Господи. Это было одновременно испытание и блаженство. Ее тело, все еще ослабленное болезнью, казалось таким хрупким на холодном полу. Эта картина — ее добровольное подчинение, ее поиск убежища так близко ко мне — сожгла что-то внутри. Но я не мог этого допустить. -На полу холодно, — прозвучал мой голос, и южный акцент снова полился сам собой, мягкий и неспешный, будто столетний виски. С ней это происходило постоянно — стоило мне перестать контролировать каждое слово, как меня тут же заносило в ту патриархальную нежность, что я когда-то знал. Казалось, ее безмолвие требовало именно таких, простых и певучих интонаций. Мои руки, будто действуя по своей собственной воле, уже подхватывали ее. Ее голова была такой легкой, а доверие, с которым она откинулась на мою руку, — таким невыносимо тяжелым. Я боялся пошевелиться, боялся, что мое холодное, мертвое тело причинит ей дискомфорт. Но она лишь глубже устроилась у меня на коленях, прижавшись виском к моей груди, и ее дыхание стало медленным и ровным. Она искала не тепло. Она искала покой. И, кажется, нашла его. Я сидел, положив руку на ее волосы, и чувствовал, как какая-то древняя, заледеневшая часть моей души начинает оттаивать. Она ломала все свои протоколы один за другим, и каждый раз это было маленькое чудо. Она училась чувствовать через прикосновение, а я учился быть для нее тем, кто выдержит это прикосновение, не сломав ее. И в тишине комнаты, под мерный стук дождя по крыше, я понял, что готов просидеть так вечность, становясь для нее тихим пристанищем в мире, который она не могла чувствовать, но в котором, возможно, начинала понемногу жить. *** Уйдя вечером из-за обещания, данного брату, я весь путь до леса прокручивал в голове одно: ее изменившееся поведение. Она начала касаться меня сама. Не из необходимости, не как случайность, а как осознанный, пусть и молчаливый, выбор. И я чувствовал это — не мыслями, а каждой частицей своего существа. Как ее разум воевал сам с собой. Сперва — вспышка чистейшего, нефильтрованного импульса, желания сократить дистанцию. Затем — мгновенная, ледяная волна сопротивления, попытка подавить этот сбой в системе. И наконец — тихая капитуляция логики. Я почувствовал тот самый миг, когда стал частью ее системы. Это был не взрыв — наоборот, ее внутренние реакции перестали быть резкими, конфликтующими. Она больше не боролась с ними. Теперь она просто... принимала их. Принимала меня. И в следующее мгновение ее пальцы уже находили мою руку, а голова опускалась на плечо с той самой странной, безмолвной уверенностью, что значила для меня больше всех слов на свете. Каждый раз, когда ее рука, теплая и уверенная, тянулась ко мне, я замирал, наблюдая за этим чудом — как человек, лишенный дара чувствовать, вслепую искал способ просто... быть ближе. — ДЖАС! Эй, брат! Громовой рёв, сорвавшийся прямо с небес, вырвал меня из грёз. Сверху, словно падающий метеорит в кожаной куртке, на меня пикировал Эммет. Он явно рассчитывал на эффектный бросок с дерева, но я, движимый чистейшим рефлексом, даже не глядя, сделал шаг в сторону. Результат был предсказуемо великолепен. Эммет с глухим, сочным «БА-БАХ!» врезался в землю лицом вперед, вырыв в лесной подстилке аккуратную траншею в форме своего могучего тела. — Бляяять, Джас! — его голос, приглушённый землёй, был полон самого комичного возмущения. Он поднял голову, выплюнув комок мха. — Ты же даже не видел меня! И не обращал внимания! Опять! Он поднялся, отряхиваясь с преувеличенным трагизмом, как обиженный медвежонок. Я не мог сдержать лёгкую ухмылку. Пять лет. Целых пять лет этот упрямый засранец пытается застать меня врасплох одним и тем же трюком. И с тем же успехом. — Пф, мальчишки, — сверху, с изяществом кошки, донесся голос Розали. Она восседала на ветке, наблюдая за нами с видом снисходительной богини, развлекающейся зрелищем смертных драк. Пока Эммет ворчал, она плавно соскользнула вниз, и всё его нытье мгновенно испарилось, сменившись на рефлекторную готовность её поймать. Он расставил руки, словно ожидая падения хрустальной вазы, а не свирепой вампирши. — Роуз, ты сама с нами пошла, так что харэ, — проворчал я, хотя уже предчувствовал, к чему всё идёт. Её появление здесь, вопреки планам на шопинг с Элис, не сулило ничего хорошего. А учитывая, что гадалка поехала опять обновлять именно мой гардероб, это было полное фиаско. После прошлых двух раз мне пришлось отвезти в приют три шкафа. И главный вопрос: почему она с Эдварда опять переключилась на меня? У Розали всегда был свой тайный умысел, но сейчас он был очень некстати, раньше они друг друга сдерживали. Она же, оказавшись в объятиях мужа, сделала то, что умела лучше всего. Повернулась к Эммету, её идеальные черты смягчились, а глаза расширились, приняв выражение чистейшей, беззащитной невинности. Это оружие массового поражения работало на всех, кто еë не знал, еë дар по моему мнению то, что ей верят люди, она может убедить их в чëм захочет при необходимости. — Эммет, солнышко моё, — её голос стал тягучим, как мёд и ласковым, как лучик солнца. — Принесёшь мне пуму? Самую красивую? Мне для... нового манто. Я мысленно хмыкнул. «Для нового манто». Конечно. Я даже не пользуясь моим даром, чувствовал исходящую от неё волну хитрого удовлетворения. Она что-то затеяла, и охота на пуму была лишь предлогом, чтобы избавиться от свидетеля, даже если это еë любимый муж. — Конечно, любовь моя! — Эммет просиял, как ребёнок, получивший разрешение на целую фабрику мороженого. Его мозг, казалось, отключил все критические отделы, оставив только слепое обожание. Иногда, глядя на них, я думал, что рядом с женой он намеренно отключает половину своих извилин. Хотя нет, он был умным парнем. Просто его любовь к моей сестре была настолько всепоглощающей, что затмевала всё остальное. И, чёрт побери, я его понимал. Он бросился в чащу с энтузиазмом слона в посудной лавке, и через секунду уже был слышен лишь отдалённый треск ломающихся деревьев и счастливый рёв. Розали повернулась ко мне, и вся её притворная невинность испарилась, сменившись холодной, острой настороженностью. — Джаспер, насколько у тебя всё серьёзно с этой... человечкой? Короткий, хриплый смешок сорвался с моих губ. Ирония ситуации была слишком густой. — Вы определённо подружитесь, — парировал я, и в голосе невольно зазвучали стальные нотки. — Она тоже людей зовёт «человечишками». На её безупречном лице на мгновение мелькнуло самое настоящее, неприкрытое удивление, и я уловил короткую искру любопытства. Но тут же её чувства накрыла привычная волна подозрительности. — Замечательно, — её голос стал ледяным. — Так насколько серьёзно? Она сделала едва заметный шаг вперёд, и её поза говорила яснее слов: вызов. Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок, но на сей раз он был не от страха. Мои собственные инстинкты, старые и смертоносные, встрепенулись в ответ на её позу. Говорить о Белле, о хрупком мире, что мы начали строить, за её спиной... это было предательством. И предательство было тем грехом, который я не прощал. Мышцы непроизвольно напряглись и мой взгляд стал таким же острым, как её собственный. — Достаточно серьёзно, Розали, чтобы это больше не было темой для обсуждения, — мой голос прозвучал тихо, но в нём слышался лёгкий рык, предупреждение, которое она знала слишком хорошо,еë я любил брать на патрули и при встрече с дикими кочевниками она наблюдала мои развлечения в ними. Я не собирался драться с ней, но я дал ей понять — следующий шаг в её сторону будет последней ошибкой в её долгой жизни. Она замерла, оценивая. Агрессия в ней поутихла, сменившись холодным расчётом. Она видела, что игра изменилась. Что ставки стали выше. — Понятно, — наконец произнесла она, и в её тоне появилось уважительное признание границ. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я не ответил. Просто продолжал смотреть на неё, пока она не отступила. Она была права. Я не знал, что делаю. Но я знал, что буду защищать это незнание до последнего вздоха. ### Воспоминания Розали. Десять лет назад. Мы патрулировали северные границы, за сотни миль от Форкса. Хвойный лес, пахнущий смолой и грозой. Именно там мы наткнулись на него. Кочевник. Высокий, с лицом, изуродованным шрамами от старой борьбы за существование с другими вампирами, такие следы можем оставить только мы. Он вышел из-за сосен, и по тому, как его глаза сразу же прилипли ко мне, я поняла — будет неприятность. -Ну и кто это у нас? — его голос был хриплым, словно от долгой жажды. — Золотокудрая фея и её тень. Выглядите слишком чисто для этих мест. Небось, из тех, кто думает, что правила писаны не для них? Я уже чувствовала, как по моей спине пробегает холодок отвращения. Но Джаспер, стоявший на полшага позади, не издал ни звука. Он просто смотрел, и в его позе была расслабленная готовность, которую я знала — как знала и то, что сейчас последует, такое уже случалось раньше. Кочевник, ободрённый молчанием, сделал шаг вперёд. -Фея, улыбнись,мы весело поиграем вместе,— его губы растянулись в ухмылке, — а твой молчун, видимо, язык проглотил. Или просто не смеет… Он не успел договорить. Джаспер исчез. Не метнулся — исчез. И появился уже в сантиметре от него. -Мария, — тихо прошептал Джаспер, и это имя повисло в воздухе, как приговор. Лицо Джаспера на секунду посетил оскал. Лицо кочевника исказилось. Страх, острый и кислый, ударил мне в нос. Он рванулся назад, но Джаспер был уже везде. Его правая рука мелькнула, и раздался сухой, костный хруст — сломанные пальцы, которые только что тянулись ко мне. Кочевник вскрикнул, но этот звук превратился в хрип, когда Джаспер, движением быстрым, как удар кобры, схватил его за горло и, не прерывая инерции, бросил о ближайшую сосну. Ствол содрогнулся, осыпая нас хвоей. Прежде чем кочевник успел рухнуть на землю, Джаспер был уже там. Его нога опустилась на колено противника — ещё один щелчок, на этот раз приглушённый плотью и тканью. Это не был бой. Это была… анатомическая лекция. Джаспер методично, с хирургической точностью, выводил из строя каждую конечность, каждый сустав. Он не спешил, его движения были почти ленивыми, но абсолютно неотвратимыми. Он ломал лодыжку, когда тот пытался отползти, вывихнул плечо в ответ на слабый взмах здоровой руки. Он не пытался себя контролировать, его движения были автоматически идеальны. И всё это время Джаспер молчал. Лишь его глаза, холодное золото, безразлично фиксировали результат каждого движения. Он не дышал, не улыбался, не злился. Он был… машиной. Совершенной и ужасающей в своей эффективности. Когда от кочевника осталась лишь дрожащая, обездвиженная масса, Джаспер наконец остановился. Он наклонился, схватил его за волосы и приподнял. -Никогда.— его голос был тише шелеста хвои над головой, — Не касайся того, что принадлежит мне. Одним движением он сломал ему шею. Звук напомнил мне хруст сухой ветки под сапогом. Затем он вытащил зажигалку — обычную, дешёвую, будто купленную на заправке. Поджёг одежду. Мы стояли и смотрели, как пламя пожирает тело, отбрасывая на стволы деревьев пляшущие тени. Я чувствовала жар на своей коже, но внутри был лишь холод. Холод и странное, безоговорочное признание. Когда от кочевника осталось лишь почерневшее пятно на земле, Джаспер повернулся ко мне. Ни тени сожаления, ни намёка на возбуждение. Лишь та же вечная, ледяная ясность. -Граница чиста.— произнёс он. — Пойдём, сестра. В тот день я не испугалась его. Но я поняла. Поняла, что за его патриархальными манерами и мягким акцентом скрывается нечто древнее и куда более страшное, чем я могла предположить. И этот лёгкий, неизбежный холодок страха, что пробежал у меня по позвоночнику, навсегда смешался с безграничным уважением. Он был нашей самой тёмной частью. И нашей главной силой. ### Розали замерла, больше не глядя на меня. Мы молчали, и в ее позе читалось напряженное воспоминание — будто она заново видела тот лес и почерневшее пятно на земле. Тишина между нами была густой и звонкой, как натянутая струна. Где-то вдалеке Эммет с победным криком настигал свою пуму. — Рррр, детка, я поймал тебе пуму! — Эммет вернулся очень вовремя, его громовой голос разорвал напряженное молчание и дал мне возможность снова надеть привычную маску. Необходимо убрать свою дикость обратно в ножны. Белла... она может учуять этот холодный металл и воспринять как опасность. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — Розали прошипела это, почти не шевеля губами, бросая на меня последний острый взгляд. Но стоило ей повернуться к Эммету, как её черты смягчились, а поза наполнилась томной грацией. Удивительная женщина. Мастер перевоплощения. — Как скажешь, сестра, — парировал я, позволяя лёгкой улыбке тронуть уголки губ. Да, за годы жизни в этом клане у меня появилась стойкая привычка считать их всех семьёй. Настоящей. Конечно, порой мне хотелось придушить Эдварда за его бездонное любопытство, вскрывающее все твои потаённые мысли, или Элис — за её порой слишком откровенные и неуместные предсказания. Розали с её вечным сарказмом и презрением ко всему человеческому. И, конечно, Эммет — вечный братан-забияка, не упускающий случая подколоть. Карлайл был для меня кем-то вроде мудрого старшего товарища, чьё мнение я уважал, даже если считал его излишне миролюбивым. А Эсми... она была самым тёплым, самым уютным уголком этого дома, её спокойная нежность казалась невозможной для нашего вида. И теперь в эту семью могла добавиться Белла. Со своим кристально-холодным умом, железной волей и той самой тишиной, в которой тонул мой собственный шум. Она идеально впишется в наш безумный клан, она идеально подойдëт мне… — Брат, что-то ты загрузился, — Эммет обрушил свою лапищу мне на плечо, едва не вогнав меня в землю. — Неужели... Белла что-то тебе дала, и ты теперь об этом думаешь? — Он похабно подмигнул, двигая бровями. Я лишь усмехнулся и без особого усилия отправил его в ближайший кедр. Дерево с треском закачалось. — Эммет, ты когда-нибудь дошутишься, — проворчал я беззлобно. Это была наша ритуальная пляска. Стоило мне на ком-то задержать взгляд дольше положенного, он тут же начинал свои шуточки. — Ха-ха-ха, да ладно тебе, майор! — Эммет, уже выбравшись из-под дерева, продолжал наседать. — Завтра увидишься со своей зазнобой! Хотя я бы выбрал ту блондинку в Сиэтле на прошлой неделе... Такая фигуристая! Тебе, по-моему, именно такие по вкусу! Я лишь закатил глаза и нанес ему смачный удар в челюсть. Зазвучал тот самый удовлетворяющий костяной щелчок. — Низковато полетел... к дождю, — процедил я, смахивая несуществующую пыль с костяшек. Роуз, проходившая мимо, тихо фыркнула, а когда Эммет поднялся, весь перемазанный в земле и хвое, она рассмеялась уже в полный голос. — Детка, ну я не виноват, что этот ирод зашвырнул меня прямо в лужу! Хотя... я почти уверен, что он сделал это специально! — Эммет тряхнул гривой, разбрызгивая грязь. Я сохранял невозмутимое выражение лица, хотя да — конечно, специально. Охотиться сегодня по-настоящему не хотелось, так что я быстро поймал оленя, аккуратно утолил жажду и вернулся к парочке, которая благополучно устроилась на толстой ветке старого клёна. Ветка жалобно скрипела под весом Эммета. Подняв с земли округлый камень, я метнул его в основание ветки. Раздался сухой хруст, и с душевным матом они полетели вниз. Я поймал Роуз, а Эммет приземлился сам — и снова в ту же самую лужу. — ДЖАААС! Рррр! — заревел он, поднимаясь, и кинулся за мной. Розали вцепилась руками мне в шею, безмятежно устроилась на руках и лишь задумчиво улыбалась, пока я носился с ней по всему лесу, уворачиваясь от её разъярённого мужа. Пару раз Эммет в ярости таранил встречные сосны, и Розали, перегнувшись через моё плечо, показывала ему язык, дурдом. Забег окончился только тогда, когда, проносясь мимо главного дома, мы увидели Карлайла на пороге. Он невозмутимо помахал нам рукой. — Всё, стой! — Я буквально перебросил Розали в руки подбежавшему Эммету и ринулся в сторону дома. — На сегодня достаточно! — Всё, Эммет, поразвлекались и хватит, — услышал я сзади голос Розали, уже томный и властный. — Пойдём в душ. Не спуская её с рук, он послушно направился к их коттеджу. Теперь этой парочки можно не ждать до утра. Что ж, отлично.А поговорить с Карлайлом? Кролики блин. *** — Джаспер? — Я сушил волосы полотенцем, когда с первого этажа меня позвал Эдвард. Я чувствовал нетерпение брата, так что пришлось спустится вместе с полотенцем и устроится в кресле, где Элис уже с победным видом завладела ситуацией, мне осталось только капитулировать. — Ну опять же будешь, как одуванчик! — Она фыркнула, запуская пальцы в мои спутанные волосы. — Сиди смирно. Хочешь, чтобы Белла видела тебя таким растрёпанным? Я лишь вздохнул, позволяя ей хозяйничать, хотя вот уж кто, а Белла на такое не обратит внимание. Но лучше уж это, чем слушать, как она носится по дому, предсказывая апокалипсис из-за разлитого чая. — Да, Эдвард? — Мой брат сидел напротив, его поза была неестественно скованной. На диване расположились Карлайл и Эсми — картина идиллического семейного вечера, если бы не напряжение, витавшее в воздухе. — На окраине мной были замечены следы вампиров, — начал Эдвард, его голос был ровным, но я уловил лёгкую, фоновую нотку тревоги, словно отзвук далёкого эха. Однако через мгновение его плечи слегка расслабились, а дыхание выровнялось. Наконец-то. Прислушался к совету и перестал пытаться реагировать на всë сам. Доверяет. Скрытое удовлетворение теплой волной разлилось у меня внутри. — Они также оставили следы в полиции, — продолжил он. — Вероятно, кочевники. Нас не предупредили о визите. Более того, они оставили следы неподалёку от города. Я почувствовал, как мышцы спины напряглись. Вот и ответ на беспокойство Чарли. Дикие звери у нашего порога и они слишком близко к Белле. — Ты с ними уже сталкивался? — спросил я, хотя уже предполагал ответ. Эдвард покачал головой. — Я лишь видел их следы. Они осторожны. — Я думаю, нам следует встретиться с ними и объяснить правила поведения на нашей территории, — мягко, но твёрдо произнёс Карлайл. Его взгляд был спокоен, как всегда, но я чувствовал под этим спокойствием скрытое беспокойство. — Насилие должно быть последним аргументом. Во мне что-то ёкнуло — холодный, знакомый импульс. Логика, отточенная за сотни лет войны, кричала одно. — Их нужно уничтожить, — сказал я, и мои слова повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые. Все, кроме Элис, выразили несогласие — кто покачал головой, кто лишь вздохнул. — Пока что нет веской причины для таких крайностей, — возразил Эдвард, но в его голосе не было уверенности. Он колебался, и я чётко чувствовал его внутреннюю борьбу: холодная логика против отвращения к насилию. Сомневайся, но слушайся, брат. В этом твоя сила. — Причина есть, и ты это знаешь, — парировал я, глядя прямо на Карлайла. — Спроси его. Непредсказуемые кочевники у границ нашего дома, где живёт шериф и его дочь-человек. Они уже проявили неуважение, не предупредив о себе. Что они сделают дальше? Решат, что мы слабы? — То, о чём ты думаешь, обычно не исполняют цивилизованные существа! — Эдвард бросил на меня взгляд, полный умственного сопротивления. Я лишь усмехнулся, мысленно перебирая все наши спарринги, где он оказывался на земле прижатый коленом, стоящим на горле. — Цивилизованность — роскошь, которую не все могут себе позволить, брат. Особенно когда на кону жизни тех, кого ты защищаешь. Эдвард фыркнул и отвернулся, уставившись в окно, за которым начал накрапывать дождь. Интересно, чем сейчас занята Белла? Читает? Спит? — Карлайл, — я перевёл взгляд на него, вкладывая в голос всю серьёзность, которую чувствовал. — У меня плохое предчувствие. Мы не можем рисковать. Карлайл кивнул, но его согласие было неохотным, вымученным. Он всё ещё сомневался, всё ещё надеялся на мирный исход. Его эмоции были прозрачны, как и эмоции Эсми, излучавшей волну беспокойства. Эдвард метался между логикой и идеализмом. И только Элис... она была спокойна, даже радостна. — Элис? — Её мнение было ключевым. Её слово всегда было окончательным вердиктом. — Мм? А, да, — она отвлеклась от моих волос, сделав последний штрих, и устроилась на подлокотнике моего кресла, как маленькая фея-предсказательница. — Я за. Однозначно. — Могу я узнать, почему ты считаешь, что их необходимо... устранить? — спросил Карлайл, и в его голосе сквозила не просто любознательность, а последняя попытка найти иной путь. Элис улыбнулась, и её улыбка была одновременно беззаботной и леденящей душу. — Потому что если мы этого не сделаем, они попытаются убить нас всех, — объявила она весёлым голосом, словно сообщала о планах на пикник. — А потом создадут из жителей Форкса маленькую армию новорождённых. Довольно унылую, если честно. У них плохо получается. В комнате повисла гробовая тишина. Карлайл побледнел, Эсми прикрыла рот рукой, а Эдвард смотрел на Элис с чем-то средним между ужасом и восхищением. Я же лишь медленно уверенно кивнул. Вопрос был решён. Охота началась.